Глава 61. Разговор с трудным учеником 3
Мы с Саладином снова полезли на холм за Академией. На подъёме он всё-таки не выдержал:
А беседа?.. Мы зачем опять сюда тащимся? Только же спустились.
Так полезнее, чем сидеть на месте. Поел
Вот же чёрт...
Мне это решение казалось вполне разумным. Саладину оно, судя по лицу, совсем не понравилось. Вообще-то удивляться следовало мне. Совет Лирии сработал куда лучше, чем я ожидал: я всего лишь усадил парня за стол и проследил, чтобы он нормально поел. После этого Саладин сам попросил поговорить, да так внезапно, что я на несколько секунд лишился дара речи. Что в нём могло так быстро перемениться, я пока не понимал.
Ха-а... ха-а...
Разговаривать на ходу он явно не собирался. Только тяжело дышал и упрямо карабкался вверх. Ещё недавно Саладин пришёл сюда один, чтобы сбежать от всех, а теперь возвращался вместе с инструктором. Видимо, от одной этой мысли ему было неловко: лицо у него раскраснелось, брови сошлись, а взгляд был прикован к тропе. Холм был невысокий, поэтому вскоре мы добрались до вершины. Саладин перевёл дух и сел под тем же деревом, где отдыхал совсем недавно. Место не изменилось, люди тоже остались прежними, а ощущение было уже совсем другим. Он долго молчал. Смотрел вниз, на окрестности, а я прислонился спиной к стволу и ждал, пока он соберётся с мыслями.
Взгляд Саладина всё время возвращался к одной и той же точке. Я проследил за ним. Внизу тянулась ровная полоса искорёженного леса — след моего недавнего удара. Наконец Саладин заговорил:
Инструктор... вам когда-нибудь казалось, что вы ничего не можете изменить?
Я не ответил. По тону было ясно: вопрос он задал не ради моего ответа.
А я чувствую это каждый день, — Без единого перерыва.
Говорил он тихо, однако за этой тихостью чувствовалось то, что копилось годами.
Почему?
Потому что я родился сыном наложницы.
Я невольно помедлил. Значит, начинать придётся с самого рождения. Похоже, разговор будет долгим. На миг я пожалел, что согласился, но виду не подал. Саладин тяжело вздохнул.
В Королевстве аль-Камиль власть достаётся сильнейшему наследнику. Новый султан не делит её с братьями. А детей от разных женщин у правителя много, поэтому борьба начинается ещё в Королевском дворце. Победитель бывает один. Остальных ждёт смерть.
Братьев у султана наверняка не двое и не трое. Он убивает всех?
Звучит дико, да? Но таков обычай. Был султан, который сразу после восшествия на престол казнил девятнадцать братьев.
Я промолчал. Чужие обычаи судить легко, но от этой истории я всё равно невольно нахмурился. Лирия была права: родиться в правящей семье аль-Камиля — вовсе не удача. Саладин провёл ладонями по лицу.
Моя мать и в гареме султана почти ничего не значила. Меня объявили принцем только потому, что я был первым сыном. Формально
Какой именно?
Адиль. Ему досталось всё, чего не было у меня.
Имя брата он произнёс с такой ненавистью, будто говорил о заклятом враге.
Его называют гением искусства меча. За ним стоит влиятельный род матери, да и султан всегда любил его больше. Адиль холоден и расчётлив. Ради власти он без колебаний убивал собственных братьев.
Судя по всему, именно Адиля теперь считали главным претендентом на трон.
Поэтому ты и уехал в Империю?
Не потому, что с самого начала проиграл, — Мне было трудно, но люди, которые меня поддерживали, всё-таки нашлись. Учитель. Подруга моей матери. Ещё несколько человек...
Он ударил кулаком по земле.
Все погибли на войне с Владычицей демонов. Если бы Империя и Священное государство прислали войска, хоть кто-то мог бы выжить!
Я скрестил руки и не стал спорить. В какой-то мере я его понимал. От помощи аль-Камилю отказались не из равнодушия. Армия Владычицы демонов хлынула с севера и ударила по всем странам, граничившим с Демоническим континентом, а позднее стала забрасывать диверсионные отряды в глубокий тыл. Свободных сил не было ни у кого. Я, остальные из Семи героев континента и вся Объединённая армия сражались без передышки. И всё же союзные державы прежде всего спасали собственные земли. Аль-Камиль отодвинули на второй план и фактически бросили. В столицах это отрицали, но люди, знакомые с настоящим положением дел, знали правду. Я входил в их число и потому не стал убеждать Саладина, что его гнев напрасен.
Саладин ещё немного помолчал, затем тряхнул головой, словно пытался стряхнуть с себя старую обиду.
Хотя какой смысл рассказывать это вам... После войны моя опора исчезла почти полностью. Тогда оставшиеся сторонники сказали, что мне надо хотя бы спасти жизнь. Уговорили просить убежища в Империи.
Он сжал руки так сильно, что пальцы задрожали.
Я хотел жить. Не хотел сдохнуть в Королевском дворце, будто меня и не было.
За страхом перед смертью проступала тяжёлая вина. Вскоре он сам назвал её причину:
Я оставил дома сестру.
Не Адиля, полагаю.
Другую. Сисилу.
Вы от одной матери?
Нет. И что с того? В этом проклятом дворце только благодаря ей я ещё держался. Она была единственным светлым местом во всей моей жизни.
Эти слова были мне слишком знакомы. В памяти тут же возникло знакомое лицо. Я заставил себя отогнать его и снова сосредоточился на Саладине.
Недавно письма от неё перестали приходить, — Женщина не может стать султаном, и я думал, что Адиль её не тронет. Какой же я был идиот...
В его голосе уже не осталось злости на брата. Теперь вся ненависть обрушилась на него самого.
Надо было вытащить её любой ценой. Увезти в Империю, украсть, заставить бежать со мной
Он закрыл лицо руками. Между пальцами блеснули слёзы. Я отвернулся к небу, будто ничего не заметил. Саладин плакал беззвучно, только плечи вздрагивали. Над нами плыло чистое небо, облака спокойно тянулись к горизонту, и среди этой безмятежности долго слышалось лишь его сдавленное дыхание. Постепенно он успокоился. Когда Саладин снова поднял голову, глаза у него покраснели.
Инструктор... это...
Что?
Ну... спасибо...
Он пробормотал едва слышно. Я прекрасно разобрал каждое слово, но нарочно переспросил:
Громче.
Спасибо, говорю! Да чтоб вас...
Саладин яростно растёр лицо рукавом и, уже спокойнее, добавил:
Вы молчали так, будто я разговариваю со стеной. Но, наверное, мне именно это и было нужно. Не стали жалеть, не начали читать нотации. Получилась не беседа, а сплошное нытьё, зато теперь легче.
Понятно.
Я едва не усмехнулся, однако был рад, что моему студенту хотя бы немного полегчало.
Ты пропустил занятие из-за сестры?
Угу. Я написал одному из немногих людей, которые у меня ещё остались, и сегодня утром получил ответ. Сисилу давно не видели в Королевском дворце. После такого я не мог сидеть на уроке как ни в чём не бывало.
Ясно.
Только не смотрите так. Я уже всё обдумал. Если её не казнили, а она просто исчезла, значит, шанс есть. Может, ей удалось сбежать самой.
Верилось в это с трудом. Даже Саладин, первый принц, сумел покинуть страну лишь с помощью Империи. У бесправной девушки почти не было ни сторонников, ни ресурсов. Я не стал говорить это вслух. Он и без меня понимал, насколько мала надежда.
Если вернуться сейчас, меня зарежут у первых же ворот, — Значит, надо стать сильнее.
Он снова посмотрел на рассечённый лес.
Когда-нибудь я смогу сделать такое же? Тогда у меня получится защитить тех, кто мне дорог?
Я не сразу нашёл ответ. Саладин истолковал молчание по-своему и кивнул.
На занятиях больше не буду устраивать херню. И с остальными... ладно, попробую разговаривать, когда будет настроение.
Он принял нарочито равнодушный вид, пряча смущение.
Ты спрашивал, чувствовал ли я когда-нибудь собственное бессилие.
Ну да.
Чувствовал.
Саладин удивлённо распахнул глаза.
Вы? Хотя да, вы же не родились таким... И что тогда сделали?
Делал всё, чтобы стать сильнее.
Именно так теперь собирался поступить и он. Лицо Саладина посветлело.
Вот как? Тогда мне и правда легче.
Он ухмыльнулся с привычной дерзостью.
Значит, даже у вас был такой же паршивый период.
После долгого разговора мы вернулись в общежитие. Саладин оформил пропуск на вторую половину дня, а у меня ещё оставались занятия, поэтому я сел на магический трамвай и поехал к учебному корпусу. В дороге в голове вдруг прозвучал женский голос:
«Ион».
Я закрыл глаза и попытался заглушить его. Это было лишь воспоминание, настолько живое, что голос звучал у меня в ушах. Однако после исповеди Саладина лицо, давно вытесненное из памяти, возвращалось всё отчётливее.
«Ты ни в чём не виноват, Ион».
Элла сияла, как солнце. Шарлотта была совсем другой — тихой и далёкой, но в ту пору только она давала мне надежду.
«Ион, прошу тебя».
Когда-то я держался только благодаря ей.
«Пожалуйста... больше не вставай».
Теперь она стала одним из двух моих кошмаров.