Том 1 · Глава 25. ЭПИЛОГ
Давайте я изложу факты, которые стали известны позже.
Пожар, возникший в стационаре городской больницы Йомиямы во второй половине дня 12 сентября 2001 года, удалось потушить к вечеру того же дня. Из-за пожара выгорела большая часть шестого этажа, а также часть крыши и пятого этажа, но благодаря усилиям пожарных и начавшемуся ливню дальше пламя не распространилось.
Авария с вертолетом, ставшая причиной пожара, до сих пор расследуется. Вертолет, принадлежавший компании «Хосикава» из столицы префектуры N, в тот день, судя по всему, был зафрахтован некоей газетой. Похоже, она спешила осветить события, связанные с Северным Ёми, где произошла серия несчастных случаев с жертвами среди учеников, самоубийств и прочего, а теперь еще и массовая госпитализация из-за паники, вызванной неприятным запахом. Однако многие детали остаются неясными.
Пилот вертолета, репортер и оператор при аварии погибли. Ходят слухи, что кто-то из этих троих был «причастным» к классу 3-3, но никаких деталей и даже правда ли это вообще, нам не сообщили.
Вертолет врезался в северное крыло стационара на шестом этаже. Хоть какое-то везение было в том, что бельевая комната, куда пришелся удар, в тот момент была пуста. В то же время в большом помещении по соседству находились ученики класса 3-3, и двое из них, не успев убежать, погибли. Эти двое:
Руйко Это – ученица, безопасник.Сэйя Накамура – ученик, член футбольной секции.
Другие ученики, а также пришедшие в больницу родители не пострадали или отделались легким травмами, но, помимо «причастных» и троих в вертолете, еще четыре человека погибли и около двадцати получили те или иные травмы (все – пациенты или больничный персонал).
Усуй-сэнсэй из психоневрологического отделения, о безопасности которого я волновался, к счастью, не пострадал.
В тот день, чтобы проверить состояние школьников, доставленных в больницу, он помчался на шестой этаж, как я и предполагал, но, похоже, ушел оттуда незадолго до ЧП. Беспокоившаяся за него дочь Киха тоже вовремя эвакуировалась в безопасное место.
Тем не менее…
Откуда такое загадочное поведение Кихи в тот день?
Усуй-сэнсэй говорил о дочери, что она «всегда была немного странная»; может быть, ее поведение как-то с этим связано? …Думаю, если выпадет возможность, я расспрошу сэнсэя.
Нельзя не упомянуть подробности того, что произошло в той палате.
Нож перерезал сонную артерию Макисэ. Кровь хлынула струей и, конечно, забрызгала Мей и стоявшего рядом меня. Макисэ, койка которой превратилась в кровавую ванну, быстро умерла и вернулась к «смерти». И одновременно у меня пропало ощущение того места как «потустороннего мира».
Завывавший снаружи ветер загадочным образом мгновенно стих, зато звук дождя стал более реалистичным, и стали слышны призывы к эвакуации по внутрибольничной трансляции.
Мы с Мей вышли из палаты и спустились в холл флигеля на первом этаже. Нас встретили несколько человек из персонала и сообщили, что «пожар в главном здании сейчас тушат». Но…
Ни один человек ни словом не коснулся того, что мы оба были в крови с головы до ног.
Могу предположить, что для них эта кровь уже полностью исчезла.
Мей все время молчала. Со мной даже не пыталась заговорить. Словно превратилась в куклу, лишенную «жизни».
Та палата на третьем этаже флигеля долгое время не использовалась. Поэтому, естественно, никакой пациентки по имени Мисаки Макисэ там не лежало. …Эта «реальность», видимо, уже в тот момент распространилась среди всех, кроме нас с Мей.
Разумеется, ни трупа Макисэ, ни окровавленных ножа и койки в палате не обнаружили. Исчезли все данные и документы, касающиеся факта, что «Мисаки Макисэ» с апреля лежала в этой больнице. Воспоминания о Макисэ у персонала больницы и даже у ее матери Мицуё-сан тоже…
Естественно, то же самое произошло и в школе.
Как и в июле, когда исчезла Идзуми, сейчас никто из учителей и учеников не помнил о существовании Макисэ. Все было изменено и модифицировано для непротиворечивой реальности «такой ученицы не было».
В итоге из-за «феномена» этого года лишилось жизни немало людей, выше среднего количества. Несмотря на все попытки сопротивляться, пока потери вот так не выросли, «катастрофы» не прекратились. Не могли прекратиться.
Самый неудачный год в истории «феномена Йомиямы».
Возможно, впоследствии так будут говорить, а пока…
Единственная хорошая новость, которую я узнал, пришла через три дня после трагедии в городской больнице.
На следующий день после пожара пришел в себя Ягисава, находившийся между жизнью и смертью в палате интенсивной терапии в диагностическом отделении. После того как он выбрался из когтей смерти, восстановление пошло на удивление легко. Я слышал из уст врачей слово «чудо».
Говорят, скоро к нему начнут пускать посетителей. И по поводу дальнейших прогнозов нет поводов для беспокойства, это тоже называют чудом.
Услышав по телефону эти слова Тибики-сана, я невольно прослезился.
После долгих колебаний я все же рассказал Тибики-сану, что было в тот день в той палате. И объяснил, что после июльского исчезновения «Идзуми Акадзавы» «катастрофы» не прекратились из-за того, что был «второй мертвый».
Поэтому теперь уже — с уверенностью сказал я ему.
Тибики-сан выглядел страшно вымотанным, но мое объяснение молча выслушал до конца. После чего произнес единственное слово: «Ясно». Насколько он поверил, я не знал, но – когда без происшествий кончится сентябрь, а затем и октябрь, эту реальность он примет.
30 сентября, воскресенье, вторая половина дня.
И рана на правой кисти, и синяки и царапины по всему телу почти полностью зажили, и я впервые за долгий срок вышел погулять на реку Йомияма. Спустился к самой воде и, тоже впервые за долгий срок, сел в одиночестве на скамейку и просто тихо сидел.
Идеально чистое небо, свежий ветерок. Стайка изящно порхающих стрекоз. Пение сверчков. На водной глади – несколько чирков, прилетевших на зимовку.
У противоположного берега в одном месте цвели ликорисы. До отвращения ярко-красные цветы, словно впитавшие кровь жертв «катастроф», покачивались на осеннем ветру. Глядя на них, я…
Неуклонно возвращался мыслями к событиям последнего полугода. Сам того не сознавая, раз за разом прокручивал в сознании «правду», раз за разом осмысленную и разложенную по полочкам в голове.
На мартовской «встрече по контрмерам»…
Я поднял руку и вызвался быть «тем, кого нет» этого года, потом по предложению Это стали выбирать второго «того, кого нет» – в тот момент «Мисаки Макисэ» еще не существовала. Воспоминание, как перед жеребьевкой, которая должна была определить «номера два», Макисэ сказала «Раз так, давайте я», – уже позже внедрившееся в нас всех «фальшивое воспоминание»…
Пятое апреля, день церемонии открытия первого триместра.
В класс проник «лишний» = «мертвый» этого года, «Идзуми Акадзава». В тот момент Макисэ все еще не существовала. Не хватало одного комплекта из стула и парты – так мы тогда думали, и думали правильно.
Поняв, что нынешний год «такой», мы с Хадзуми стали играть роль «тех, кого нет». Согласно обычаю, для нас принесли старые стулья и парты, оставшиеся в нулевом корпусе. «Родные» стулья и парты, однако, не вынесли, поэтому теперь стало на один комплект больше…
Двое «тех, кого нет» против одного «мертвого» – эта «контрмера» вполне работала, и в апреле «катастроф» не было.
Но…
Тем временем «феномен» продолжился неожиданным образом. Из-за того, что «тех, кого нет» стало двое, «баланс сил» оказался нестабильным, неустойчивым. Чтобы исправить баланс, склонившийся в сторону «жизни», возник «второй мертвый». Можно сказать, появление этого «номера два» стало реакцией на дополнительную «контрмеру».
Проникающий в «такие годы» в класс 3-3 «лишний» = «мертвый» – это случайным образом воскрешенный кто-то из жертв «катастроф» прошлых лет. Но он или она всегда воскрешается как «член класса 3-3», и «реальность» изменяется таким образом, чтобы оставаться непротиворечивой и чтобы все это приняли как нечто естественное.
Таким образом…
Хоть и сказано «воскрешается случайным образом», но, если взять в качестве примера крайний случай, когда речь идет об умершем от «катастрофы» старике, он не может воскреснуть как «ученик». Потому что «мертвый» или «мертвая» воскресает в том же возрасте, в каком умер. Ни омоложения, ни старения при этом не происходит.
«Вторым мертвым» стала умершая в больнице в апреле три года назад «Мисаки Фудзиока».
Ее мать Мицуё-сан развелась и снова вышла замуж, а с прошлого года переехала в Йомияму и поселилась недалеко от школы, поэтому «феномен» мог произойти, но появилась она не в кабинете Северного Ёми. Три года назад она провела последние дни жизни в городской больнице – там же в качестве «пациентки» и «воскресла».
21 апреля. После первого осмотра в «клинике» в статусе третьеклассника я направился в холл первого этажа диагностического корпуса, и на полпути в голове у меня всплыл «факт», что здесь лежит кто-то из учеников. Возможно, именно тогда мне в голову внедрилось «фальшивое воспоминание» насчет «одноклассницы, с начала апреля пропускающей школу и лежащей в больнице из-за болезни».
«Вторая мертвая» не существовала с самого начала.
Она вдруг появилась в середине апреля, видимо, числа двадцатого.
Не в классе, а в больничной палате – такая вот нестандартная форма. Однако все же как член класса 3-3.
После появления Макисэ воспоминания людей изменились задним числом. То, что Макисэ была на мартовской «встрече по контрмерам», что во время выбора «второго того, кого нет» сама вызвалась, и другие воспоминания о ее внешности, – все это внедрившиеся в нас «фальшивые воспоминания». Для Это – то, что Макисэ перешла в нашу школу в конце предыдущего года и подружилась с ней… тоже «фальшивое воспоминание».
Вопрос количества парт и стульев в кабинете тоже в этот момент каким-то образом улегся. Из нулевого корпуса для «тех, кого нет» принесли два комплекта, стало быть, образовался один лишний. Это было место «лежащей в больнице Макисэ» – все приняли это как данность. Если как следует подумать, тут мелкая нестыковка, но ее никто не заметил. Возможно, тут действовала некая «сила», из-за чего даже если кто-то и хотел бы заметить, все равно не смог бы.
Таким образом, на двух «мертвых» приходились двое «тех, кого нет», и «баланс сил» сохранялся. В мае, когда Хадзуми перестала быть «той, кого нет», баланс рухнул, и начались «катастрофы».
Если подумать – то, что Идзуми в качестве новой «контрмеры» в ответ на начавшиеся «катастрофы» предложила стать «вторым тем, кого нет» Макисэ, очень иронично.
Идзуми и Это навестили Макисэ, чтобы попросить об этом, в конце мая. А несколько дней спустя Идзуми пришла в «Пустые синие глаза…» и познакомилась с Мей. И только сейчас я понимаю тогдашние удивление и растерянность на лице Идзуми.
Наверняка Идзуми, увидев лицо Мей, подумала: «Как же Мей похожа на лежащую в больнице Макисэ. Откуда такое сходство?» Поэтому и та реакция…
Прошел июнь, начался июль, мы установили, что Идзуми «мертвая», и она вернулась к «смерти». Но, хотя «Идзуми Акадзава» исчезла, «второй мертвый», «Мисаки Макисэ», остался. Баланс по-прежнему был в пользу «смерти», в результате с сентября пошли «катастрофы»…
…Кстати.
«Мисаки Макисэ» изначально была «Мисаки Фудзиокой». До апреля трехлетней давности Мисаки существовала в этом мире как младшая сестра-близнец Мей. Эта Мисаки воскресла как ученица класса 3-3. Чтобы устранить противоречие и сформировать цельность, возникло «фальшивое воспоминание», что «у Мей, кроме сестры-близнеца, есть еще одна, на три года младше», и оно внедрилось к каждому…
Отсюда возник один маленький вопрос.
Из-за того, что в новой реальности остался неизменным тот факт, что «сестра-близнец Мей три года назад умерла», родилась нестыковка: у «умершей сестры-близнеца» и «сестры на три года младше» одно и то же имя, «Мисаки». И тогда…
Я спросил у Мей, как звали ее сестру-близнеца, и она ответила (сейчас, вспоминая, я понял, что ответила после необычно долгого молчания): «Мисаки». И сразу после этого мы оба это имя забыли, не так ли? Эта поправка, видимо, тоже была порождена «феноменом» – сейчас это уже вполне ясно.
…
…
…Пока я отдавался воспоминаниям, время летело неожиданно быстро. Я заметил, что уже 16:25, и поспешно вскочил.
Мы договорились на полпятого. Место встречи – все тот же пешеходный мост Идзана-баси.
Если я потороплюсь, то в последний момент успею?
Подойдя к мосту, я на нем никого не увидел. С облегчением шагнул вперед, и в этот самый момент…
На той стороне показался человек. Это она, Мей Мисаки.
Я не виделся с Мей после двенадцатого сентября. И столько же не слышал ее голос.
С того дня мои телефонные звонки не проходили, мейлы я слал, но не получал ответа, и, несмотря на это все, в тот дом в Мисаки я не заглядывал… Но вчера вечером от нее пришел мейл.
«Завтра в половине пятого на том мосту через реку Йомияма».
Мей была в черной блузке и черной юбке – траурное одеяние. Солнце уже начало садиться, и пейзаж постепенно краснел. А мы шли друг навстречу другу, пока не остановились в центре моста.
Как ты? — Рана зажила?
Да, уже всё.
В школу ходишь?
С прошлой недели, как обычно.
Ягисаву-куна спасли?
Да, каким-то чудом.
Слава богу.
…Ага.
Голос и интонации Мей были теми же, какие я знал всегда. Выражение лица почти бесстрастное – тоже ничего необычного. И тем не менее я очень сильно напрягся.
Эмм… Мисаки-сан, а ты как?
М? — Я уже в порядке.
Она медленно закрыла глаза, потом открыла. Повязки на ней не было. Левый глаз – карий, с черным зрачком.
С тех самых пор не могу выкинуть из головы ее. Но перестала заставлять себя не думать.
Эмм… можно кое о чем спросить?
Да?
С Макисэ-сан в больнице… ммм, в общем, что ты чувствовала, когда с ней встречалась и разговаривала?
От мамы, ну, от Мицуё, узнала ситуацию и после этого время от времени навещала ее, иногда звонила. Например, когда с тобой встретилась в больнице.
А, ну да.
В больнице я случайно увидел Кирику-сан (на самом деле, как оказалось, Мицуё-сан), а вскоре после этого меня неожиданно окликнула Мей. И мы с ней пошли на крышу…
Это тоже было после того, как я ее посетила. В тот день
А, вот как,
Не за что извиняться,
А… но…
Все, что было в этом году, мы забудем, хотим этого или нет.
Мей прижалась грудью к перилам моста и опустила взгляд на текущую внизу реку. Я встал рядом с ней, положил руки на перила…
Я не знал, что еще говорить.
Спросить хотелось много чего.
К примеру: в тот день, двенадцатого числа, о чем говорили Мей и Мисаки, когда Мей пришла в больницу навестить сестру, – после того, как Мицуё-сан ушла, но до того, как Мисаки заснула? О чем Мисаки думала, проводя долгие дни в больнице? Что Мисаки хотела сказать Мей в последние секунды своей жизни, когда в грудь ей вонзился нож? …Но все это я решил сейчас оставить у себя в сердце.
Ну так что еще говорить?
Что-нибудь более мелкое и безобидное? Более бессмысленное? …Сколько я ни думал, слова не находились.
А, вот. Насчет мейла, который Мей прислала мне одиннадцатого вечером. В тот день Ягисава попытался покончить с собой, и, когда я пришел домой, был не в настроении включать комп, поэтому тот мейл заметил только тринадцатого.
Мне было приятно получить сообщение «Поздравляю с пятнадцатилетием». Можно еще раз за него поблагодарить… Нет, но, когда Мей писала тот мейл, наверняка она уже…
Закатное солнце красиво отражалось от текущей внизу воды.
«Но…»
Меньше трех месяцев назад под этим же мостом несся грязный поток. И, кажется, примерно оттуда же, где мы сейчас стояли, Идзуми бросилась в этот поток… Даже сейчас от этого воспоминания заныло сердце. Но, как и сказала Мей, и эти воспоминания и эта боль когда-нибудь потускнеют, а потом исчезнут, хочу я того или нет.
Только одна загадка… ну, в смысле, одна вещь меня занимает, — отреагировала Мей, и я, глядя на нее в профиль, продолжил:
Мей, не отводя глаз от речной глади, пробормотала:
Почему…
Тут мне в голову пришла мысль:
Может, просто передышка после того, как исчез один из «мертвых»?
Возможно, и так. Но… не знаю, — Просто это с самого начала «сверхъестественное природное явление». Реальность капризна, как погода,
Капризна, это, ну…
Да, кстати, — Мне Сакакибара-кун сообщил, что на ноябрьские длинные выходные приедет.
Сакакибара-сан?
Давай тогда встретимся все втроем.
Коити Сакакибара помог нам буквально во всем. Я был ему искренне благодарен, и, если мы встретимся, хотел бы не только сказать спасибо, но и о многом расспросить.
Сакакибара-кун приезжал в Йомияму на Обон и в прошлом году, и в позапрошлом. А в этом не смог
…А.
Хочет посетить могилу дорогого ему человека.
Дорогого… человека?..
О ком идет речь, я не знал. Но почувствовал некоторую зависть вместе с грустью.
Дорогой человек. Могу ли я кого-то так назвать, хоть живого, хоть мертвого?
Я еще раз кинул взгляд сбоку на лицо Мей, потом поднял глаза на начавшее темнеть небо. Вслушиваясь в звуки мирно текущей реки, я вдруг подумал: хорошо бы вот так стоять тут всегда.
Ладно, мне уже пора домой, — Кирика в последнее время немного нервная.
Из-за отношений с Мицуё-сан?
С тобой Цкихо-сан связывалась?
Несколько раз, по телефону.
Вы говорили?
Я молча покачал головой.
Ты не брал трубку?
Я молча кивнул.
Ни разу?
Я снова кивнул. «Ясно», – произнесла Мей и впервые за сегодняшнюю встречу улыбнулась.
Думаю, Со-кун, тебе виднее, как поступать.
Мы уже собрались расходиться, как вдруг Мей сказала:
А, да. По-моему, я тебе уже говорила, Со-кун, но давай как-нибудь посетим «Приозерный особняк»?
Ээ…
Когда я была в Хинами на летних каникулах, я посмотрела, как там дела. Особняк все такой же, как был, но… его, возможно, снесут или выставят на продажу.
По ее тону я понял, что она говорит на полном серьезе. Снова перевел взгляд на Мей. Она по-прежнему смотрела на меня в упор.
Когда-нибудь… скажем, будущей весной, — Конечно, по секрету от всех. Только мы вдвоем. Тайно обследуем весь особняк. Как тебе идея? Съездим?
Под этим нажимом я не понимал, как реагировать. Но…
Уже всё в порядке, Со-кун,
Может, правда съездить? Съезжу, да, навещу могилу Тэруи-сана. Вот что вдруг пришло мне в голову.
Класс 3-3 Северного Ёми в этом году пострадал от жесточайших «катастроф». Но, Тэруя-сан, я не сбежал.
Сомкнув пальцы обеих рук, я впервые за долгий срок соорудил виртуальный видоискатель. Поймал в него кусок облака, плывущего в вечернем небе, и нажал на виртуальный спуск. И…
Где-то в этот момент раздался низкий, тихий звук. И всего на мгновение краски заката будто сменила чернота… Я растерянно поискал глазами Мей. Мог и не искать – она по-прежнему стояла рядом со мной.
Ладно, пока,
Внезапно спереди-сбоку подул ветер, не по-осеннему холодный, и я поежился. Чуть-чуть.