Том 4 · Глава 255. Шестая
— Не говори глупостей, Чёрный Рыцарь. Это назвали бы изменой, если бы я проиграл — это же всего лишь престолонаследие. — Император Ужаса Первый Мерзкий
Это была поразительная сцена.
Я решила, что больше всего благоговения заслуживал сам склеп. Сводчатый потолок был покрыт серебром, украшенным сверкающими драгоценными камнями там, где на ночном небе должны были быть звезды. Внутри не было никакого света, кроме их сияния и кольца связанных духов, служивших магическими огнями. Мужчины и женщины с медными обручами на лбу осторожно опускали павшего короля в гробницу, на крышке которой было высечено его изображение. Слышался тихий шепот на нескольких незнакомых мне языках, но в остальном похороны проходили в полной тишине. Я не стала задерживаться, чтобы посмотреть, как после закрытия крышки начнутся речи, а вместо этого приблизилась к зрелищу, от которого у меня кровь стыла в жилах. Странствующий Бард выглядела красивее, чем я когда-либо видела. Загорелая и полная жизни, она была одета в красное с серебром одеяние вместо привычной кожаной одежды. Она сидела в тени ниши, положив лютню на колени, и то и дело прикладывалась к фляге, обмениваясь короткими фразами с юношей рядом. Я не спешила при его изучении. Как часто можно было мельком увидеть Мёртвого Короля до того, как он заслужил это Имя?
Я ожидала, что он будет мрачно красив или поразительно уродлив, но он оказался совсем не таким. Бледный, даже по сравнению с другими кетеранами, но не похожий на труп, как Блэк. Он больше походил на учёного, который мало видел солнца. У него были густые брови и полные губы на ничем не примечательном лице, и единственной поразительной чертой были светло-карие глаза, которые в магическом свете казались почти золотыми. Он действительно похож на учёного, подумала я. Всего на дюйм выше меня, хотя немногие из кетеран были высокими. У него практически не было мышечной массы, хотя руки были на удивление покрыты мозолями. Медный ободок на его лбу был ещё более тонким, чем те, что я видела у других членов королевской семьи. Знак статуса? Возможно. Остальные выглядели старше, возможно, они занимали более высокое положение в очереди наследования. Или он мог принадлежать к другой ветви королевской семьи. Трудно сказать, когда я ничего не знала о том, как королевство управлялось. Даже не понимая слов, которые он произносил, я находила его голос неотразимым. Спокойный и глубокий, он казался почти успокаивающим. Трудно было что-то сказать об интонации на иностранном языке — например, всё, что говорилось на харсуме, звучало как угроза, — но он не казался обеспокоенным или удивлённым присутствием Барда.
Знал ли он её? Была ли она причастна к падению Кетера с самого начала?
— Ты уверена, что это она? — тихо спросил Хакрам.
Я была так погружена в размышления, что даже не услышала приближения орка. Я молча кивнула.
— Лютня и фляжка, — сказала я. — Это она.
— Они обе выглядят иначе, чем в Саммерхолме, — заметил Адъютант.
Я моргнула и снова посмотрела на Барда. Вздрогнув, я поняла, что он был прав. Фляжка была всё той же странной изогнутой формы, но вместо старого потёртого железа была из свежеполированной меди. Лютня была из другого дерева, более светлого, и струны выглядели иначе. Какие-то сухожилия животных.
— Форма изменилась, — пробормотала я. — Но не суть. В этом что-то есть.
— Именованные, как правило, связаны с символами и артефактами, — отметил Хакрам. — За исключением Повелителя Падали, хотя эта потеря, похоже, была восполнена эпитетами. Лютня и фляжка могли быть связаны с ней.
— Малисия предупредила меня, что они внесли Барда в официальный имперский список на устранение после войны в Вольных Городах, — сказала я. — Я думала, что Блэк слишком много на нее расхваливает, потому что она его перехитрила, но я начинаю понимать его точку зрения, если она так давно дергала за струны.
— Мы не знаем наверняка, сохранялось ли её сознание всё это время непрерывно, — предупредил Адъютант.
— Ты читал стенограммы, которые Блэк прислал нам, — проворчала я. — Дьявол раздери, я заставила тебя таскать с собой оценку угрозы, которую он доставил во дворец – свитки объёмом в пол книги, в записях и теориях. Она упоминала события, происходившие задолго до того, как внезапно появилась в образе Эйде из Никеи. Это, по крайней мере, два или три воплощения. Безусловно, это лишь допущение, что она всё это время занималась этим, но допущение весьма здравое.
— Да, — тихо согласился Хакрам. — И добровольное раскрытие этого секрета меня беспокоит, Кэт. Это было бы очень острое лезвие, если бы его прятали. Почему она не спрятала нож в темноте?
Да, это заставляло задуматься. Если по континенту бродил назойливый бессмертный, меняющий облик, то почему никто никогда ничего об этом не упоминал? Имена, как правило, становились всё более значимыми – хотя и более ограничивающими – по мере того, как с ними ассоциировалось больше историй. У нее были бы тысячи лет, чтобы превратить себя в нечто практически неприкасаемое. И даже если бы она хотела молчать и оставаться за кулисами, мне показалось сомнительным, что каждый герой, которому она помогла, хранил молчание. За все эти годы должен был найтись хотя бы один болтун, который облажался. Если только Свыше не приказали им молчать, нахмурилась я. Это было… правдоподобно. Это не объясняло, почему ни один Император Ужаса никогда не пытался сообщить о том, что на поле боя есть противник такого калибра, после того как был побежден или понял это. Я почувствовала неладное.
— Это, — медленно произнесла я, — очень хороший вопрос. Если она всё это время путалась под ногами, и никто не следил за ней, почему она раскрыла это сейчас? Что изменилось?
Высокий орк, стоявший рядом со мной, посмотрел на двух легенд, выступавших перед нами, и недовольно щёлкнул зубами.
— Я подозреваю, — сказал Хакрам, — что знание их слов вызовет больше вопросов, чем ответов.
— Это слишком важно, чтобы пройти мимо, — сказала я ему. — У Масего будет время. Скажи остальным, что мы разбиваем лагерь.
Я задержалась там ещё на некоторое время, наблюдая, как Странствующий Бард смеется над чем-то, сказанным зарождающимся величайшим монстром Калернии. Я вздрогнула от этого зрелища. Мне показалось, что они обменялись шуткой, которую никто другой не сможет понять.
Я действительно начинала ненавидеть это чувство.
— Мы не можем задерживаться слишком долго, Кэтрин, — сказала Вивьен. — Я понимаю, как важно узнать подобный секрет, но это не поможет Кэллоу противостоять вторжению.
Я пила прямо из бурдюка. Хотя наши запасы начали иссякать, по крайней мере, не было необходимости беспокоиться о том, что мы останемся без воды. Я могла наполнить бурдюк льдом одной лишь мыслью, а затем оставить его таять по прошествии нескольких колоколов. Индрани приставала ко мне до тех пор, пока я, к ничьему удивлению, не воспользовалась сверхъестественными и устрашающими силами Зимы, чтобы охладить её вино. Унижение было несколько смягчено тем фактом, что первое, что Верес сказала мне после того, как я получила свою мантию, было то, что моя способность замораживать предметы облегчит ситуацию с припасами для Пятнадцатого. Никто, кроме Масего, казалось, не относился к моей узурпации власти полубога иначе, как к источнику бесплатного льда и развлечений, если только я не убивала этим людей.
— Мы делаем все ставки на Мёртвого Короля, Вивьен, — не согласилась я. — Существо, о котором мы почти ничего не знаем. У нас есть самое выгодное предложение, которое смогли составить наши дипломаты, но мы все ещё действуем вслепую.
— Кем бы он ни был при жизни, прошли тысячелетия, — ответила темноволосая женщина. — Любое достигнутое понимание было бы весьма устаревшим.
— Нежить не может меняться так сильно, как живые, — заметила я. — Я предполагаю, что многое ещё будет применимо.
— Тогда мы будем колоколами строить догадки, – ровно заявила Вор. — Это лотерея, давай не будем притворяться, что это не так. Решение было принято исходя из предположения, что мы будем мало знать о нашем собеседнике. Возможно, нам удастся это изменить, если Масего справится. В какой–то степени. Но мы все не просто так согласились с первоначальным посылом. На данный момент время — наш самый опасный враг.
— Я не говорю, что мы должны провести здесь неделю. Но несколько дней? Выигрыш стоит такой задержки.
— Если он вообще существует, — вздохнула Вивьен.
Я внимательно посмотрела на неё. Из всех Горестей она, вероятно, была единственной, кто лучше всего справлялся с беспокойством во время нашего путешествия. Даже у Хакрама, островка спокойствия, каким он был, время от времени на лице появлялось выражение смутного огорчения — как будто он ожидал, что у него будет работа, и был немного раздражен, что её нет. Вор до сих пор вела себя тихо, почти подавленно. Но она воздержалась от того, чтобы дергать меня за метафорические косички, как это делала Лучница, и не сводила глаз с горизонта, в отличие от Иерофанта. Раздражение, которое теперь стало явным, заставило меня задуматься, не скрывала ли она его лучше, чем другие. Определенно, из всех Горестей она была наиболее трудно читаемой. Для остальных эта корона могла бы принадлежать Адъютанту, но я знала его, как свои собственные конечности.
— Ты волнуешься, — сказала я.
Она послала мне взгляд, который подразумевал далеко не лестные отзывы о моём интеллекте.
— Дело не в обычных вещах, — отмахнулась я. — Дело в том, что мы все уехали.
— Серый Пилигрим без присмотра, — сказала она.
— Пилигрим находится под домашним арестом, ему разрешено разговаривать только с гоблинами и принцем Амадисом, — прямо ответила я. — Если он сможет обратить Разбойника в Добро, я бы сказала, что он действительно заслуживает победы в этой войне.
— Это похоже на халатность — не присматривать за ними повнимательнее, — вздохнула Вивьен.
В большинстве случаев, когда речь шла о Воре, хитрость в том, чтобы понять её, заключалась не в том, чтобы слушать, что она говорит. Возможно, это было из–за её Имени, но она была склонна подходить к делу уклончиво. Единственный способ как следует разобраться в том, что у неё на уме, если она не хочет прямо заявить об этом, — это выяснить причины, стоящие за её словами. В данном случае она говорила о Кэллоу, но я подозревала, что дело было не в самом Кэллоу.
— Ты отрезана от Валетов, — внезапно сказала я.
Она отвела взгляд. Ах. Вот оно. Возможно, даже больше, чем я, Вивьен Дартвик была человеком в Королевстве Кэллоу, у которого было под рукой больше всего информации. Хакрам был единственный, кто собирал воедино отчеты от её Валетов, Тёмных Гильдий под руководством Крысы и сети родственников Айши, чтобы отправлять мне наиболее важные отчеты, но это было скорее административное решение, чем вопрос полномочий. У меня просто не было времени прочитать всё это и заняться другими своими обязанностями, даже сейчас, когда я больше не спала. Но у Вора тоже был доступ ко всему этому, и, как глава моей сети информаторов, она обладала властью посылать агентов для выведывания любых секретов, которые ей были нужны. Должно быть, это было похоже на зуд, который она не могла почесать, когда её вытащили из центра паутины, чтобы она побродила по Аркадии.
— Я понимаю необходимость взяться за это дело, — сказала Вивьен. — И о рисках, которые повлекло бы за собой появление в Кетере кого–либо, кроме Именованного, а также об уязвимости, связанной с тем, что мы оставили позади только одного из нас. Но мы слепы ко всему, что происходит в Творении, пока не разберемся с этим вопросом.
Следует признать, что прорицать из Кетера было бы крайне сложно. В отличие от Малисии и Блэка, у меня не было магов, десятилетиями обучавшихся прорицанию, чтобы создать ретрансляторы по всему континенту, которые доставляли бы отчеты в течение нескольких колоколов. Моим ограниченным ресурсам приходилось уделять очень стратегическое внимание, и в основном я сосредоточилась на Праэс и Принципате. Переместить всё это так, чтобы мы могли связаться с Обсерваторией за естественными барьерами, окружающими Кэллоу, было выполнимой задачей, но мы потеряли бы возможность следить за другими государствами на месяцы. Месяцы, когда мы едва ли могли позволить себе закрывать глаза на передвижения в пределах границ наших самых опасных соседей. Это не то, что можно использовать, кроме как в случае крайней необходимости.
— Это не авантюра, если мы всё время контролируем ситуацию, — мягко сказала я ей.
— Я знаю, — сказала она, разочарованно проводя рукой по своим коротким волосам.
Когда мы впервые встретились, мне показалось, что стрижка немного грубовата, но с тех пор она стала мне нравиться. Длинные волосы на Вивьен сейчас смотрелись бы странно.
— Мы так сильно рискуем, Кэтрин, — тихо сказала она. — И каждый риск кажется разумным, когда решение принято, но я оглядываюсь назад и задаюсь вопросом, не является ли то, что мы построили, карточным домиком.
— Складывается ощущение, что все только и жаждут нашей крови. — Я горько усмехнулась. — Боги, мы знаем, что находимся в безвыходном положении, когда Скрытый Ужас — наш лучший союзник.
— Я думаю, это слишком важное решение, чтобы мы могли по-настоящему оценить масштабы его последствий, — сказала Вивьен. — Меня беспокоят именно мелочи.
Взгляд, который она бросила на воротник моего плаща, был всем, что ей нужно было сказать. Я ответила не сразу. Мы вдвоем сидели на гранитной могиле какой–то умершей царицы и наблюдали, как Иерофант вдалеке плетёт свои руны. Он работал над этим уже половину колокола, а прорыва, на который он уповал, не было видно.
— Она могла бы ускорить его работу, — сказала я, не сводя глаз с Иерофанта. — Масего рассказывал мне, что крепость судного дня имела сходство с Большой Брешью в Кетере. К тому же, не так уж много можно найти более знающих магов.
Мне не нужно было произносить имя женщины, о которой шла речь. Мы обе знали, о ком я говорю.
— Она, — сказала Вивьен с поразительной невозмутимостью, — не была наказана.
Я приподняла бровь.
— Я вырвала её сердце и привязала её душу к плащу, — ответила я. — Я признаю, что это не совсем вечные мучения, но, по крайней мере, это тюремное заключение с примесью пыток.
— И всё же теперь она использует свои силы для служения тебе, — проворчала Вор. — Защищённая от всех своих бывших врагов. Она стала полезной, и поэтому поводок ослабевает. Сколько пройдёт времени, Кэтрин, прежде чем практичность окончательно распахнёт дверь?
— Я не забыла Льес, — холодно сказала я.
— Мир, — сказала другая женщина, поднимая руку. — Я помогала тебе составлять Соглашения, Кэтрин. Я видела это выражение в твоих глазах, когда ты думаешь, что ты одна, и вспоминаешь масштаб резни. Я знаю, что тебе до сих пор стыдно за свою неудачу. Я видела твою ярость по отношению к организатору бойни.
— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, — призналась я.
Помимо того, что она фактически признала, что иногда незаметно следила за мной, но я, честно говоря, считала это само собой разумеющимся. Я смирилась с потерей приватности ещё до того, как к Горестям присоединилась невидимая воришка.
— Я как-то говорила тебе, что Акуа Сахелиан, на свободе в Творении, — это красная черта, — напомнила Вивьен. — Одно отчаянное решение за другим и вот мы уже незаметно её пересекли.
Я поморщилась. Я могла бы возразить, что тогда мы говорили о душе, которую она вложила в младенца в качестве своего плана возрождения, или даже о том, что всё, что я когда–либо позволяла себе спускать с поводка, – это душа, но это было бы нечестно. Я позволила Демонисту вернуться в Творение, нравится мне это или нет.
— Ты хочешь, чтобы я уничтожила душу, — догадалась я.
Вивьен рассмеялась, и в её серо-голубых глазах промелькнуло что-то порочное. Я призналась себе, что это было немного неправильно, но от этого она казалась мне привлекательнее. Не то чтобы я ожидала, что из этого что-нибудь выйдет. Вор была такой болезненно прямолинейной, что я могла бы использовать её в качестве эталона прямолинейности.
— Я научилась, — сказала она, — использовать прагматизм. Нет, пусть она продолжает существовать. Можешь даже выпускать её. От неё есть польза, а ситуация становится всё более отчаянной. Еще один участник даже сделает Индрани на какое-то время менее надоедливой.
— Но, — сказала я.
— За мелкие провинности — высокие цены, — резко сказала Вивьен Дартвик. — Пусть Акуа Сахелиан увидит свет и почувствует вкус свободы. Пусть она думает, что выскользнула из петли, пока от неё ещё есть польза.
Пальцы Вора сжались в кулаки.
— Но настанет день, когда в мире, который мы создали, больше не будет для неё места, — сказала Вивьен. — Когда мы столкнемся лицом к лицу со всеми ужасами, которые нас ожидают. И в тот день, когда она увидит проблеск победы?
Вивьен встретилась со мной взглядом, и в нем было что–то такое, от чего даже Зима замерла.
— Прикончи её, Кэтрин, — сказала она. — Медленно. Болезненно. Мучительно осознающую, что у неё отнимают.
Я вздрогнула, как из уважения к порочности того, что она предлагала, так и из-за небольшого возбуждения. Боги, какая трагедия, что она строит мосты только к противоположному берегу. Я отбросила эту мысль отдавая моменту должную серьёзность. Стоит ли мне колебаться из-за того, что я фактически позволяю нашей Акуа отпустить с намерением убить её в будущем? Боги, раньше я бы не задавалась этим вопросом. Когда мне было семнадцать, я бы не заметила в этом никаких нюансов. Но тогда на моих плечах не лежало целое королевство. И я не смотрела Акуа Сахелиан в глаза, когда она беззаботно говорила мне, что собирается убить сто тысяч невинных людей, чтобы использовать их в качестве корма для своих амбиций. И пусть факт того, что Демонист — массовая убийца, никак не делал моральным метафорической удар ножом ей в спину, это было как раз из тех мелких подлостей, что я превратила в свои рабочие инструменты. Честность и милосердие больше не были понятиями, применимыми к людям, готовым уничтожить целый город ради своих целей.
— Это может занять годы, — предупредила я её. — Пока у нас не закончатся противники. Мы можем умереть куда раньше.
— Я знаю, — вздохнула Вивьен. — Пусть она последует за нами в смерти, если таков наш удел. В остальном мои слова остаются в силе.
Я плюнула на ладонь и протянула её ей. Вор была не из тех невинных девушек, которые останавливаются перед плевком, аристократка она или нет, поэтому она без колебаний сделала то же самое.
— Сделка заключена, — сказала я, и мы пожали друг другу руки.
— Сделка заключена, — эхом повторила она.
Мы поднялись. Я произнесла слова, и Акуа Сахелиан снова зашагала по миру.
Два лучших мага нашего поколения работали над решением, и всё же полдня спустя я стояла с хмурым лицом, не услышав ничего из того, что хотела услышать. Иерофанту, по крайней мере, хватило порядочности выглядеть таким же расстроенным, как я себя чувствовала. Губы Акуа лишь слегка изогнулись, но этого было недостаточно, чтобы сойти за улыбку, но достаточно, чтобы показать, как она рада быть снаружи и говорить о волшебстве с одним из немногих людей на свете, которых она считала равными себе.
— Проблема осталась прежней с тех пор, как ты прервала меня, — сказал Масего с оттенком обвинения. — Мне пока не удалось объяснить это несоответствие в согласованности.
— Теперь мы можем слышать, о чем они говорят, — заметила я. — Вчера тебе даже удалось на короткое время добиться касания.
— Та формула была тупиковой, — поделилась Демонист. — Задействованные руны помешали бы дальнейшему сложению. Считай их рудой, которая испортила сплав.
Меня немного разозлило, что моя мёртвая соперница могла объяснить мне магию лучше, не проявляя при этом снисходительности, чем один из моих самых близких друзей.
— Но вы были настроены, — настаивала я.
— Не в той манере, — раздраженно сказал Масего.
— Разница была сродни чтению описания реки на пергаменте, когда пытаешься в ней искупаться, — улыбнулась Акуа. — Результат был достигнут, но не по тому пути, по которому хотелось.
Да, всё ещё выводит меня из себя. Я подозревала, что такое будет происходить часто.
— Возможно, этого невозможно достичь в рамках трисмегистанской магии, — размышлял Иерофант. — Мы говорили о разных перспективах, но большинство из них настолько явно ошибочны или непригодны для использования людьми, что мои исследования этого предмета были поверхностными.
— Нам осталось провести здесь не так уж много времени, — неохотно призналась я.
Ты требуешь чуда в сроки, подходящие для халтуры,
Его стеклянные глаза повернулись и посмотрели ему за спину, в то время как всё остальное тело оставалось неподвижным.
— Неужели всё так просто? — спросил он.
— Ты и раньше сталкивался с чудесами, — подбодрила я его.
— Я подвергал вивисекции и использовал некоторые из них, — рассеянно поправил он. — Но этот пробел связан с пониманием, и у меня есть под рукой механизм, позволяющий исправить этот недостаток.
Я чувствовала, как он собирает силу, даже не произнося заклинания и не рисуя рун. Я подумала, что это не для заклинания. Он просто втягивал её в себя. Я открыла рот, чтобы спросить, но Акуа сдержанно покачала головой.
— Загадка, — пробормотал Иерофант себе под нос. — В техническом смысле. Глупо, очень глупо. Я видел, когда переходил. Количественная оценка – это проклятие для высшей магии.
Он протянул руку и сжал моё запястье.
— Да, — ухмыльнулся он. — Они не смогут мне отказать, не важно родители они или Боги. Я буду Очевидцем.
По миру пробежала рябь, и то, что она оставила после себя, больше не было эхом.