Глава 13. ИЮНЬ 1
Иная 2001 · Том 1 · 0% · ещё ~50 мин

Том 1 · Глава 13. ИЮНЬ 1

1

Последние дни мая прошли в хаосе и отчаянии, горе и страхе… А потом начался июнь.

По просьбе Идзуми я и после смерти Цугунаги и матери Таканаси продолжал вести себя в школе так, будто меня «нет».

Тем временем Идзуми и другие безопасники совещались, и я ждал, пока они примут решение, предложат его классу, и класс его одобрит… Так вот время и шло. Камбаяси-сэнсэй этому особо не противилась. Новой старостой от девочек выбрали Идзуми (при этом она оставалась и безопасником).

Хадзуми пока что не появилась в школе ни разу. Если до нее дошла информация о начале «катастроф», тем более понятно, что приходить сюда ей не хотелось. …Ну, это легко было предположить.

2

Со-кун, я слышал, на той неделе в школе случилось ужасное происшествие? Умерла твоя одноклассница?

При этих словах Усуя-сэнсэя я невольно отвел взгляд, опустил его вниз. В то же время, кажется, слегка прикусил нижнюю губу.

Может быть, ты с умершей был в близких отношениях?

…Нет, — я покачал головой. — Так, болтали время от времени.

И все равно, конечно, для тебя это был настоящий шок, верно?

Ээ, ну да.

Скажи, с тобой все в порядке? Я имею в виду, не всплыли ли у тебя тяжелые воспоминания о том, что было три года назад, после того как ты так ярко и так близко увидел смерть сейчас?

…Я в порядке, — ответил я, продолжая смотреть в пол. — …По-моему.

Плохой сон, ночные кошмары… Не могу сказать, что за последнюю неделю этих симптомов у меня не было. Но это не из-за того, что я вспоминал то происшествие трехлетней давности.

Во сне мне являлось происшествие не трехлетней давности, а совсем свежее, случившееся меньше месяца назад. «Я есть», «я здесь!» – ее голос, и черный силуэт ворвавшейся в класс вороны, и шум ветра, и бьющееся на ветру кремовое пончо, и… и хлещущая кровь. Залитый кровью, свалившийся на землю ее, ну…

Смерть человека я видел не впервые. Три года назад в «Приозерном особняке» я собственными глазами видел смерть Тэруи-сана. Но…

Хотя и три года назад, и на той неделе была «смерть», воспринималась она совершенно по-разному. Причиной тому, возможно, было поселившееся во мне чувство вины.

Сожаление и чувство беспомощности за то, что я не смог предотвратить начало «катастроф». Вдобавок если допустить, что причиной этой неудачи стал отказ Хадзуми, то еще и запоздалое сожаление, что я ее не удержал… Иными словами – да, чувство вины, что я не все сделал, что мог.

Думаю, в этот день я, успешно скрывая свои чувства, ответил на все вопросы, которые спокойно, в неспешном темпе задавал мне Усуй-сэнсэй. Заметил он мою скрытность или нет, я не знаю.

Второе июня, суббота, незадолго до полудня. Как обычно, сообщив в школу об отсутствии по уважительной причине, я посетил «клинику» во флигеле городской больницы, и…

До меня дошли какие-то странные слухи, — неожиданно заметил Усуй-сэнсэй после такого же, как всегда, разговора на первой за более чем месяц консультации. — Что в средней школе, которую ты посещаешь, Со-кун, есть загадочные мифы на тему смерти…

Загадочные мифы, да?

Вот под каким соусом расползаются слухи. Ну, тут уж ничего не попишешь.

Я вполне нормально относился к Усую-сэнсэю, даже считал, что на него можно положиться, но про особые обстоятельства класса 3-3 ему не рассказывал. «Феномен», «катастрофы», проникающий в класс «мертвый», подделываемые и изменяемые документы и воспоминания… Как бы серьезно я ему об этом ни рассказывал, доктор психиатрии ни за что не воспримет. Если только сам не будет в это вовлечен. С этой мыслью…

Я ни о каких мифах не знаю, — решил я отмахнуться от слов сэнсэя. — Просто дурацкие слухи. Мне такое неинтересно.

3

После окончания осмотра я решил вернуться тем же путем, что в прошлый раз, хотя дождь сегодня и не шел. Пошел из флигеля в главное здание через крытый переход на первом этаже. А потом, как и в прошлый раз, зашагал по сложной системе коридоров внутри комплекса…

Мои мысли сами собой углубились в прошлое. В ушах прозвучали слова Идзуми, которые она произнесла через два дня после той кровавой трагедии, в воскресенье вечером, когда зашла ко мне.

«На случай «возможной ситуации» у меня есть одна идея» — так она сказала и раньше. Что за идея? На мой вопрос…

Вот смотри, — сказала Идзуми, но тут же смолкла и взглянула мне прямо в глаза. Немного помолчала, затем продолжила: — Ты помнишь «встречу по контрмерам» в конце марта? Когда решали, кто будет «тем, кого нет», если окажется, что сейчас «такой год».

Угу. Да, конечно.

Когда встал вопрос, кто возьмет на себя роль «того, кого нет», руку поднял я. Но сразу затем Это спросила, достаточно ли одного этого, и было решено добавить «второго». После чего устроили жеребьевку при помощи игральных карт…

Была жеребьевка с помощью карт. Хадзуми-сан вытянула джокера, и ее назначили «номером два», но… давай, вспомни. Что было перед тем?

Раскосые глаза Идзуми прищурились, словно вглядываясь куда-то вдаль. Я тоже слегка прищурился и переспросил:

Перед тем?

Я стал шарить в памяти. Идзуми ответила:

Перед началом жеребьевки кое-кто сказал: «Раз так, давайте я», помнишь? Тихим, почти незаметным голосом, но все тогда малость удивились. «С чего бы это вдруг?» — типа того…

…Аа.

Та сцена двух-с-небольшим-месячной давности словно выплыла из тьмы и раскрылась в моем сознании. …Да. Точно, было такое. Кроме меня, был еще один человек, готовый взять на себя роль «того, кого нет»; в тот момент меня это тоже немного удивило…

…Но в итоге с этим предложением не согласились и устроили жеребьевку.

Карты тогда уже перемешали, и, кажется… да, Хадзуми-сан сказала «Не, теперь уже поздно», что-то в этом роде, каким-то странно всполошенным голосом, и сразу после этого жеребьевка началась.

А… угу. Так и было.

Раз так, Хадзуми уже тогда твердо решила сама стать «номером два». Наверняка она уже и пометку на джокере заметила и запомнила. Значит…

«Раз так, давайте я» тогда сказала Макисэ-сан.

Макисэ…

…Да. Точно. Ее звали Макисэ. Как она выглядела, я не очень помнил, но у нее был тихий, еле слышный голос и такая же непримечательная внешность…

У Макисэ-сан какие-то проблемы со здоровьем, поэтому, я слышала, с апреля ее на время положили в больницу, — сказала Идзуми и медленно моргнула. И в такт этому движению ее ресниц у меня перед глазами словно на миг все залило тьмой.

Ну так вот, я думаю, что она хотя и не рассказала всем в тот момент, но решила примерно так: раз она все равно в школу ходить особо не будет, почему бы ей не стать «той, кого нет»?

После этих слов я подумал: а ведь в этом предложении действительно есть определенный смысл. То, что она лежит в больнице и свободна от школы, не отменяет ее принадлежности к классу 3-3. Игнорировать ее как «ту, кого нет» всему классу было бы очень легко. И физически, и психологически. Она всегда была самым подходящим кандидатом, но…

…Но в итоге ее предложение не приняли. Хадзуми вытянула джокера и стала «номером два».

Ты ведь уже понял, да? — продолжила Идзуми. — Хотя бы сейчас мы можем попросить Макисэ-сан, не согласится ли она взять на себя роль «номера два» взамен Хадзуми-сан.

Хм…

Ну конечно же. Однако что после этого будет? И удастся ли остановить уже начавшиеся «катастрофы»?

Думаю, проблема в важности восстановления, так сказать, «баланса сил».

Баланса сил?

«Катастрофы» начинаются, когда в класс проникает «лишний», он же «мертвый», которого там быть не должно. В качестве «контрмеры» в классе назначается «тот, кого нет», и это позволяет остановить «катастрофы». «Сила» притягивающего к себе смерть «мертвого» компенсируется «силой» «того, кого нет», и достигается баланс. Вот такой образ.

…Угу.

В этом году мы в качестве «контрмеры» на всякий случай назначили двух «тех, кого нет». И раз в апреле «катастрофы» не начались, значит, баланс соблюдался правильно. Но когда в начале мая Хадзуми-сан отказалась от своей роли, «катастрофы» начались. Значит, в нынешнем году соотношение сил вот такое.

Вот такое… то есть одного «того, кого нет» для баланса недостаточно?

Недостаточно, баланс порушился… Да, такой образ. Если не увеличить «силу» «того, кого нет», «силу» нынешнего «мертвого» не перебороть. Поэтому… вот.

Восстановить порушенный Хадзуми баланс, вернувшись к двум «тем, кого нет». Тогда «катастрофы» должны остановиться. Такая у нее теория?

Правильная эта идея или нет, эффективная или нет? Пока не попробуешь, не узнаешь. Но, думаю, лучше так, чем сидеть и ничего не делать. …Вспомнив эти слова Идзуми, я не мог не согласиться. Да, возможно, и так. Наверняка это лучше, чем ничего не делать, оставаться беспомощными…

Три дня спустя безопасники Идзуми и Это как представители класса навестили Макисэ в терапевтическом отделении больницы. Это было в среду, 30 мая.

Поняв все обстоятельства, Макисэ согласилась: «Если я могу быть полезна, то конечно». Госпитализация должна была продлиться еще долго, так что сейчас это для нее не особая проблема. А когда она выпишется и вернется в школу – ну, если «катастрофы» прекратятся, то она и до выпуска может продолжать быть «той, кого нет». Так, похоже, она сказала.

Сегодня шел уже четвертый день с того момента, как была принята новая «контрмера», которую можно было сравнить с хватанием за соломинку.

4

Я шел по коридору главного здания, как вдруг меня охватило желание поискать палату, где лежит Макисэ.

Шансов встретиться в школе у нас до сих пор не было, а мы с ней с этого месяца коллеги по «отсутствию»… Додумав до этого места, я решил, что сегодня не надо. Я чувствовал, что внезапный визит в ее палату парня из класса был бы неделикатным, и, кроме того, даже если я попытаюсь сейчас наладить с ней контакт, это ничего не изменит…

Но.

Мы с ней виделись всего один раз, на «встрече по контрмерам», и, естественно, я ее даже в лицо не помнил. …Интересно, о чем она думает и как проводит время, лежа в больнице так долго? Это иная трудность, чем те, что связаны с «катастрофами», и при мысли о ней мне стало не по себе. В конце концов я подумал, что хорошо бы попросить, скажем, Идзуми навестить ее вместе со мной.

Внеся плату, я вышел из больницы, но время было всего полпервого дня. Сегодня я был без велосипеда, поэтому пошел на автобусную остановку перед больницей и стал ждать автобус в компании еще нескольких человек на вид старше меня.

Под низким пасмурным небом, предвещающим наступление сезона дождей, наконец-то приехал автобус. Подготовив мелочь, я направился было к средней двери, когда…

Из передней двери вышли пассажиры. Я машинально повернулся в ту сторону и увидел знакомое лицо. Это…

…Кирика-сан?

Поскольку я видел ее всего одно мгновение, то мог и обознаться. Но я вспомнил, что в прошлый раз, когда выходил из больницы, в вестибюле тоже видел женщину, похожую на нее. Значит, это правда Кирика-сан…

У нее какая-то болезнь, из-за которой ей приходится периодически посещать больницу?

Думая примерно то же, что и в прошлый раз, я сел в автобус.

5

Сойдя с автобуса в квартале Ромеро перед «Рассветным лесом», я ненадолго заглянул в библиотеку, потом поел в фастфудной кафешке поблизости… после чего пешком отправился в Мисаки с расчетом быть там в полчетвертого. Местом назначения был тот самый кукольный магазин – «Пустые синие глаза в сумраке Ёми».

В полчетвертого я обещал встретиться там с Мей Мисаки.

С того дня, когда стало окончательно ясно, что смерть Цугунаги и матери Таканаси означает начало «катастроф», мы с Мей говорили только по телефону. Но все-таки в такой ситуации мне хотелось встретиться и поговорить с ней лицом к лицу. Очень сильно хотелось.

В «Пустых синих глазах…» я в последний раз встречался с Мей в середине апреля.

Прошло больше полутора месяцев. Положение дел с тех пор сильно изменилось, но здесь, внутри, как всегда, царило спокойствие, будто это место было отделено от остального мира. Играла всегдашняя сумрачная музыка, и со мной поздоровалась всегдашняя бабушка Аманэ.

Ты друг, поэтому платы не надо. …Мей сейчас внизу.

Спасибо большое.

Как и тогда, в апреле, Мей сидела в одиночестве за круглым столиком, подперев щеку рукой. На ней была темно-синяя, почти черная блузка, словно сливающаяся с сумраком помещения.

Здравствуй, Со-кун, — поздоровалась Мей, убрав руку от щеки. — Давно мы с тобой тут не встречались.

Ага. Это… здравствуй.

Садись.

Ага.

Сегодня Мей была тоже без повязки. В левой глазнице был карий с черным зрачком искусственный глаз, а не «глаз куклы».

…Ну как? — спросила Мей после того, как я сел и она несколько секунд смотрела на меня в молчании. — В порядке?

В порядке… в смысле, класс? — уточнил я. Мей легонько качнула головой.

Ты, Со-кун.

Я?..

Твои чувства, душевное состояние. В порядке ли они после такого развития событий?

А… Ну, в общем…

Несмотря на все твои старания, «катастрофы» все-таки начались. Надеюсь, ты не винишь в этом себя и не ударяешься в меланхолию?

Если я скажу, что абсолютно не ударяюсь, то, пожалуй, совру.

В этой ситуации Мей так обо мне беспокоится. Я был счастлив до смущения, однако ответил как можно спокойнее.

Но я в порядке.

Ведь происшествие с Цугунагой-сан на той неделе случилось прямо у тебя на глазах, да, Со-кун?

Ну… да, конечно, это был жуткий шок, но… да, я в порядке.

Честно?

По крайней мере, я уже не думаю, что хорошо бы отсюда сбежать.

…Ясно.

В комнате зазвучала знакомая мелодия. «Сицилиана» Форе. Когда я приходил сюда в апреле, кажется, она же… Лишь чуть-чуть подумав об этом совпадении, я произнес:

Кстати.

Ровно в этот же момент Мей тоже произнесла: «Кстати». Я поспешно захлопнул рот, а Мей продолжила:

Я слышала по телефону о новой «контрмере»… Ее уже задействовали?

А, ага, — выпрямившись, кивнул я. — Кроме меня, появился второй «тот, кого нет», взамен Хадзуми-сан. Чтобы вернуть баланс «сил», такая вот «контрмера»…

Хотя в общих чертах я объяснил Мей суть новой «контрмеры» по телефону накануне, сейчас рассказал все заново.

…И человек, к которому обратились с просьбой стать новым «номером два», согласился. Сегодня уже четвертый день как.

…Ясно, — вновь ответила Мей, после чего отвела от меня правый глаз куда-то в сторону и коротко вздохнула. И, в точности как когда я сюда спустился, подперла лицо руками. Как-то уныло она теперь выглядела.

Сверху донеслось тихое «динь» дверного колокольчика.

Какой-то посетитель пришел? Или, может быть, Кирика-сан вернулась?..

Но, Со-кун, — тихо произнесла Мей. — Будет эта новая «контрмера» эффективна или нет, чересчур оптимистичным быть не стоит. …Правда, от меня это, возможно, звучит не очень убедительно.

Почему ты так считаешь?

Ну… — тут Мей немножко замялась, но продолжила: — Потому что три года назад так уже делали.

Я не нашел что ответить. Мей продолжила:

Я ведь уже рассказывала тебе. Три года назад в классе 3-3 меня назначили «той, кого нет». Тогда «контрмера» тоже не сработала, «катастрофы» начались, и поэтому выдвинули идею, не увеличить ли число «тех, кого нет» до двух за счет Сакакибары-куна. Но эта «дополнительная контрмера» оказалась бесполезной.

Но тогда и сейчас довольно разные обстоятельства. В этом году с самого начала «тех, кого нет» было двое, и «катастрофы» начались, когда один отказался, и если вернуть снова двоих и восстановить баланс… то…

Эти рассуждения мне понятны. По сравнению с тем разом сейчас, если можно так выразиться, «настройки по умолчанию» другие, — сказала Мей, но тут же, склонив голову чуть набок, продолжила: — Но, какие бы «контрмеры» ни принимались изначально — раз они отказали, начавшиеся «катастрофы» никакими дополнительным средствами постфактум уже не остановить, невозможно остановить. …Мне так кажется.

Мне снова нечего было ответить. Мей, на этот раз чуть покачивая головой, продолжила:

А… но такого рода рассуждения, возможно, сами по себе бессмысленны.

…Почему?

Потому что это природное явление.

Услышав этот ответ, я, конечно же, вспомнил придуманный и применяемый Тибики-саном термин «сверхъестественное природное явление».

Тибики-сан постоянно наблюдает за «феноменом» и поэтому хорошо понимает связанные с ним правила. И какие «контрмеры» эффективны, тоже понимает… Но знаешь, это, возможно, лишь часть всей картины.

…

Даже при нынешнем уровне развития науки мы не можем предсказать или предотвратить развитие и динамику многих природных явлений. Тайфунов, скажем, или землетрясений. Даже зная, что сегодня будет дождь, не факт, что, взяв с собой зонтик, мы совсем не промокнем. Стоит подуть сильному боковому ветру, и, какой бы большой зонт мы ни взяли, одежда все равно вымокнет, а уж если дождь с градом, то зонт вообще может сломаться. Неожиданности случаются постоянно. А этот «феномен» вдобавок еще и не поддающееся научному объяснению «сверхъестественное природное явление»… так что мой слабый опыт и догадки, возможно, полностью бессмысленны. Так тоже можно рассуждать.

Поэтому новая «контрмера» не обязательно окажется бесполезной. Такой, в общем, смысл ее слов.

В общем, нельзя с уверенностью утверждать, что это не сработает? — уточнил я. Мей моргнула правым глазом и ответила:

Если сработает, будет идеальный выход, конечно.

Скажи, Мисаки-сан, — все-таки не удержался я от вопроса. — Три года назад «катастрофы» не сдержала ни изначальная «контрмера», ни «дополнительная», и много «причастных» умерло… но тем не менее они прекратились. Почему так вышло? Почему они прекратились?

Этот вопрос я пытался затрагивать не один раз. Но Мей никогда не давала ясного ответа. Видимо, там было что-то такое, о чем она рассказывать не хотела. Предполагая это, я глубже не копал…

…Потому что…

После короткого молчания губы Мей пришли в движение. Я сцепил пальцы рук, лежащих на столике. Невольно сжал со всей силы.

Потому что…

Мей попыталась ответить, но тут же беспокойно покачала головой.

Все-таки я это…

В этот момент…

Сзади раздался звук. Шаги человека, спускающегося по лестнице. И голос.

А, вот ты где.

Знакомый женский голос, который я слышу при встрече каждый день.

Со-кун? Ты тут часто бываешь?

Удивленно обернувшись, я увидел одетую в школьную форму Идзуми Акадзаву.

6

Если подумать, – да нет, тут и думать особо не требовалось, – я почти не рассказывал своим друзьям историю Мей Мисаки. Насколько я помню, только Ягисаве, «родственной душе» с первого класса, я немножко говорил о ней, но знакомить их даже не пытался.

Поэтому Идзуми не должна была знать про Мей, и, естественно, видеть друг дружку они сейчас должны были впервые.

Акадзава… — я встал со стула и повернулся к спустившейся по лестнице Идзуми. — Что ты тут делаешь?

Случайно. Просто совпадение, — ответила Идзуми с серьезной миной, но тут же озорно улыбнулась. — Это я соврала.

Эмм…

Когда шла из школы, вдруг захотелось заглянуть в библиотеку в «Рассветном лесу». И тут вдруг в кафе рядом увидела тебя.

А. Вот как?

Я тебя увидела, но расстояние было приличным, и ты меня не заметил… В общем, как-то так.

И потом ты за мной следила?

Мне было немножко интересно, куда ты идешь… Вот, — Идзуми улыбнулась шире и высунула язычок. — В любом случае, Со-кун, ты на удивление невнимательный. Я шла прямо за тобой, а ты абсолютно ничего не замечал.

Хмм.

Во время этого нашего диалога Идзуми, естественно, заметила Мей. Она тут же смолкла – уж не смутилась ли, подумал я.

Со-кун, это твоя подруга? — спросила Мей, и я поспешно повернулся к ней.

Не знаю насчет подруги, но это моя кузина, и мы ровесники, и сейчас мы в одном классе.

Я Идзуми Акадзава. Рада познакомиться, — сказала Идзуми через мое плечо.

Аа, — вырвалось у Мей. — Акадзава-сан… ты дочь дяди и тети Со-куна, которые его здесь приютили, да?

Ага, именно так, — ответил я. — А еще она в этом году безопасник, и недавно ее выбрали старостой от девочек…

Я попытался объяснить все заранее, но Идзуми оборвала меня: «Эй, Со-кун!» – и уставилась мне в лицо. В ее глазах читался вопрос: «Она вообще кто?»

А, эмм… — замямлил я, кинув взгляд в сторону Мей. Потом снова повернулся к Идзуми и пояснил: — Это Мисаки-сан. Мей Мисаки-сан.

Мисаки… хмм…

Наверняка Идзуми сейчас думала: фамилия произносится точно так же, как имя Мисаки Ёмиямы, того самого ученика, который погиб двадцать девять лет назад. Она приподняла брови, будто насторожившись. Я продолжил:

Мои родители, Хирацки, хорошо знакомы с семьей Мисаки-сан, поэтому и я с ней знаком, а с тех пор, как стал ходить сюда, познакомился еще ближе. Мисаки-сан закончила Северный Ёми в девяносто восьмом, и она училась в 3-3. Тот год был «таким», так что она и «феномен», и «катастрофы» знает на собственном опыте…

Это объяснение, похоже, Идзуми удовлетворило. Сняв сумку с плеча и держа ее обеими руками перед собой, она пробормотала «понятно», а затем вслух спросила:

Значит, Со-кун, ты обратился к семпаю за советом?

Ну, да, наверно, где-то так.

Три года назад Мей была в роли «той, кого нет»… Настолько детально я не счел нужным рассказывать. Как и о мнении Мей насчет новой «контрмеры», вступившей в действие три дня назад.

Рада познакомиться, Акадзава-сан, — теперь уже Мей поприветствовала Идзуми. — Я Мей Мисаки.

В этот момент я стоял между Мей и Идзуми, благодаря чему служил буфером между взглядами той и другой.

Мей встала со стула, Идзуми сделала шаг ей навстречу… поэтому я отступил от столика вглубь комнаты. Теперь они стояли прямо друг напротив друга на расстоянии в несколько метров. Вероятно, именно в этот момент каждая из них ясно разглядела лицо другой. …И как раз тут музыка прервалась, и на несколько секунд повисла тишина. Потом музыка снова заиграла, и, по совпадению, это опять была «Сицилиана»…

Мей… Мисаки… сан.

В глазах Идзуми, разглядывающей Мей, мне почудилось не то удивление, не то растерянность.

Ты…

Тут Идзуми смолкла и легонько помотала головой. Одну руку, придерживавшую сумку, прижала ко лбу, потом тихо вздохнула.

«Что с ней такое?» — подумал я. Она тем временем подошла к Мей еще на шаг и странно официальным тоном произнесла:

Спасибо, что помогаешь Со-куну. Как его кузина, хочу выразить тебе свою…

Погоди-погоди, — на автомате встрял я. — Акадзава, почему это ты выражаешь благодарность?

Идзуми, искоса глянув на меня, ответила:

Хоть я и твоя кузина, Со-кун, но ты мне как младший брат, вот поэтому.

Погоди, это… — запротестовал было я, но смолк. Да, у меня тоже с самого начала сложилось от Идзуми ощущение «старшей сестры». Но здесь и сейчас, при первой встрече с Мей, делать такие заявления не обязательно.

Я кинул взгляд на Мей – она выглядела так, будто ее это вовсе не касается. С совершенно не изменившимся выражением лица она спокойно смотрела на Идзуми.

Идзуми… Акадзава… — раздался ее тихий голос. — Акадзава…

Что с ней? Ее голос звучал совсем не так, как голос человека, пытающегося запомнить полное имя собеседника при первой встрече. Возможно, мне показалось, но она как будто пыталась вспомнить что-то очень важное…

Щелк.

Тихий звук за пределами зоны слышимости. А прямо перед этим, почти одновременно, мир словно погрузился на миг во тьму, и у меня перехватило дыхание.

…Это…

Словно кто-то за гранью нашего мира щелкнул затвором камеры. Словно включилось нечто вроде «стробоскопа тьмы». …Лишь на миг в моем сознании возник этот сомнительный образ, а потом начисто исчез.

Ээ, что?

Мгновением позже исчез и этот вопрос.

Акадзава-сан, — произнесла Мей. Не пробормотала, как только что, а ясно проговорила, глядя прямо на собеседницу. — От Со-куна я узнала об обстоятельствах класса 3-3 в этом году. О том, что, невзирая на какие бы то ни было принятые «контрмеры», в прошлом месяце «катастрофы» начались. И о попытке новой «контрмеры» как реакции на это.

А, ага.

Идзуми приняла взгляд и слова Мей спокойно. Мей продолжила все тем же тоном:

Хотя три года назад я сама испытала на себе это, сейчас я не вовлечена. Поэтому я не в том положении, чтобы высказывать те или иные мнения. Если меня спросят, могу в какой-то степени дать совет, не более того.

Мы стараемся изо всех сил, — ответила Идзуми. — Просто чтобы ситуация не ухудшилась еще больше, чем сейчас.

И Со-кун в роли «того, кого нет», и Акадзава-сан в роли безопасника — думаю, это сильно. И я знаю, что вы стараетесь. Но… — тут Мей перевела взгляд на меня. — Если ты чувствуешь, что уже бесполезно, что дальше невозможно, Со-кун — вполне можно и сбежать.

Можно и… сбежать…

Застигнутый этими словами врасплох, я отвел глаза от Мей.

Сбежать, как Тэруя-сан?..

Едва я договорил эту фразу, как ощутил в груди боль. Множество слов, которыми мы с Тэруей-саном обменивались в «Приозерном особняке» в Хинами, всплыло в памяти и, переполнив мою слабую грудь, полилось оттуда.

Так я ни за что не…

А здесь классно, — небрежным тоном произнесла Идзуми.

Может, она была не в силах смотреть на мои мучения, может, нет – не знаю. Отойдя от столика вглубь комнаты и медленно ее оглядывая, она продолжила:

Так много прелестных кукол. Тебе нравятся такие вещи, Мисаки-сан?

Нравятся или нет, а это мой дом, — ответила Мей. Идзуми явно удивилась.

Что, серьезно?

На втором этаже здесь мастерская, — стал объяснять я. — Там мама Мисаки-сан, Кирика-сан, делает кукол.

Кстати, Со-кун, у тебя дома тоже есть кукла, похожая на этих.

Ага, да. Ее тоже сделала Кирика-сан…

Акадзава-сан, тебе нравится? Такое вот, — спросила Мей с улыбкой на бледных щеках. Идзуми немного подумала и…

Ммм… да. Я слегка, как бы это сказать…

В затруднении?

Не столько в затруднении, сколько… — тут Идзуми сжала губы, но затем улыбнувшись точно так же, как Мей, ответила: — Думаю, что они классные, но не могу нормально выразить это словами? Они страшно красивые, чуточку пугающие, им просто нельзя пристально смотреть в лицо, вроде как… да. Фигурки динозавров, наверное, мне нравятся больше.

7

В воскресенье после полудня начался дождь. На следующий день, в понедельник – дождь. Во вторник – дождь. В среду официально объявили о начале сезона дождей, и всю неделю было либо пасмурно, либо дождливо.

В классе 3-3 все эти дни висело холодное, влажное напряжение.

«Контрмера» в виде назначения нового «номера два» продолжалась. Увенчается она успехом или нет, никто не знал. Если она будет эффективна, хорошо, но если окажется лишь бесполезной попыткой сопротивления…

…то «катастрофы» не прекратятся, и в этом месяце еще кого-нибудь из «причастных» притянет к себе смерть.

Во время мартовских «встречи для передачи опыта» и «встречи по контрмерам», естественно, многие сомневались, что «феномен» и «катастрофы» реально существуют. В день церемонии открытия класс узнал, что нынешний год «такой», но, думаю, и тогда скептиков было немало. Но после того, как в прошлом месяце наша одноклассница Цугунага погибла вот так, они не могли не отбросить свои изначальные сомнения.

Тревога. Паника. Ужас. …Вот какие эмоции, вероятно, были источниками повисшего в классе напряжения.

Если вдруг новая «контрмера» откажет, на кого падет следующая «катастрофа»? Кто умрет?

В середине подросткового возраста человек обычно осознает неизбежность собственной смерти, хочет он того или нет. Кто бы что ни думал, а эту странную ситуацию всем пришлось принять как реальность, но…

К счастью, эта неделя прошла без событий.

Я и лежащая в больнице Макисэ, двое «тех, кого нет», сумели восстановить рухнувший было баланс «сил» – в это мне хотелось бы верить. И не только мне. Безопасники, включая Идзуми, Камбаяси-сэнсэй, разумеется, Ягисава, другие ученики тоже… Наверняка все испытывали одни и те же чувства.

8

9 июня, суббота.

Вторая суббота в школе была выходной, но я, как обычно, проснулся рано. Снаружи, как и полагалось в сезон дождей, лило. «Эх, опять дождь», – подумал я, поддаваясь несколько меланхоличному состоянию. Вставать не было настроения; встав, идти завтракать в родовой особняк Акадзавы не было настроения… Тетя Саюри спросила по телефону: «Что с тобой?» – на что я ответил: «Ничего, на завтрак и обед найду что поесть». И даже во второй половине дня я лишь сидел у себя в квартире и ничего не делал.

Я умыл лицо и переоделся, но все равно тут же лег в кровать и бессильно вздохнул. За это свое состояние мне самому было жутко стыдно, и я на себя злился. Потому что…

Мне позвонила Цкихо. Сегодня утром, после звонка тети Саюри.

«Прости, Со-тян, — сказала она своим обычным тоном. — Я обещала приехать завтра, но у Мирей вечером поднялась температура. Вместе мы приехать не сможем, и оставить Мирей одну я тоже не могу».

10 июня они вдвоем приедут в Йомияму, и мы впервые за долгий срок встретимся и вместе пообедаем – такой разговор у нас был в прошлый раз, я это точно помнил. И, возможно, в моей душе было что-то вроде предвкушения этого события, самую капельку… Вот поэтому.

А, понятно.

Несмотря на этот короткий ответ, какая-то часть моего сердца скрипела. Этот скрип в конце концов собрался в груди в некий тяжелый ком.

«Прости, Со-тян, — снова сказала Цкихо. — Из-за этого я завтра не приеду. Придется встречу отложить… Где-то ближе к концу месяца. Прости».

Можешь не извиняться, — с напускным безразличием ответил я. — Выбора же нет.

«Прости. Ну, еще свяжемся».

Пока, — коротко произнес я и положил трубку. После чего кинул сжатый в руке мобильник на кровать. Одновременно с этим вздохнул.

Цкихо, обещавшая встретиться завтра, не смогла приехать. …Почему всего лишь из-за этой мелочи мои эмоции в таком раздрае?

Такая реакция, проявившаяся быстрее, чем я успел об этом подумать, меня озадачила. Я был таким жалким, что даже разозлился.

Хотя это не должно было иметь особого значения.

Хотя я не особо хотел встречаться, не хотел, чтобы она приходила.

И тем не менее…

…Блин, простите меня за это желание, чтобы она не связывалась со мной, когда ей в голову стукнет, а просто оставила меня в покое.

Эти унылые мысли я крутил в голове, как идиот. Когда мне удалось-таки переключить свое эмоциональное состояние и оторваться от кровати, было уже два часа дня. Хоть я и не прикорнул, но глаза слипались, а голова была как ватная. Во всем теле ощущалась какая-то вялость. Я решил в первую очередь умыть лицо и направился было в ванную.

В этот самый момент пришла Мей Мисаки.

Ты дома?

Телефонный звонок был подобен внезапной атаке. И ее голос…

Я сейчас стою перед твоим домом. Со-кун, у тебя какой номер квартиры?

9

Я тут неподалеку проходила и подумала, не заглянуть ли.

Коричневая юбка в клетку, белая блузка, узкий темно-красный галстук. Когда я открыл дверь квартиры, там стояла Мей в форме Йоми-один. Снова без повязки. Поэтому в левой глазнице был не синий «глаз куклы».

Я тебя не напрягла своим внезапным визитом? — спросила Мей.

Не, нормально.

Не разбудила?

Не…

Можно войти?

А… конечно, входи.

Судя по форме, она возвращалась из школы? Но ведь в старших школах, по крайней мере в муниципальных, вторая суббота выходная, как и в средних. Меня это немножко озадачило, но – наверное, есть какие-то обстоятельства. Не тот вопрос, который непременно надо выяснять.

Главное же… Я бегло оглядел комнату.

Поскольку я совершенно не ожидал, что сегодня придет Мей, в квартире был приличный беспорядок. Если б я знал заранее, то прибрался бы как следует.

Но Мей это как будто вовсе не волновало. Она проследовала в гостиную и, не дожидаясь моего приглашения, села к столику.

Хмм, — произнесла она. — А тут более обжитой вид, чем я думала.

П-правда? Эээ, ну…

Эй. В «Приозерном особняке» все было совсем по-другому.

Это…

Ну, тогда это было естественно, да?

Глядя на меня, Мей слегка прищурила правый глаз.

Похоже, ты нормально справляешься с одиночной жизнью, Со-кун. У меня отлегло от сердца.

Отлегло?..

Мм, — легонько кивнула Мей. — За тебя трехлетней давности я, как правило, более-менее беспокоилась.

На эти слова Мей ответа у меня не нашлось. Я достал из холодильника две завалявшихся там банки яблочного сока и поставил на стол.

Это, если хочешь, не стесняйся.

Спасибо.

Мей взяла банку, открыла и принялась пить глотками. Я попытался последовать ее примеру, но был в таком напряжении, что, даже взяв напиток в рот, совершенно не почувствовал вкуса. Вот какое было мое состояние.

Тут недалеко есть кофейный магазин «Иноя», ты в курсе? — спросила Мей, глядя на меня через стол.

А, ага.

Недавно я зашла туда попить чаю.

Хмм. И как, удачно зашла?

Это магазин моих знакомых… но я туда давно не заглядывала.

…А.

Но туда время от времени заходит она — Акадзава-сан. Ну, твоя кузина, с которой ты меня познакомил на той неделе. Вроде она там покупает зерна.

Аа, у них была такого рода случайная встреча? Пока я тут торчу взаперти и дуюсь из-за ерунды.

Она мне рассказала, что есть рядом с этим домом. И… вот.

Мне стало жутко стыдно. Как жаль, что нельзя сегодняшнее утро прожить еще раз. «Эх», – коротко вздохнул я и отпил еще сока.

Пока что вроде бы неделя пошла спокойно.

Она рассказала, да?

Угу. Но расслабляться пока рано.

Она так говорит?

Вслух не сказала, но я почувствовала, что внутренне ее трясет. Думаю, это правильно.

Пока рано, да уж. Это точно.

По крайней мере оставшиеся в этом месяце двадцать два дня, включая сегодняшний. Если за это время «катастроф» не будет, это послужит доказательством, что нынешняя «контрмера» эффективна.

Я оперся локтем о стол и тыльной стороной ладони потер глаза, в которых все еще оставалось ощущение сонливости. Мей пришла так внезапно, что я даже ополоснуть лицо не успел. Глядя на это мое состояние, Мей сказала:

Все-таки я тебя разбудила.

Не, вовсе не разбудила.

У тебя волосы, как после сна.

Ээ… а.

Я лихорадочно пригладил волосы. Мей улыбнулась, но тут же посерьезнела.

В любом случае, ты сегодня какой-то вялый, Со-кун. Что-то произошло? — спросила она. «Ничего», — хотел сказать я, но слова сразу не вышли, и, прежде чем я сумел их выдавить, она продолжила: — Может, ты тоскуешь по родному дому в Хинами?

Да ты что! — вырвалось у меня почти рефлекторно. — Не тоскую я, вот еще.

Хмм.

Мей, опираясь щеками на обе ладони, смотрела на меня чуть исподлобья. Две секунды, три… Наконец она нарушила молчание, пробормотав: «Ясно».

У меня возникло ощущение, что она видит меня насквозь.

Между вами много всякого произошло, но все-таки она твоя родная мать.

Да это не особо…

Я, скривив рот, замотал головой, но Мей больше не стала касаться этой темы и неожиданно встала со стула. Обводя комнату взглядом, спросила легким голосом:

А где та кукла, память от Сакаки-сана?

Она там… в спальне, — ответил я и тоже встал. — Сейчас принесу.

10

Это была кукла-девочка работы Кирики-сан, которую Тэруя-сан увидел на выставке кукол в Соаби, она ему очень понравилась, и он ее купил. Когда меня выпнули из семьи Хирацка, я забрал ее из кабинета в «Приозерном особняке».

С тумбочки в спальне я ее перенес в гостиную и посадил на столик рядом с компьютером, лицом к Мей. Та, глядя на куклу с немного ностальгическим выражением лица, пробормотала:

Эта кукла мне не противна.

При этом мне показалось, что ее лицо вдруг как-то потускнело.

А что, есть куклы, которые противны? — поинтересовался я. — Даже среди тех, которые сделала Кирика-сан?

Не сколько противны, сколько… — Мей моргнула и помялась, прежде чем продолжить. — Дело в том, что куклы «пустые». Они засасывают и затягивают в себя все чувства и того, кто их создал, и того, кто на них смотрит, и все равно остаются пустыми. Поэтому…

Поэтому?..

Куклы Кирики для меня немножко трудные… нет, лучше сказать, немножко особенные. Если говорить о «нравятся — не нравятся», то многие из них мне не нравятся.

Такие слова про кукол Кирики-сан я от Мей слышал впервые. С каким-то унылым чувством я думал, что и как спросить, но тут…

Со-кун, а с твоей стороны как это смотрится? — спросила меня Мей. — Отношения между мной и ей — моей мамой?

Эээ, ну…

Обычными близкими отношениями матери с дочерью это точно не выглядело. С другой стороны, не выглядело и враждебностью, но Мей всегда обращалась к Кирике-сан в странно формальном тоне, и к отцу, Мисаки-си, тоже…

Я ничего не смог ответить. «Угу», – произнесла Мей себе под нос и кивнула.

Со-кун, я ведь тебе почти ничего не рассказывала, — она протянула правую руку к кукле на столе и кончиком среднего пальца мягко погладила ее по щеке. Потом резко подняла взгляд и, глядя мне в глаза, продолжила: — Историю моей жизни. Хочешь послушать?

11

В том же году, в тот же день, что и я, родилась моя младшая сестра — сестра-близнец. Мы были разнояйцовые, но все равно очень похожие… — тихим голосом начала Мей свой рассказ.

О семье, в которой она родилась и росла, о ее родственниках я и вправду до сих пор почти ничего не слышал. Конечно, нельзя сказать, что мне это было неинтересно. Мей, похоже, рассказывать не хотела, потому и я не лез с расспросами… Поэтому внезапно произнесенная «сестра-близнец» стала для меня полной неожиданностью. Более того…

Но она умерла в апреле три года назад. В больнице.

…Я не знал.

Кроме родственников, знает только Сакакибара-кун.

Сакакибара-сан… Эээ, погоди-ка, — я внезапно понял значение слов «в апреле три года назад» и поспешил уточнить: — То есть неужели… неужели из-за «катастрофы» девяносто восьмого?

На миг мне показалось, что Мей не решается ответить, но тут же она кивнула.

Думаю, да.

Но ведь в девяносто восьмом, кажется…

«Катастрофы» начались с мая, так считается. Даже в тетрадке Тибики-сана об умершей в апреле девочке ничего нет.

…Почему?

Я колебалась, но в конце концов рассказала и Тибики-сану. Сакакибара-кун тоже никому не рассказывает.

Почему вы так?

Мм… там немного сложная история, деликатные обстоятельства.

Мне показалось, что она говорит жутко уклончиво, что ей не свойственно. Глядя на меня, с сомнением склонившего голову набок, она сделала то же самое и растерянно произнесла:

Ой, извини. Я не могу это нормально объяснить. Думаю, что хорошо бы объяснить, но история несколько запутанная.

…Хм.

Я медленно кивнул. «И потом…» – произнесла Мей, но дальше почему-то снова замолчала.

…Так вот… — опять попыталась она вступить, но опять смолкла. В конце концов она таки произнесла имя:

Мицуё Фудзиока.

Это имя я слышал впервые. Я снова посмотрел недоуменно. Мей пояснила, что имя Мицуё пишется как «красивый городской мир», потом продолжила:

Мицуё Фудзиока. Это была мама, которая нас родила.

Новый сюрприз.

А не Кирика-сан? — невольно переспросил я.

Имя Кирики-сан – не Мицуё, а Юкиё. И фамилия, естественно, не Фудзиока, а Мисаки.

Кирика, то есть Юкиё, и Мицуё тоже были разнояйцовыми близнецами. Мицуё первой вышла замуж за молодого служащего по фамилии Фудзиока, а немного позже и Юкиё — за моего папу, Котаро Мисаки.

Так…

Я… мы родились в семье Фудзиока, близнецы. То есть…

Тебя удочерили?

Мей удочерили в семью Мисаки. Так получается?

Да. Из двух близнецов, меня — в семью Мисаки. Мы тогда были маленькие, ничего не осознавали, и от нас это всегда держали в секрете. Поэтому я росла, зовя Мицуё «тетя Фудзиока», а родную сестру считая кузиной-ровесницей… Правду я узнала в пятом классе начальной школы.

Абсолютно спокойным, безразличным тоном Мей продолжала рассказывать свою «историю жизни».

Я узнала, когда бабушка Аманэ проговорилась, и тогда я очень сильно удивилась. Думала: почему мне никогда про это не говорили? Мисаки любили меня, как родную дочь, и даже больше, но все равно. Я испытывала очень сложные чувства…

Дальше Мей стала рассказывать подробнее.

Кирика-сан, то есть Юкиё, забеременела где-то на год позже, чем Мицуё, но, к несчастью, ребенок умер при родах. И это сказалось на Юкиё – она больше не могла иметь детей. Тогда она была вне себя от горя и печали. И…

Чтобы спасти ее израненную психику, Мицуё предложила удочерить в семью Мисаки одну из двух сестер, которых она родила раньше. И в результате получилось то, что получилось.

…В итоге я из Мей Фудзиоки превратилась в Мей Мисаки в таком возрасте, когда еще ничего не осознавала. Даже сейчас я помню, в каком замешательстве была Кирика, когда узнала, что я все знаю.

Мей коротко вздохнула и глянула на меня, посмотреть мою реакцию. Я никак особо не среагировал, лишь неопределенно повел головой.

Она сказала, что собиралась рассказать мне при удобной возможности, и настрого запретила встречаться и говорить по телефону с Мицуё. И с сестрой тоже. Как раз тогда семья Фудзиока переехала на окраину города, мы с сестрой раньше ходили в школы по соседству, а теперь они стали далеко… Мы все равно с ней поддерживали связь, но по секрету от Кирики.

А почему Кирика-сан так поступила?

После моего наивного вопроса Мей снова коротко вздохнула, потом ответила:

Она тревожилась.

Тревожилась…

Скорее всего. Опасалась, что я перестану быть ее куклой.

От этих слов, произнесенных безразличным тоном, я был слегка в шоке.

Эээ… куклой…

Что это означает? Если и была такая история, то Мей для Кирики-сан все равно ничем не отличалась от родной дочери, хоть и была приемной? И тем не менее «кукла», почему…

Я вспоминаю тогдашние свои чувства, — словно не замечая моей реакции, продолжила Мей. — Конечно же, и к Мицуё, которая на самом деле меня родила, я испытывала самые разные чувства. Я понимала все обстоятельства, но… но почему из двух сестер она отдала в семью Мисаки именно меня? И как моя мама Мицуё сейчас на меня смотрит?

Аа… ну да.

Эти чувства я вполне понимаю. Кажется, понимаю. …С этой мыслью я кивнул, и в этот момент в голове у меня вспыхнул образ Цкихо.

Но то, что я с подобными чувствами буду общаться с Мицуё, Кирике наверняка внушало большую тревогу. Тревогу, а может, и страх.

Страх?

Страх, что а вдруг я вернусь в семью Фудзиока. Страх, что а вдруг Мицуё захочет вернуть «свою кровиночку».

…

Ну, это были пустые страхи Кирики, не более. Я ни о чем подобном особо не думала, Мицуё и папа Фудзиока тоже… — бесстрастным голосом продолжила Мей. Холодное выражение лица, словно нарочно, чтобы никто не мог видеть ее эмоции. На этом холодном лице — хотя, может, мне показалось — мелькнул оттенок грусти, и от этого мне тоже стало немного грустно. — Так или иначе, Кирика волновалась больше, чем нужно… и вот поэтому, думаю, она мне так жестко приказала. Что посещать семью Фудзиока нельзя, и встречаться с Мицуё наедине тоже категорически запрещено.

12

А почему «кукла»? — задал я вопрос, который не давал мне покоя. — Я могу понять страх Кирики-сан, матери, которая тебя вырастила, что дочь может от нее отдалиться. Но «кукла»? И Кирика-сан, и отец семьи Мисаки тоже, они оба тебя очень любят и относятся как к родной дочери. И тем не менее «кукла»… Неужели ты для Кирики-сан — вот такое?

Мей, чуть поджав губы, опустила глаза. Снова протянула руку к сидящей на столе кукле в черном платье и, как и в прошлый раз, погладила ее кончиком пальца по щеке.

Эта девочка мне не противна, — пробормотала она, тоже как в прошлый раз. — …Потому что не похожа.

Не похожа?

Не похожа на меня. Вот почему.

После этих ее слов я внезапно понял.

Я видел в «Пустых синих глазах…» множество кукол работы Кирики-сан. И еще до того, как переехал в Йомияму, на даче семьи Мисаки – тоже. И среди них, да, действительно у довольно многих были лица, более-менее похожие на лицо Мей…

Тебе противны куклы, которые похожи на тебя.

Противны… скорее, я их не очень люблю.

Почему?

Потому что… это совершенно не я. Такое чувство.

«Совершенно не я»? — переспросил я, не ухватив смысла. — Что ты имеешь в виду?

Это не я, это тот, так и не родившийся ребенок Кирики. Вот чего всегда искала Кирика в «пустоте» кукол, делая их похожими на меня. Поэтому я для нее была не «настоящая»… я «кукла на замену».

Но это… — начал было я, однако продолжить не смог. Я не был уверен, насколько правильно понял эти слова Мей, но…

Между Мей и Кирикой-сан, а может быть, и между Мей и Мисаки-си время от времени чувствовалось, не знаю, напряжение какое-то. И по меньшей мере одна из причин этого напряжения – вот в этом?

Примерно то же, что тебе сейчас, я рассказала Сакакибаре-куну, когда мы учились в третьем классе средней, — продолжила Мей. — Это было на летних каникулах, во время выезда. Прежде никому из друзей я не рассказывала. Да и не хотела рассказывать, но в тот момент…

В третьем классе – то есть в 98 году, во время классного выезда? Вскоре после того, как мы с Мей виделись в «Приозерном особняке»…

Но, Со-кун, — сказала Мей, глядя мне в глаза. — С тех пор прошло три года. По сравнению с тем временем ситуация несколько изменилась. Думаю, естественным образом изменились и мои чувства, и отношения с Кирикой.

Вот… как?

Сейчас я гораздо меньше чувствую себя «заменителем».

Вот как…

Хотя мне не нравится, когда это обобщают словами вроде «вырастить», тут, по-моему, другой смысловой оттенок.

Три года… говоришь…

«Со-кун, у тебя ведь так же, верно?» — по-видимому, без слов намекала она.

Три года. …Да. Тогда то же, что с Мей, происходило и со мной. За эти три года я… во мне тоже должны были произойти какие-то естественные изменения. Возможно, как и с Мей, мои отношения с матерью тоже… ээ, нет.

Не так. Думаю, у меня по-другому.

И этот глаз… — произнесла Мей, — указав левым указательным пальцем на свой левый глаз. — Кажется, я тебе уже рассказывала, что я его потеряла в четыре года. Обычные искусственные глаза были некрасивые, и Кирика сделала тот самый «глаз куклы».

Тот красивый искусственный глаз с синей радужкой. Обладающий удивительной способностью…

Тем глазом я теперь почти совсем не пользуюсь.

А… ага.

Ты не хочешь узнать, почему так?

Не, — я поспешно замотал головой. — У меня какое-то такое чувство, что об этом лучше не спрашивать.

Ясно. Твоя обычная сдержанность, — и Мей слабо улыбнулась. — Моя левая глазница пустая, она в принципе ничего не видит. Но, когда туда вставляешь «глаз куклы», становится виден «цвет», который обычным глазом не видишь и не хочешь видеть… Со-кун, ты ведь помнишь эту историю.

Конечно, я ее помню… историю, которую Мей рассказала мне тем летом. И вряд ли забуду. …Мей энергично кивнула, и улыбка исчезла с ее лица.

Поэтому я всякий раз, когда выходила из дома, надевала повязку. Потому что терпеть не могла то, что видела. И не хотела этого видеть.

…

Но в таком случае, чем прятать этот глаз под повязкой, лучше носить другой глаз. Так я подумала, но выбор этот был не за мной. Наверняка это было заклятие Кирики.

Заклятие?

Когда произносишь, звучит слегка гиперболично. Она столько сил вложила в этот «глаз», а я… вот. Если я заменю его на другой искусственный глаз, она рассердится, а может, и огорчится. Я все время так считала, хотя, возможно, и неосознанно. Но…

Но все-таки ты его заменила на этот глаз, — произнес я и посмотрел на левую глазницу Мей. Там был не «глаз куклы», а карий с черным зрачком…

Когда перешла в старшую школу, скопила денег и сама его купила. И теперь, когда я и так не вижу то, что лучше бы не видеть, повязка не нужна.

А что Кирика-сан? — тихо спросил я. — Рассердилась, огорчилась?

Ни слова не сказала, — ответила Мей и чуть надула губы. — И он мне более или менее идет.

Угу… — и я машинально вздохнул с облегчением.

Едва ли страхи Мей были беспочвенными с самого начала. Конечно, чувства Кирики-сан со временем тоже естественным образом менялись. Поэтому…

Я разом вывалила на тебя свою историю… Извини. Удивлен, да?

Да нет! — тут же громко завозражал я. — Я даже как-то рад.

Мда? — и Мей то ли нарочно, то ли нет пожала плечами с безразличным видом. — Ну, что я хотела донести, рассказывая здесь эту историю… можешь интерпретировать по вкусу.

…Ладно.

Угрюмое настроение, царившее до прихода Мей, чудесным образом испарилось. Нельзя сказать, что после истории Мей мое мнение о том, как общаться с Цкихо, изменилось. Мей – это Мей, а я – это я. У семьи Мисаки и семьи Хирацка достаточно разные обстоятельства…

Думаю, я был по-настоящему счастлив. Потому что Мей, которую я с того лета три года назад считал «особенным созданием», поделилась со мной этой историей, которую не раскрывала больше никому.

И можно сказать, что с мамой Фудзиокой, Мицуё, за эти три года тоже произошли разнообразные перемены, — продолжила Мей. Но сейчас, по сравнению с тем, что было недавно, ее голос звучал как-то слабо. — Под воздействием смерти моей сестры, а может еще из-за чего-то, я не знаю, но год спустя она развелась с папой Фудзиокой. И папа Мисаки, беспокоящийся за нее, занялся вопросами ее нового брака…

…

…Ох, извини, Со-кун. Я на тебя слишком много всего вывалила.

Не, ничего такого, я…

Ээээх, — и Мей нетипично для себя потянулась. Сидя на стуле, она сцепила пальцы рук и выпрямила руки над головой. — Хотела бы я, чтобы не было ни семьи, ни кровных уз, вообще ничего такого.

Подобную фразу из уст Мей, если подумать, я тоже слышал впервые.

Но ребенок сбежать от этого не может. Даже если хочет, все равно не может, а тем временем становится взрослым, что бы он об этом ни думал.

«Не хочу становиться взрослым». Во времена начальной школы, по крайней мере до лета трехлетней давности, я этого искренне желал. Но что я об этом думаю сейчас? Что думаю?

А, кстати, — произнесла Мей. Ее тон вновь изменился.

«Что такое?» — подумал я; она тем временем открыла сумку, стоящую рядом со стулом, пошарила в ней и…

Вот, — сказала она и протянула мне что-то. Белый бумажный пакет размером со школьную тетрадь. — Начисто забыла. Сувенир.

Сувенир?

Эй, я же с классом ездила на Окинаву.

Возможно, это была самая большая неожиданность для меня за сегодня.

А… спасибо. — поблагодарил я и заглянул в протянутый мне пакет. — Можно достать?

Конечно.

Это был шнурок для мобильника с прицепленным серебряным талисманом. Талисман, по-видимому, был основан на знаменитом звере из окинавских мифов, и в живот его был вставлен маленький зеленый камушек.

Это сиса[1].

Многие из них слишком привлекательные, но я специально выбрала не такую.

Но она классная.

Вроде как оберег от злых духов. Хотя это только считается.

Я положил сису себе на ладонь. Если приглядеться – ее мордочка в самом деле довольно миленькая, но не особо внушающая уверенность. Я снова поблагодарил Мей, а потом, сжав сису в руке, сказал:

Кстати, Мисаки-сан.

Я выложил то, что почему-то давило мне на мозг.

Можно у тебя спросить одну вещь?

В принципе, сейчас я мог бы об этом и не спрашивать. Но, когда Мей молча кивнула, я все-таки задал тот самый вопрос.

Это о твоей сестренке, про которую ты мне рассказала. Как ее звали?

Вдруг…

И Мей, и окружающее пространство, и струящееся сквозь него время – все это вмиг застыло.

Мей смотрела на меня; и живой правый глаз, и искусственный левый были широко распахнуты, не моргали. Губы не двигались, ни на чуть. Тело даже не дрожало – впору подумать, уж не прекратила ли она и дышать.

Молчание, будто в немой сцене какой-то страной драмы, длилось три секунды, четыре… И она, и сидящий напротив нее я, мы оба почему-то…

Пять секунд, шесть, семь, восемь, и вот наконец…

Ее звали…

Наконец губы Мей задвигались.

Ее звали…

Она была прямо передо мной, но голос доносился словно откуда-то издалека. В комнате было светло, но голос доносился словно откуда-то из темноты. Кроме нас, тут никого не было, но словно кто-то угрожал: «Молчи». …Таким едва слышным или вовсе неуловимым голосом.

Ее звали…

И Мей сбивчиво произнесла имя.

…Ми… саки. …Мисаки.

Потом она добавила, что «Мисаки» пишется как «не-цветок», и тут…

Мир на миг погас.

С тихим «щелк», всего на одно мгновение.