Глава 169. «Ты – моя надежда»

—Поддержим удвоение домашних заданий! Спасем будущее Америки!

—Заставим школьников почувствовать давление университета! Мы не должны проиграть Союзу!

Толпа студентов Стэнфорда размахивала плакатами, выкрикивая лозунги прохожим.

Это была акция в поддержку реформы образования. Правительство США забило тревогу: начальное и среднее образование катилось в пропасть. Выяснилось, что более двадцати миллионов взрослых американцев не способны справиться с тестами по чтению и письму на уровне средней школы.

Ученики государственных хай-скул плевать хотели на учебу. Свидания, спорт, вечеринки – что угодно, только не книги.

Раньше американцы гордились своим «образованием в радость», пока британцы от скуки не сняли документалку, сравнив американских школьников с советскими. Картина вышла удручающая: советские ребята грызли гранит науки, ставили опыты по физике, читали классику и даже ездили на сборы в военные лагеря. А типичный день американского школьника состоял из подкатов к девчонкам в коридорах, свиданий после уроков и попыток раздобыть таблетки по рецепту.

Британцев за их длинный язык невзлюбили, но проверка подтвердила: американские подростки отставали не только от русских, но даже от сверстников из Японии, Кореи и Германии.

Власти решили: пора закручивать гайки. Хотя бы припахать школьников домашкой так, чтобы на девчонок времени не оставалось. По крайней мере, на бумаге они будут выглядеть такими же занятыми, как их противники за океаном.

И вот по всем университетам страны поползли активисты, ратующие за нагрузку для младших. Сами-то они уже в вузе, их эта чаша миновала. Учителя же школ сплотились против, понимая: больше уроков – больше работы им самим.

—Как думаешь, если бы ты могла играть в эти игры наравне с корпорациями, чью сторону бы приняла? — Томми сидел за столиком уличного кафе на Греческой аллее Стэнфорда и с улыбкой смотрел на Сьюзан. — Помню, когда я учился, у нас тоже были такие марши. Прошли годы, а люди всё так же жаждут подгадить последователям, увеличив им объем домашнего задания.

—Конечно, я бы поддержала реформу, — Сьюзан проводила взглядом группу кричащих студентов и улыбнулась Томми. — Не хочешь заглянуть в дом братства ONE?

Сьюзан изменилась. Исчезла та студенческая угловатость, появилась зрелость. Длинные волосы волнами спадали на спину, стройные ноги были небрежно перекрещены. Она не была ослепительной красавицей, но в этом её спокойном изяществе было столько шарма, что официант, принесший кофе, не удержался и бросил на нее пару лишних взглядов.

—Нет, не будем нарушать традиции братства, — Томми посмотрел на неё. — Подозреваю, ты позвонила мне не только ради чашки кампусного кофе.

Сьюзан мельком взглянула на Софию, которая неподалеку вовсю щелкала фотоаппаратом, наслаждаясь возвращением в альма-матер, а затем снова обратилась к Томми:

—Я скоро выпускаюсь.

—Знаю. Но теперь тебе вряд ли нужна работа от меня, как в старые добрые времена, — Томми взял со стола сигарету, которую принесла Сьюзан, и закурил.

Сьюзан Кертис теперь возглавляла братство ONE, в котором состояло одиннадцать человек. Томми специально не следил за её успехами, но София иногда пересказывала новости, услышанные от Марка или Холли.

На втором курсе Сьюзан со своими ребятами укатила в сельскохозяйственные районы Центральной долины Сакраменто. Там они предложили малоимущим американским фермерам, разорявшимся из-за дешевого труда нелегалов из Латинской Америки, услугу под названием «Свинобанк».

Братство ONE выдавало пару поросят, корм и лекарства. Фермеры должны были вырастить их, развести или продать – на свое усмотрение. Процентом была одна туша взрослой свиньи. То есть из двух выращенных свиней одну забирало братство.

Марк и София думали, что Сьюзан просто подражает Томми. Но сам Томми понимал: девушка начала постигать азы большой политики.

Казалось бы, процент грабительский – целая свинья! Но Сьюзан не собиралась становиться мясным магнатом. Ей нужен был ресурс для торговли с политиками. Тем нужны голоса бедняков, а Сьюзан и её ONE могли их обеспечить. За такую помощь политики не скупятся на ответные любезности.

—Женщина-конгрессмен из округа Сакраменто предложила мне после выпуска место секретаря-референта по написанию речей, — Сьюзан пристально посмотрела на Томми. — Что скажешь об этой работе?

Томми глянул в сторону едва заметного здания братства SSD и высказался:

—Многие выпускники политологии начинают с помощников сенаторов или чиновников. Стандартный путь. Если тебе нравится — я только за.

—Как твой негритянский телеканал? — Сьюзан не стала развивать тему своего трудоустройства и сменила предмет разговора.

Томми вернул взгляд к собеседнице:

—Дилия подыскивает мне чернокожего юриста, идет работа над программами. Сейчас производство ТВ-контента поставлено на поток: всё можно заказать у голливудских студий, были бы деньги.

—Я хочу работать на твоем канале, — Сьюзан долго колебалась, прежде чем поднять глаза на Томми. — Я долго думала: ехать в Сакраменто или к тебе. И решила, что должна быть рядом.

Томми слегка качнул головой:

—Занимайся тем, что у тебя получается. На моем канале сейчас нет места для…

—У чернокожих тридцать два процента внебрачных рождений. Шестьдесят семь процентов детей рождаются вне семьи. Семьдесят процентов — у матерей-одиночек. В черной общине два типа семей. Первый — где отец глава и кормилец, а мать домохозяйка. Второй — разбитые семьи, где мать тянет всё сама. По сути, это матриархат, — Сьюзан начала чеканить цифры.

Томми вздохнул:

—Впервые вижу, чтобы соискатель вызывал работодателя на свою территорию для собеседования, Сьюзан.

—Первый тип — это меньше тридцати процентов. Остальное — власть женщин. То есть семьдесят процентов семей черного низа живут в условиях матриархата. При этом матери-одиночки не справляются сами, они зависят от старших женщин клана: матерей, теток, бабушек. На каждые сто тысяч черных мужчин приходится три тысячи заключенных, тогда как у белых — четыреста шестьдесят. Чтобы прийти к тебе на канал, я изучила горы материала по этой теме.

—Я делаю телевидение, Сьюзан. Тебе стоит заняться тем, к чему лежит душа.

—Ты и есть моя душа, Томми, — серьезно ответила Сьюзан. — Я не хочу править ошибки в речах какой-то конгрессменши.