Том 1. Глава 108
Шёпот, полный всё нарастающего осуждения, растерянный гул, смятение, расползающееся по залу − сквозь всё это издалека к ним уже бежал Меркус.
Но Басор не мог отвести глаз от лица Евгении.
Единственный цвет на её белом, почти бескровном лице – тёмно-фиолетовые глаза, полыхавшие так ярко, что он оказался прикован к ним.
И, попав в этот взгляд, он уже не мог отступить ни на шаг.
Ты, наверное, даже не представлял, как долго я ждала этого дня. Убив моих родителей, похитив моих братьев и украв их место, ты ведь ни разу не подумал, что я однажды всё-таки вернусь и стащу тебя вниз собственными руками. В твоих глазах я, должно быть, была всего лишь наглой девчонкой, которой просто повезло родиться не там, где твоему сыну.
Принцесса без колебаний сняла туфли.
Ты хотел увидеть, как я спотыкаюсь из-за этой дряни? Или хотел намекнуть, что мой статус
В следующую секунду она уже подняла туфлю с пола и босиком пошла прямо к Басору.
От неё веяло таким напором, что это было почти страшно.
Она схватила его за ворот и с грохотом впечатала в стену – так легко, будто делала это тысячу раз.
Басор только судорожно выдохнул, не успев даже попытаться отбиться.
А затем острый каблук туфли, которую она держала в руке, снова и снова вонзался ему прямо в область сердца.
Каждый удар почему-то ощущался не просто как боль в теле, а будто пробивал что-то куда глубже.
Басор невольно вздрогнул.
Я ни разу не пошатнулась, даже надев эти туфли. Но и не победила благодаря им. Есть они или нет
Принцесса, похоже, уже начинала задыхаться.
Для обычного всплеска эмоций её дыхание было слишком тяжёлым. И то, насколько болезненно бледным оставалось её лицо, тоже было ненормальным.
Кажется, Император, уже успевший подойти совсем близко, заметил это тоже – он явно не находил себе места.
Но Евгения не остановилась.
И тогда Басор, повинуясь какому-то животному порыву, всё-таки выплюнул прямо ей в лицо:
Если ты не собираешься отрубить мне голову прямо здесь, то в итоге всё равно дольше проживу я. Как же ты смеешь быть так уверена в своей вечной победе? Похоже, ты унаследовала ту же ошибку, что и твой отец!
Он, прижатый к стене, расхохотался почти безумно.
Всё уже закончилось. Скрывать ему было больше нечего.
Судя по её состоянию, Евгения действительно была отравлена.
И, похоже, жить ей оставалось совсем немного.
Пусть он проиграл …но и она не сможет побеждать вечно.
И что толку в победе, если ты всё равно скоро сдохнешь?! Ха-ха-ха!
И в следующую секунду у него перед глазами вспыхнули звёзды.
До этого молча слушавший Эдгар молнией сорвался с места и врезал ему кулаком прямо в лицо.
Ах ты ублюдок! Как ты смеешь разевать пасть на такое!
Даже валяясь на полу в жалком виде, Басор всё равно смотрел на Принцессу с каким-то извращённым удовлетворением.
Эдвин и Император уже подхватили её, помогая удержаться на ногах. Лицо у неё было белым, как бумага.
Он всегда ненавидел Принцессу больше всех троих племянников. Не потому, что у Эдвина и Эдгара были более высокие права наследования.
Нет.
Евгения была ослепительно талантлива.
С самого момента, как она впервые заговорила, он уже понял – в этой младшей девчонке живёт дар, который сияет ярче, чем у кого бы то ни было, кто когда-либо рождался в Королевском доме Карии.
И он прекрасно знал, что, боясь внести смуту в вопрос наследования, эта глупая девчонка нарочно вечно устраивала беспорядки, исчезала, исследовала самые тёмные уголки дворца, приходила обратно поцарапанная и измазанная…будто специально выискивала все те неприятности, которых сам он всю жизнь избегал, лишь бы не навлечь на себя подозрения и однажды обойти старшего брата.
Всё то, чего не было у него: быстрый ум, молниеносные решения, несгибаемая воля…всё это эта дурацкая девчонка просто спускала в никуда.
И при этом продолжала держаться за братьев, оберегать их, а на его советы, даже когда он ещё притворялся доброжелательным, никогда не обращала внимания.
Слабая, жалкая девчонка. Слишком привязанная к чувствам, чтобы жить по-настоящему.
С такой судьбой, думал он, гораздо лучше было бы умереть и сгинуть из этого мира, чем тащить такую жизнь на себе до конца.
И когда он всё так же, полупрезрительно, продолжал смотреть на неё, Эдгар снова врезал ему.
Настолько сильно, что во рту всё лопнуло, и Басор закашлялся кровью, но всё равно не мог перестать улыбаться.
Неужели человек и правда способен выбрать такое? Неужели это не слабость, а настоящее решение, принятое собственной волей?
Да быть такого не может…
Дзынь.
Внезапно на пол упал бокал.
И выронила его сама Евгения.
Белое шампанское с пониженной крепостью, которое кто-то, кажется, Эдвин, успел передать ей, растеклось по полу бального зала.
А в самом центре этой нереальной сцены – стояла Принцесса, кашляющая кровью.
Кх…!
Сгустки алой крови один за другим выплёскивались наружу, жутко пачкая её белое лицо.
Император рухнул на колени вместе с ней, сжимая её в руках и почти крича:
Леди! Леди!
А-а-а-ах!
Желейка, боже мой!
Врача! Немедленно врача! Желейка, не смей отключаться!
Это отравление! Покушение!
Только держитесь! Ещё немного!
В одно мгновение весь зал превратился в хаос.
Эдгар, ещё секунду назад готовый убить Басора голыми руками, Кеннет, раздававший документы с перечнем его преступлений, все сорвались к девушке.
Кто-то уже мчался за врачом. Эхо быстрых шагов резало воздух.
А она снова закашлялась, и очередной сгусток крови упал на пол.
Белый парадный мундир Императора пропитывался её кровью и его собственными слезами.
Басор медленно поднялся, оглушённый, и уставился на этот хаос.
Да. Это он приказал отравить её. Это он придумал сам план.
И только теперь… только теперь… он понял.
Это и станет единственным пятном в его жизни, о котором он действительно будет жалеть.
Он сделал полшага вперёд, словно сам не понимая, что делает.
Но чья-то рука резко схватила его за предплечье.
Его, совершенно обессилевшего и потерянного, тот человек просто потащил прочь из зала и почти силой увёл в глубину леса.
И сквозь мутный взгляд Басор узнал этот силуэт.
Это был его сын.
Меркус.
Мир становился каким-то… размытым.
Евгения рефлекторно кашлянула, выплёвывая очередной алый ком, будто застрявший в горле.
Руки, сжимавшие её так, словно она вот-вот исчезнет, снова напряглись.
Леди, врач уже идёт. Только не теряйте сознание, хорошо?.. Пожалуйста…
Зато… на душе стало легче…
Что это вообще за слова?! Мы же ещё даже толком не допросили этого ублюдка! И родословную ещё не успели окончательно исправить! У нас ещё куча дел, Желейка!
А, это уже Эдвин.
Она чувствовала, как его пальцы судорожно стискивают правую руку.
Хм. Похоже, чувствительность и правда начала постепенно уходить.
Неужели сегодня – тот самый день?
Она видела Эдвина, дрожащего и сжимающего её руку.
Эдгара, рыдающего так громко, как ребёнок.
Спину Кеннета, белую как смерть, когда он сорвался с места за врачом.
И Фредерика, крепко прижимающего к себе, с лицом, залитым слезами.
Евгения просто молча смотрела на него.
Наверное, он понял, что именно прочитал в её глазах.
Потому что стоило встретиться взглядом, как он разрыдался ещё сильнее, словно открылся кран.
Она хотела хоть как-то его успокоить, но, похоже, в ней всё ещё оставалось слишком много крови, которую нужно было отдать наружу, и девушку снова скрутил кашель.
Кое-как подняла пустую левую руку и попыталась сжать пальцы Фредерика.
На то, чтобы вытереть ему слёзы, сил уже не хватало.
И вот теперь, когда всё наконец закончилось, снова пришлось признать: «Я была слишком самоуверенной.»
Как я вообще могла думать, что сумею просто тихо исчезнуть, когда вокруг столько людей плачут из-за меня?
Раз уж у меня с самого начала было столько тех, кого я так сильно любила, разве не слишком рано я сдалась?
Сожаление пришло поздно.
Хотя нет… если честно, оно уже какое-то время шло за мной по пятам.
Но только сейчас, когда вместе с ненавистью наконец ушло и всё, что я так долго держала в себе, я смогла принять его по-настоящему.
Девушка смотрела в эти зелёные глаза, полные жалости и слёз, и медленно проваливалась в бездну.