Глава 307. «Выбор из области политологии»

—Меня?! Твою мать! — Глаза Гленна округлились, и он разразился руганью в адрес Денниса.

Деннис с неподдельным недоумением спросил:

—Чего ты так взбесился?

—Деннис, ты, блядь, предлагаешь сдать меня как вещь в ломбард и еще спрашиваешь, почему я в ярости?! — Гленн уставился на него как на пришельца. — Это тебе не Вест-Пойнт и не Турция, где можно заблудиться и спокойно вернуться на базу. Это, мать его, Ливан!

—И что с того, что Ливан?

—Что с того?! Ливан — это задница мира! Самое грязное и вонючее место на планете! — Гленн от злости даже рассмеялся. — Страна, где юг захвачен Израилем, север под сирийцами, а внутри все грызутся в гражданской войне! И ты хочешь, чтобы я пошел в заложники к террористам? Я понятия не имею, на кого работает мой информатор — на израильтян, на Иран или на Сирию!

—Уверен, они верят в то же, во что и мы — в портрет Бенджамина Франклина, — парировал Деннис. — К тому же, я тебе помогаю. Пойми, Гленн, это шанс. Тебе нужна награда для повышения. Только представь: чернокожий офицер США идет в плен, чтобы спасти гражданского. Когда эта новость долетит до Штатов, это будет бомба! Ты станешь известнее Мартина Лютера Кинга. В Вест-Пойнте тебе памятник отлюют!

—Я пас. Оставь этот «шанс» себе. Не хочу я быть Кингом, и памятник мне не нужен. А больше всего я не хочу сдохнуть в Ливане.

—Дают шанс, а ты в кусты, — Деннис в сердцах сплюнул. — Так и будешь плестись у меня в хвосте и лизать мне зад! Забудь о том, чтобы сравняться со мной в звании. Ладно, раз ты такой трус, сменим план. Скажи своему связному, что я приду на сделку лично с наличкой. Можешь не идти в залог, но пока я решаю вопрос с деньгами, ты должен кровь из носу подтвердить, что инфа не липа. Иначе я подвешу тебя у ворот базы и расстреляю из пулемета, а смерть спишу на сирийцев. Не бойся, израильтяне подтвердят, что видели всё своими глазами.

Гленн, привыкший к его выпадам, лишь ехидно ухмыльнулся:

—Позвонишь своему корешу Томми? Попросишь взаймы под предлогом того, что обрюхатил какую-нибудь девицу?

—Это всего лишь пятьдесят кусков. Справлюсь и без Томми. А теперь пошел вон и делай свою работу, ниггер! Жди, скоро деньги будут перед твоим носом! — Деннис не скупился на оскорбления. — Сто лет назад за такого, как ты, и трех долларов бы не дали! Только добрый мистер Деннис Хербс возится с тобой, а ты, неблагодарная скотина, отказываешь ему! Чертову святому человеку, который по-настоящему любит черных! Твою мать!

Уходя, Гленн совершенно спокойно спросил:

—И всё-таки, как ты собираешься достать деньги?

—Позвоню Томми, — выдохнул Деннис.

—Я так и знал.

…

—И это всё, что твой школьный друг пережил в Ливане? — Кондолиза Райс, профессор политологии из Стэнфорда, с улыбкой посмотрела на сидящего напротив Томми.

Тот пожал плечами:

—Кое-что я опустил. Скучные подробности.

—Ничего страшного. Я любопытна по своей природе, вдруг мне будет интересно, — Райс жестом попросила помощника принести Томми еще кофе и поудобнее устроилась в кресле, показывая, что готова слушать дальше.

Томми отхлебнул кофе и посмотрел на любимого профессора Сьюзан:

—Как скажете.

Этой женщине было всего тридцать шесть. Несмотря на цвет кожи, она была вежливее 99,99% белых – заслуга воспитания отца.

Сьюзан обожала Райс, и не без причины. Многие студенты Стэнфорда восхищались ею. До девятнадцати лет отец оберегал ее так сильно, что она знать не знала о расовых проблемах и политике – просто часами занималась на пианино, стремясь стать великой черной пианисткой.

В восемь лет, когда все черные в Америке выходили на демонстрации за равноправие, соседи и родня звали их семью на улицы. Но ее отец брал ружье, вставал у порога и прогонял активистов – их крики мешали дочери репетировать.

Когда она спросила его, почему они не маршируют со всеми, отец ответил:

—Занимайся музыкой. Настоящее уважение не добывается лозунгами и толпой.

В этом мире, где равенства нет и не будет, уважение нужно заслужить трудом. Стать настолько сильной, чтобы белые выделили тебя из толпы и зауважали. Не из жалости к «черной женщине», а потому, что ты этого стоишь.

А те, кто хочет получить всё, просто прокричав пару лозунгов, добьются лишь обратного эффекта.

Поступив в университет на музыкальный факультет, она поняла, что ее талант, которым восхищались соседи, здесь ничего не значит. Поняв, что великой пианисткой ей не быть, она начала искать себя и случайно попала на лекцию профессора Джозефа Корбела по международной политике. Противостояние США и СССР захватило ее.

Позже она рассказывала студентам, что тогда ее мучил лишь один вопрос:

—Если бы в СССР жили черные, их бы тоже дискриминировали? — С этого вопроса и начался ее путь в политику.

Несмотря на поздний старт, она закончила университет с отличием, став членом элитных студенческих обществ: «Фи Бета Каппа», сестринства «Альфа Каппа Альфа» и других.

В 1974 году для черной женщины это было чем-то невероятным. Получив магистерскую степень, она попала в Госдепартамент, но, не сойдясь во взглядах с администрацией Картера, уехала в Москву учить русский язык, затем работала в «Рэнд корпорейшн» и защитила докторскую.

Пока восемнадцатилетний Томми в 1982-м приторговывал сигаретами, двадцатишестилетняя Райс уже стала научным сотрудником Стэнфорда. В 1985-м ее идеи на конференции по контролю вооружений привлекли внимание Брента Скоукрофта, советника президента Форда. Когда к власти пришел Буш, Брент пригласил ее в качестве эксперта по Советскому Союзу.

Сейчас у этой тридцатишестилетней женщины было две работы: учить студентов Стэнфорда и учить президента США.

И она еще позволяла себе жаловаться, что из-за работы на президента никак не успевает получить пожизненный статус профессора в университете.

Томми она тоже нравилась. В ней было мало от «черной женщины» и очень много от «белого мужчины» – эдакая инверсия пола и цвета кожи того же Чарльза.

—Э-э… на самом деле, после тех пятидесяти тысяч произошли кое-какие события, — Томми замолчал, а потом осторожно спросил:

—Что вы скажете о лейтенанте армии США, который вместе со своими никчемными солдатами, переодевшись в форму французских миротворцев, грабит хранилище иранского банка в ливанском Тире? Под предлогом спасения израильских заложников.

Райс на несколько секунд лишилась дара речи, прижав ладонь ко лбу:

—Так вот почему два дня назад в Тире проиранские группировки вцепились в глотку просирийским и французам… Тысячи беженцев пострадали, а весь мир ломает голову, почему Иран нарушил перемирие. Аналитики строчили отчеты о диверсиях христианских ополченцев и перехватах грузов ООН, а истинная причина в том, что…

—Именно. Деннис не стал тратить пятьдесят косарей на инфу о заложнике. Он купил на них наводку на банк. Ограбил его, часть золота раздал своим, а остального хватило, чтобы выкупить настоящие данные о заложнике.

—Господи… — Райс перевела дух и попыталась вернуть себе самообладание. — Франция — наш союзник. У них отличная разведка, они всё равно всё узнают. Это удар по имиджу страны и президента. Твой друг пойдет под трибунал. Я никогда не слышала, чтобы армия грабила банки ради спасения людей.

—Ситуация такова, — вздохнул Томми. — Условие Денниса простое: если президент хочет, чтобы ЦРУ триумфально спасло заложника по его наводке, он должен… прикрыть его задницу. Его «Славные парни» уже поделили добычу и хотят домой; им плевать на почести, денег хватит на безбедную пенсию. Но Деннис хочет личной благодарности от президента. Если же президент решит, что они — мусор, Деннис официально передаст данные в разведку сухопутных войск. Тогда президент останется ни при чем, Деннисом займется Пентагон, заложника спасут, но вся страна узнает, что хваленое ЦРУ под руководством президента — полная туфта, не способная ничего сделать за рубежом. Это классическая задачка из политологии: что выберет президент — лицо или голоса избирателей?

Райс пропустила его болтовню мимо ушей, быстро проанализировав ситуацию. Она улыбнулась:

—Раз ты всё это мне вывалил, скажи прямо: чего хочешь ты?