Том 1. Глава 3
Длинные ноги, неспешно отмерявшие шаги, замерли. Из-за резкой остановки мои безвольно болтавшиеся ступни качнулись вперёд, и кончики пальцев коснулись его твёрдого живота. Всего лишь лёгкое касание, но я отчётливо ощутила...
Пугающе твёрдый, рельефный пресс. Даже сквозь тунику чувствовались мышцы, и воображение невольно дорисовало остальное. Я прикусила нижнюю губу.
«В моих руках оковы»
«...капли пота блестели на стальных мышцах пресса...»
Этот мужчина, ростом под два метра, был сложен из одних мышц. Всё его тело походило на несокрушимую крепость.
А, Магия приказа...
Именно в этот момент, когда я пыталась пошевелить пальцами так, чтобы больше не касаться его пресса, оглушительную тишину коридора нарушил невероятно низкий голос.
...Точно. У моей высокородной госпожи надзирательницы была дурная привычка отдавать мне приказы.
Он говорил так, будто жевал слова, готовый то ли усмехнуться, то ли оскалиться. Я почувствовала, как его взгляд скользнул вниз, к моим болтающимся ногам.
Интересно, как долго ты сможешь поддерживать этот свой грёбаный приказной тон.
Это была прямая угроза: как только Магия приказа исчезнет, он меня убьёт.
«...Верно. Я же Ремони».
Только сейчас я смогла отстраниться от роли читателя и осознать, что едва не погибла от рук этого гиганта со стальным прессом.
Ремони Кристина.
Эта второстепенная героиня, чьё имя казалось нелепой мешаниной из названия витамина и драгоценного камня, была создана лишь для того, чтобы до предела разжигать ярость Деона.
Маркизская семья Кристина, в которой родилась Ремони, славилась своими суровыми методами воспитания. Её родные братья и сёстры, прошедшие через жестокую муштру и телесные наказания, выросли изящными, безупречно вежливыми куклами.
Но с Ремони этого не произошло.
Причиной тому была врождённая анальгезия.
Леди Ремони. Приподнимите подол вашего платья.
Зачем?
Как «зачем»? Затем, что вы дурно воспитанная леди, которая не слушается свою гувернантку.
Хорошо. Бей.
...Что, простите?
Я сказала, попробуй ударить.
Короткое упоминание прошлого Ремони в самом начале романа рисовало её полной безумицей.
Мне и самой любопытно, насколько сильно нужно меня ударить, чтобы я почувствовала боль.
Когда я читала эти строки, меня пробирала дрожь. Пусть это и роман, но для двенадцатилетней девочки это были слишком жуткие слова. Её любопытство, порождённое неведением боли, с годами превратилось в нечто чудовищное.
«Заключённый первого класса. Его зовут Деон? Интересно, он, как и я, совсем не чувствует боли?»
Честно говоря, хоть я и оказалась в теле Ремони, я прекрасно понимала, почему Деон, сбежав из тюрьмы, первым делом убил именно её. Он макал её головой в унитаз, связывал ей руки и ноги, чтобы скормить кусок хлеба. Да что там, бывали дни, когда он и вовсе не давал ей ни крошки.
А садизм Ремони, ставшей его личным надзирателем, лишь усугубился благодаря Магии приказа, контракт на которую могли заключить только надзиратели заключённых первого класса.
Тюрьма Дрейс была местом, куда ссылали преступников, с которыми не могли справиться ни в Южной, ни в Западной Империи. Заключённые первого класса, отнесённые к высшей категории опасности, были особенно неуправляемы, и совладать с ними без принудительной магии было невозможно.
Один заключённый первого класса — один свисток, выдаваемый приставленному к нему надзирателю.
Заключив такой принудительный контракт, надзиратель получал право силой корректировать поведение заключённого, если тот нарушал тюремные правила.
Однако в оригинальном романе Магия приказа развеялась после того, как неизвестный заключённый первого класса совершил побег, нарушив защитный барьер тюрьмы.
Но сейчас...
...Надзиратель. Я вёл себя как послушный пёс. Разве я не заслужил похвалы?
Магия приказа всё ещё действовала.
Именно поэтому он, застыв как изваяние, мог лишь бросать в мою сторону колкости, но не был способен что-либо сделать.
...Молодец.
Я была так сосредоточена на том, чтобы унять дрожь в руках, что ответила ему на автомате. С той стороны донёсся смешок, полный изумления.
Похвалу лучше выражать не словами, а действиями.
Что?
Сними магию приказа.
Его взгляд, устремлённый на мои ноги, стал ещё тяжелее.
...Или хотя бы покажи своё заплаканное лицо.
«Так дело не пойдёт».
Опустите меня.
От его последнего предложения бешено колотившееся сердце будто сковало льдом.
Этот мужчина больше не был героем из книжного романа. Я не знала, почему оказалась в теле Ремони, но стоило его ледяному голосу коснуться моего слуха, как меня захлестнуло одно-единственное желание — выжить.
Дальнейшие препирательства с Деоном были пустой тратой времени.
Кровь всё ещё приливала к голове, дышать было трудно, но раз уж оригинал изменился, у меня, по крайней мере, появилось оружие против него.
А это означало, что есть надежда.
Деон, опусти меня.
С прерывающимся от волнения дыханием я с трудом поднесла свисток к губам и дунула. Его шея тут же напряглась и застыла, словно он попал под гипноз.
Деон, будто сопротивляясь, сжал мою талию с такой силой, что, казалось, ещё немного — и сломает мне рёбра. Но на этом всё и закончилось.
Вскоре подошвы моих ботинок коснулись пола. Сглотнув, я принялась торопливо развязывать верёвку, притороченную к поясу.
Я знала это из романа. Каждому надзирателю тюрьмы Дрейс выдавалось оружие для самообороны и верёвка для связывания заключённых.
Жуткие кроваво-красные глаза, сверкавшие в полумраке, следили за каждым моим движением. Он склонил голову набок, и на его плотно сжатых губах появилась холодная усмешка.
Что, твоё хобби
...У вас все мысли только об этом?
Это ты меня научила, надзиратель.
«Я не Ремони!»
Связывать.
Когда он отбросил усмешку, на его лице отразилось лишь отвращение.
Заковывать.
Стараясь не обращать внимания на его испепеляющий взгляд, я медленно обошла его со спины.
Это же в твоём вкусе.
Руки за спину.
Неужели высокородная госпожа надзирательница на этот раз решила зайти сзади...
Руки за спину, Деон.
Я снова дунула в свисток, и его широкая, как у медведя, спина напряглась, а мощные запястья скрестились за ней. Отлично. Осталось запереть его в одиночной камере на седьмом этаже, а затем бежать из этой тюрьмы.
Теперь идите за мной.
«Можно ли и дальше так ему приказывать?»
Что, если Магия приказа всё-таки развеется? Тогда он разорвёт меня на куски ещё более жестоко, чем в оригинальном романе.
Он был подобен дикому зверю. От этой мысли у меня на мгновение похолодела шея, но сейчас другого выбора не было.
...Я сказала, идите за мной. Деон.
Способ был только один. Я дунула в свисток и сделала первый тяжёлый шаг. Мгновение спустя позади раздались куда более увесистые и тихие шаги, последовавшие за мной.
Как скажешь.
Но была и другая проблема. Даже если я могла отдавать ему приказы, этот полный жажды убийства взгляд никуда не исчезал.
Я ведь твой пёс.
Тюрьма Дрейс представляла собой огромный комплекс из пяти корпусов, расположенных на некотором расстоянии друг от друга. Сейчас я находилась в корпусе B.
Оригинальный сюжет начинался с того, что заключённый первого класса из корпуса А успешно совершал побег.
...Значит, в корпус А мне нельзя...
На карту, которую я разглядывала, упала тёмная тень. В голове мгновенно сработал сигнал тревоги. Я резко обернулась и, поняв причину, издала смешок, полный облегчения и досады.
Это была тень от факела.
Видимо, где-то пронёсся сквозняк, пламя заколебалось, и тень внезапно вытянулась. Только и всего. От ужаса, пробежавшего по спине от самого копчика, даже воздух вокруг показался ледяным, но я, стараясь выглядеть невозмутимой, прикусила губу и снова развернула карту.
Без Деона седьмой этаж тюрьмы Дрейс был до странного тих.
В коридоре не было окон, и освещаемый лишь факелами, он походил на глотку зверя. Вентиляция, похоже, тоже отсутствовала — воздух был влажным и одновременно холодным. Жуткое место, одним словом.
Я была на седьмом этаже.
Точнее, я заперла Деона в камере и теперь сидела на ступеньках, ведущих на шестой этаж.
«Если вздумаешь спуститься вниз с таким глупым выражением лица и сдохнуть от рук других заключённых, то лучше оставайся здесь. Потому что умереть ты должна от моей руки».
Внезапно в памяти всплыла его резкая угроза, брошенная сквозь прутья решётки. И я была вынуждена признать, что Деон был в чём-то прав.
Когда я поднималась сюда вместе с ним, я этого не замечала, но в одиночестве тюрьма Дрейс казалась до ужаса страшным местом.
Разрушенные камеры. Трепещущие на грани угасания факелы. Редкий скрип железных решёток и неровный гранитный пол, от которого до самых костей пробирала сырость. А лестница, ведущая на шестой этаж, и вовсе тонула в кромешной тьме — там не было даже факелов.
Я не знала, что меня там ждёт.
Заключённые? Надзиратели?
Если играть в рулетку, то шансы столкнуться с заключёнными были выше. Ведь этот мир описывался исключительно с их точки зрения.
Мне было очень страшно. Я смотрела в темноту, не зная, что может выскочить оттуда в следующую секунду, и моё дыхание снова сбилось. Но и сидеть здесь вечно я не могла.
...Так, для начала нужно разобраться в ситуации.
Сидя на ступеньках, я нервно теребила нижнюю губу.
Тюрьма Дрейс — это крепость из пяти зданий, расположенных по кругу. На седьмом этаже каждого корпуса в одиночной камере содержался один заключённый первого класса. Но чем ниже этаж, тем больше заключённых — десятки, сотни, разделённые на второй, третий, четвёртый, пятый и шестой классы.
Это означало, что здесь, в корпусе B, не было никого сильнее Деона.
Но тюрьма Дрейс — это помойка, куда сбрасывали отбросов, с которыми не могли справиться ни Западная, ни Южная Империя. Людей среди заключённых почти не было. Большинство составляли монстры, и хотя мне было непонятно, почему их просто не убивали, в романе упоминалось, что «человекоподобные монстры, обладающие разумом» имеют право на достоинство, соответствующее правам человека. Так называемые «права монстров».
...Права монстров... Да как же...
В итоге у меня вырвался лишь горький смешок.
Опомнившись, я поняла, что от нервного напряжения мои пальцы вцепились в волосы.
Так что, я не смогу сбежать?
«...Нет. Я сбегу во что бы то ни стало».
С какой стати я должна здесь умирать?
Мой вопрос растаял в пустой тишине лестничного пролёта.
Я не хотела умирать. Я не хотела этого даже тогда, когда дальние родственники прикарманили страховку моих погибших родителей. И даже когда они били меня под предлогом «воспитания».
И даже тогда, когда я молча сносила их оскорбления, которые до сих пор звучали в моей памяти.
«Проклятый сорняк. Было бы куда проще, если бы ты сдохла вместе со своими родителями».
Да.
Я была там сорняком.
А сорняк с такой грязной жизненной силой не мог вот так просто умереть.