Глава 8. АПРЕЛЬ 5
Иная 2001 · Том 1 · 0% · ещё ~39 мин

Том 1 · Глава 8. АПРЕЛЬ 5

1

Третья неделя апреля (вторая неделя нового триместра) прошла без каких-либо серьезных проблем. По крайней мере, по моим ощущениям.

При поддержке одноклассников и учителей я молча продолжал исполнять обязанности «того, кого нет». Юйка Хадзуми, последовав моему совету, тоже была хорошей «той, кого нет» и добросовестно игнорировала меня в школе. Это сперва приносило облегчение.

Похоже, Хадзуми разделяла и мою точку зрения, что «тем, кого нет» и вне школы безопаснее не общаться с одноклассниками. …Разделяла, однако я замечал, что по пути в школу и из школы она, как обычно, болтает с другими девушками из 3-3. Все-таки, видимо, полностью посвятить себя роли «той, кого нет» даже вне школы оказалось для нее слишком трудно.

Несколько раз Хадзуми звонила мне по телефону. Каждый раз я подбадривал ее фразами типа «Давай, у тебя получится нормально сделать «контрмеру»», но чего-то большего уже не говорил. Потому что чувствовал, что наставления «то не делай, это не делай» лишь усилят прессинг и в перспективе принесут больше вреда, чем пользы.

Я еще раз встретился с Хадзуми – это было в пятницу, 20 апреля, немного в другое время, чем в день церемонии открытия, но тоже утром, до школы. Мы спустились с набережной реки Йомияма к воде и прошлись вдвоем по тротуару у самого берега.

Там Хадзуми рассказала немножко о себе.

Когда она возвращается домой из школы, там, как правило, никого нет – это из-за работы ее родителей. Не то чтобы она была с родителями в плохих отношениях, но в жизнь дочери они предпочитают не вмешиваться.

Если говорить в плохом смысле, то они мной пренебрегают; но меня это вполне устраивает.

С этими словами Хадзуми беззаботно улыбнулась, но мне подумалось: а что там происходит на самом деле? Вот если бы эту фразу произнесла Мей Мисаки, то наверняка никаких сомнений у меня бы не возникло.

Она рассказала, что у нее есть брат на пять лет старше.

В прошлом году он окончил школу, переехал из Йомиямы в Токио и там поступил на юрфак какого-то университета. Похоже, это упорный парень, собирающийся в будущем стать юристом. По словам Хадзуми, от меня у нее ощущения в чем-то похожие на те, что от брата…

Со-кун, а у тебя братья или сестры есть?

На ее вопрос я ответил нарочито безразличным тоном:

Есть сестренка, она в начальной школе. В Хинами живет.

У нас с ней разные отцы, она родилась во втором браке моей матери – эти детали я сознательно опустил.

А зовут как?

А?

Твою сестру как зовут?

А… Мирей.

Она милая?

…Так себе.

Если подумать… хотя тут и думать не стоит: с позапозапрошлого лета я не видел Мирей ни разу. Наша мать Цкихо за эти без малого три года, насколько мне известно, приезжала в Йомияму трижды, но Мирей не взяла с собой ни разу.

Со-кун, ты сейчас живешь в одном доме с Акадзавой-сан, да? — внезапно спросила она тогда же, в пятницу.

Так оно сложилось, и это ненадолго, — тут же ответил я. — Планируется, что еще до лета я вернусь к дяде.

Но сейчас вы с ней в одном доме, да? Я слышала, что и квартиры у вас на одном этаже, это правда?

Ээ, ну да.

Интересно, от кого она это услышала. От кого-то из подруг, с которыми близко общается вне школы? Или же… хотя какая вообще разница. Это не та информация, которую стоит скрывать.

Со-кун, значит, ты с Акадзавой-сан разговариваешь каждый день?

Аа… Ну… не сказал бы, что прямо-таки каждый день.

Хотя вне школы тоже лучше общаться с одноклассниками как можно меньше, а?

В словах Хадзуми мне на миг почудился маленький, но острый шип.

Просто Акадзава — моя кузина.

Ответив, я посмотрел сбоку на лицо идущей рядом со мной Хадзуми. Она по-прежнему смотрела вперед. Произнесла «хмм» нарочито холодным голосом, а потом…

У тебя к ней какие-то особые чувства? — поинтересовалась она.

Чего? — удивился я и снова глянул в профиль на Хадзуми. — Что ты имеешь в виду?

Ну… это… — промямлила она, поглаживая свободной от сумки рукой спадающие на грудь волосы. — Там, нравится она тебе, не нравится…

Эээ… Ну, если так ставить вопрос, то ответ, наверное, «нравится».

Я, естественно, пытался понять, что творится в голове у собеседницы, запустившей в меня таким прямым вопросом. Честно говоря, в этой области я был слаб и обладал микроскопическим опытом. И еще, честно говоря, для меня сейчас этот вопрос вообще не стоял, так что я об этом просто не думал.

Но слушай, я, конечно, сказал «нравится», но Акадзава же моя кузина. Так что это не в каком-нибудь странном смысле.

Добавив это, я попытался поставить точку в этой теме. Однако Хадзуми явно ставить точку не собиралась…

Кузены вполне могут друг на друге жениться, — сказала она. При этом она по-прежнему смотрела вперед, но — возможно, мне это показалось — в ее голосе вновь появился тот же шипик.

«Ох, блин…» — вздохнул я, но молча, не показав это ни голосом, ни лицом.

Слаб я. Прилично, нет, чертовски слаб по части такого рода разговоров с девушками.

Как вообще в таких ситуациях реагирует обычный третьеклассник средней школы? Скажем, Ягисава? Скажем (хотя вряд ли это пример для подражания) Сюнске Кода? Скажем, Коити Сакакибара три года назад…

Мои раздумья вылились в несколько секунд неестественного молчания. После чего Хадзуми чуть заполошно выдала «А, э…», остановилась и повернулась ко мне.

Щеки ее немножко покраснели, взгляд стал нервным. Несмотря на по-взрослому красивые черты лица, его выражение вроде как утратило баланс и стало как у растерянного ребенка. «Отлично. Сейчас эта тема уйдет в сторону», – подумал я, и в этот самый момент…

Знаешь, Со-кун.

Ее черные глаза с длинными ресницами смотрели прямо на меня.

Выражение лица совершенно изменилось, теперь на нем играла озорная улыбка. Озорная, но несколько более подходящая к ее взрослому облику.

Когда ты добровольно вызвался быть «тем, кого нет», я…

Ух ты, зимородок! — воскликнул я в этот самый момент, и Хадзуми смолкла. Я указал рукой в сторону реки и, сделав пару шагов к воде, продолжил: — Смотри, вон там. Летит.

Чуть ближе середины реки. Метрах в трех над поверхностью воды виднелась птичка, усердно работающая крыльями.

Ярко-лазурные крылья, оранжевая грудка. Довольно длинный для такого маленького тельца клюв. …Да, это точно зимородок. Так он охотится на водную добычу.

Эта красивая птичка – неперелетная, обитает во всех регионах страны; однако вот так летящей над рекой здесь, в Йомияме, я ее видел впервые. Машинально я сложил из больших и указательных пальцев воображаемый видоискатель. Спокойно шагая вперед, несколько раз щелкнул воображаемым затвором фотоаппарата.

Ох, ну блин… — послышался сзади голос Хадзуми.

Зимородок нырнул в воду и тут же вынырнул, держа превосходно пойманную рыбку. Снова щелкнув воображаемым затвором, я мысленно сказал ему (…скорее всего, это «он». Судя по черному клюву) «спасибо».

2

На следующий день, 21 апреля, в субботу, незадолго до полудня.

Уведомив школу об отсутствии по уважительной причине, я направился в «клинику» при городской больнице. Прием на прошлой неделе был все-таки отменен и перенесен на неделю вперед, то есть на сегодня.

Это больница общего профиля с обширной территорией близ Юмигаоки. Диагностический корпус, где с прошлого года ведется масштабная реконструкция, расположен впереди, к нему примыкает больничный стационар, и все это вместе называют «главным зданием». Позади и чуть в стороне стоит маленькое и очень старое здание, «флигель». Отделение, куда я хожу, находится именно там.

Сейчас оно носит имя «психоневро», но еще лет десять назад, кажется, называлось просто «психиатрическим». В прошлом его, видимо, не хотели размещать на видном месте. Душевнобольные, как правило, вызывают у мира туманные предрассудки. Даже сейчас они еще остаются; уж не потому ли Цкихо называет это место «клиникой»? «Психологическая клиника» звучит приятнее, чем «психоневрологическое отделение больницы».

Своего первого мужа, то есть моего отца, Цкихо потеряла из-за самоубийства. «Смерть в результате психического заболевания» – так я слышал. Потом еще и случай с Тэруей-саном три года назад. «Только не это опять»… такое рассуждение я вполне мог себе представить. Я сам, кровный родственник их обоих, об этом особо не парился. Тем не менее…

Иногда, когда я стоял перед флигелем, меня охватывало какое-то свинцовое чувство.

Четырехэтажная железобетонная коробка безо всяких изысков. Железные решетки на маленьких окнах, даже тех, что выше второго этажа. По грязноватым стенам то тут, то там ползет плющ; в целом атмосфера создается унылая и какая-то зловещая.

Однако, насколько я знаю, в палатах флигеля сейчас не держат психоневрологических пациентов. Главная причина – здание слишком ветхое. Тяжелобольных, которым необходима госпитализация с ограничительными мерами, уже переправили в новую частную больницу в другом регионе. Само это здание в скором будущем, похоже, снесут.

Здравствуй, Со-кун. Ты уже в третьем классе, — своим всегдашним вежливым тоном сказал мой врач Усуй-сэнсэй, войдя в смотровой кабинет. — В прошлый раз мы виделись, кажется, в начале февраля? — он опустил глаза на мою карту, лежащую на столе. — Как у тебя дела? За эти два месяца что-нибудь изменилось?

С этим психиатром я консультировался с самого переезда в Йомияму.

Ему было, похоже, под сорок. Телосложение дзюдоиста, крупное квадратное лицо. На щеках, на подбородке, вокруг рта – черная борода. С первого взгляда впечатление создается очень злодейское, но его маленькие глазки всегда смотрят на меня спокойно и ласково…

Никаких особых изменений. Проблем, думаю, тоже никаких, — ответил я.

По ночам спишь хорошо?

Да.

В снотворных не нуждаешься?

Нет. Обычно у меня и без них все нормально.

Плохие сны бывают?

Ну… время от времени.

Но реже, чем раньше?

Да.

Изначально я стал наблюдаться у этого врача сразу же, как только переехал в Йомияму к Акадзавам; меня с ним познакомил муж Цкихо, то есть мой отчим, Сюдзи Хирацка. Потому что из-за потрясения, испытанного мной от того происшествия три года назад, мое душевное состояние вполне можно было назвать неустойчивым.

Я считал, что с головой у меня уже все в порядке, но по факту, меня одолевали всяческие расстройства. Бессонница. Кошмары. Даже наяву накатывали приступы тревоги и страха, замешательства, беспомощности. Это сопровождалось частым сердцебиением, потливостью, одышкой.

Посттравматическое стрессовое расстройство.

Хоть Усуй-сэнсэй и отказался использовать этот термин, но диагноз был именно такой. Впрочем, эта патология не такая серьезная, как о ней говорят, поэтому беспокоиться незачем.

«Главное, Со-кун, ты уже пытаешься восстановиться самостоятельно». Эти его слова я отлично помню до сих пор. «Я тебе лишь чуть-чуть помогаю».

Поскольку нас познакомил Хирацка, я изначально относился к Усую-сэнсэю с немалой настороженностью. Но постепенно между нами стали строиться отношения типа «ему можно доверять»… В результате уже год спустя мое состояние заметно улучшилось. Сперва я принимал множество всяческих лекарств, но сейчас уже почти ничего не принимаю.

Мама с тобой в последние дни связывалась? — поинтересовался врач. Этот вопрос он задавал каждый раз, и я осознавал, что каждый раз моя реакция была совсем не позитивной.

Время от времени. …В этом месяце — один раз.

По телефону?

Да.

Вы с ней как следует поговорили?

…Нет. Я прослушал на автоответчике.

Со-кун, а ты ей звонишь?

…Не звоню.

Не хочешь с ней разговаривать?

Да… наверное. Не особо…

Ты не думаешь, что хотел бы с ней встретиться?

…

Ты ведь на самом деле хочешь?

…

Ты можешь быть со мной откровенным. Почему?

…Не знаю.

Вот как. …Угу.

Врач поморгал своими маленькими глазками, повторив «угу, угу».

В общем и целом я тоже знаком с особыми обстоятельствами семьи Хирацка. И, учитывая твое нынешнее положение, ничего удивительного, что тобой владеют ужасно противоречивые эмоции по отношению к матери. Это само по себе не должно быть поводом для тревоги. Хорошо?

На эти слова я покорно ответил «да» и кивнул.

3

Похоже, сегодня я был у Усуя-сэнсэя последним пациентом. Выйдя из кабинета, ни одного другого пациента я не обнаружил, но…

Вот, держи.

Знакомая медсестра по имени Кикути-сан протянула мне бумаги, которые нужно было передать в кассу. И в этот самый момент, прошмыгнув мимо меня, к двери кабинета кинулась крохотная человеческая фигурка.

Удивленно всмотревшись, я понял, что это маленький ребенок. Начальная школа, и, скорее всего, младшие классы. Судя по короткой стрижке, одежде и цвету ранца – девочка. Пока я крутил эту мысль…

Обернувшись в мою сторону, девочка пискнула «здравствуйте», а затем, не постучав в дверь кабинета, распахнула ее. И вбежала внутрь.

Дочка Усуя-сэнсэя, — глядя на озадаченного меня, пояснила Кикути-сан. Негромко хихикнула и продолжила: — Каждую субботу приходит из школы — и непременно сюда. Они с сэнсэем вместе обедают, и потом она утаскивает его домой. Со-кун, ты с ней раньше не встречался?

Сегодня впервые, — ответил я, представляя себе, как расплывается в улыбке бородатое лицо Усуя-сэнсэя, как только в кабинет врывается дочка. — Они друг с другом очень близки, да?

Мать рано умерла, — пояснила Кикути-сан. — С тех пор, я слышала, он растит ее один. Похоже, против этого солнышка сэнсэй не может устоять. А она в самом деле и милая, и умная…

Позже я узнал, что девочку зовут Киха и что она ходит во второй класс муниципальной начальной школы поблизости.

4

Сегодня с утра было пасмурно, а к тому времени, когда я вышел из флигеля, с неба прилично лило. Касса располагалась в холле на первом этаже диагностического корпуса, и обычно я огибал корпус и заходил через главный вход, но сейчас, чтобы не промокнуть, я воспользовался крытым переходом (точнее, дорожкой, снабженной стенками и крышей) и вошел в корпус сзади. Главное здание и флигель соединены таким же переходом на уровне третьего этажа.

Я шел по настоящему лабиринту из коридоров, появившемуся, видимо, из-за огромного количества перестроек и переделок. «Кстати говоря…» – вдруг вспомнилось мне.

Три года назад примерно в это же время здесь лежал Коити Сакакибара.

Сразу же после того, как он переехал сюда из Токио, насколько я слышал. Вечером накануне того дня, когда он должен был впервые пойти в Северный Ёми, у него произошел спонтанный пневмоторакс, и его срочно госпитализировали. Вот такая ему выпала неприятность.

Когда я с ним познакомился, он вроде бы был совершенно здоров, я не мог поверить, что у него дырка в легком. Могу представить себе, какая была адская боль и удушье, когда это случилось.

«В какой палате он лежал?..» — гадал я, идя по тускло освещенному коридору и рассеянно глядя по сторонам. Как вдруг…

Раздалось тихое «щелк», и на мгновение мир погрузился во тьму. Но в самом деле лишь на мгновение.

Кстати о госпитализации: в связи с этим словом в памяти всплыл один факт.

С начала месяца из-за состояния здоровья в школу не ходит один из учеников, и именно в классе 3-3. Детали мне неизвестны, но от Идзуми я слышал, что этот ученик на какое-то время лег в больницу, поэтому посещать школу ему тяжело. Его – точнее, ее – имя – не то Макино, не то Макисэ…

Добравшись наконец до холла диагностического корпуса, я услышал звонок мобильника, лежащего в кармане куртки.

В мыслях тут же всплыло лицо Хадзуми – возможно, меня беспокоил наш с ней вчерашний разговор. Следующим всплыл Ягисава. Следующей, хотя едва ли это могла быть она, – Мей Мисаки. Но…

Взглянув на дисплей, я не сдержал вздоха. Звонила Цкихо.

Естественно, я сразу вспомнил последний разговор с Усуем-сэнсэем и, хотя и слегка растерявшись, все-таки нажал кнопку «Ответить».

А… Со-тян?

Давно я не слышал голоса матери в реальном времени.

Я жив-здоров, — ответил я прежде, чем она успела что-то продолжить. — И исправно хожу в клинику.

…Прости, Со-тян.

Не извиняйся. Хватит уже.

Со-тян, я правда тебя…

Дядя и тетя Акадзавы очень хорошо ко мне относятся. Так что у меня все в порядке.

А… но…

Не беспокойся.

…

Ладно, пока. Я отключаюсь.

Я в самом деле собрался отключиться, но, тут, словно пытаясь меня остановить, Цкихо сказала:

Я хочу в следующем месяце с тобой увидеться. Со-тян, я уже так давно не видела твоего лица, и с Саюри-сан и ее мужем тоже надо поздороваться… Поэтому в следующем месяце непременно.

Да ничего, нормально, можешь и не приезжать.

В первый момент у меня возникло желание так ответить, но я сделал паузу, а потом передумал. Мне вспомнились недавние слова Усуя-сэнсэя:

«Учитывая твое нынешнее положение, ничего удивительного, что тобой владеют ужасно противоречивые эмоции по отношению к матери».

Угу, — снова вздохнув, коротко ответил я. — Понял. Пока.

Затем я заплатил в кассу и покинул больницу с каким-то мрачным, унылым чувством, от которого никак не мог избавиться. Тем не менее, выйдя через автоматическую дверь, я остановился и задрал голову, чтобы посмотреть на дождь. Как вдруг…

Мое внимание привлекла женщина средних лет, которая, закрывая на ходу полупрозрачный пластиковый зонт, медленно шла к больнице. «А», – подумал я и попытался снова посмотреть на это лицо, но, когда обернулся, видел уже только спину. Однако…

Эта женщина, которая меня, похоже, не заметила, это…

…Кирика-сан?

«Кирика» — это псевдоним мастера-кукольника; настоящее ее имя, кажется, «Юкиё». Юкиё Мисаки. Мама Мей.

Она плохо себя чувствует, раз пришла в больницу? Я видел ее лицо всего мгновение, но выглядела она, кажется, неважно…

Я забеспокоился, однако мы были не в таких близких отношениях, чтобы мне сейчас ее догонять и осведомляться.

Мей Мисаки, которую я впервые за два месяца встретил в минувшее воскресенье в «Пустых глазах…». Сейчас мне почему-то вспомнилась ее фигура, левый глаз которой, как когда-то, скрывала повязка. И почему-то медленно, но верно меня стала заполнять тревога…

Я в одиночестве вышел под непрекращающийся дождь.

5

Прошло почти две недели с тех пор, как я поселился в квартире Е-9 во «Фройден Тобии».

Перед школой я заглядывал к Акадзавам и завтракал – это стало уже привычным делом. Тетя Саюри сперва каждый раз с беспокойством спрашивала: «Тебе одному не скучно?» Она же каждый день делала мне бэнто. Из школы я возвращался к себе в квартиру, а на ужин снова шел к Акадзавам. Заодно прихватывал одежду для стирки. Такой стиль жизни, по-моему, нельзя громко назвать «живу один».

В родовом особняке семьи Акадзава начался ремонт. Похоже, он шел медленнее, чем планировалось, однако часть старой деревянной постройки уже снесли, и это место закрыли синей тканью. Комната, где я жил до переселения, стала временным хранилищем мебели и прочих вещей, которые мешали ремонту.

Шум от ремонта будет в дневное время по будням, поэтому незачем меня оттуда «эвакуировать», правда? …Так я подумал, когда услышал разговоры, но, когда ремонт начался вот таким образом, я понял, что во всем доме не будет покоя. Мне предстояло важное время, подготовка к старшей школе, поэтому, пожалуй, мне следовало бы быть благодарным тете и дяде за заботливость.

Четвертая неделя апреля близилась к концу, когда я в родовом особняке наткнулся на Идзуми. Похоже, она вместе с матерью, Маюко-сан, пришла навестить дедушку Хиромунэ. И в это же время, по совпадению, пришел я.

С конца прошлого года дедушкино здоровье стало ухудшаться.

Для своего семидесятилетнего возраста он выглядел вполне бодро, но однажды случайно упал с лестницы и, хотя его жизни ничто не угрожало, сломал правую лодыжку и бедро. Месяц он провел в больнице, но от реабилитации там же упорно отказался, предпочтя поправляться дома. Похоже, в больнице ему было так невыносимо, что он не находил в себе силы для реабилитации.

В результате сломанные лодыжка и бедро, особенно бедро, срастались небыстро… Он не мог свободно вставать и ходить, почти все время лежал. В этом состоянии он оставался и сейчас. Вердикт врачей был: если так пойдет и дальше, он до конца жизни будет прикован к инвалидной коляске.

Из-за этого и пошли разговоры, не сделать ли в этом старом здании масштабный ремонт: здесь слишком узкая входная дверь, слишком много ступенек и так далее.

Кажется, дедушка не в духе, — прошептала мне на ухо Идзуми.

Она вышла из комнаты, где был дедушка, оставив там тетю Саюри и Маюко-сан, и обнаружила меня в передней гостиной.

Увидел внучку, с которой давно уже не встречался, и сразу: «Почему ты здесь?» Ужасно, согласен?

Ну… да.

С ним давно уже тяжело, с дедушкой, — и Идзуми, источая грустное настроение, опустила уголки губ. — О брате он всегда заботился, а ко мне то ли сух, то ли равнодушен.

Может, он просто всегда плохо умел обращаться с девочками? — я попытался поддержать беседу, но Идзуми, по-прежнему с унылым лицом, ничего не ответила. Тяжело вздохнула и сделала пару глотков чая из стоявшей на столе пластиковой бутылки.

Да, дедушку, пожалуй, можно назвать капризным человеком. После перелома, по-моему, он стал еще капризнее, а иногда бывают ситуации, заставляющие заподозрить, что у него начинаются проблемы с головой. Тетя Саюри ухаживала за ним без единой жалобы, но Маюко-сан, хоть и жила совсем рядом, в доме этом почти не показывалась. Потому что, видимо, ей, как и Идзуми, с дедушкой было тяжело.

Если спросить меня – на меня дедушка не производил такого уж плохого впечатления. Это, видимо, еще с первой нашей встречи после моего переезда сюда, два с половиной года назад…

Со… Сынок Фуюхико, да? — с искренним интересом спросил он, глядя мне прямо в лицо; этот взгляд был очень печальным и в то же время очень ласковым.

Тогда, да и позже тоже, дедушка со мной мало разговаривал, но я видел, что в его сердце по-прежнему оставались тоска и горе по рано ушедшему из жизни младшему сыну. При виде моего лица эти эмоции, естественно, его переполняли… хотя, может, мне это только казалось. Так или иначе, сколько я себя помню, такого взгляда не испытывал ни разу.

В гостиную вошел черный кот Куроске и вспрыгнул Идзуми на коленки. А вот со мной он так вел себя редко. Идзуми принялась гладить его по спине уже с не таким недовольным видом.

Слушай, Со-кун, — произнесла она, чуть понизив голос. — Я хотела бы попозже с тобой поговорить.

О чем… о делах класса?

Угу.

Какие-то… проблемы?

Небольшие. …Ты в последнее время беседовал с Хадзуми-сан?

А… ну… — туманно ответил я.

В каком она состоянии? С твоей точки зрения.

Эмм… ну…

Я запутался в словах, но тут как раз вошли тетя с дядей и прервали наш разговор. Идзуми наклонилась над столом и прошептала мне на ухо:

Ладно, позже договорим.

27 апреля, пятница. Следующий день будет четвертой субботой месяца, а значит, в школе выходной. Вместе с 29 и 30 – три выходных подряд. Вот что произошло этим вечером.

6

Может, как-нибудь зайдешь?

Скажем, часов в десять.

Вернувшись после ужина во «Фройден Тобии», я обнаружил эту записку, налепленную на дверь моей квартиры. Почерк Идзуми.

Идзуми жила в квартире Е-1 на том же этаже, что и я, но, хотя она ко мне в гости иногда забегала, обратного движения не было ни разу. Мы, конечно, с ней кузены, но все-таки она девушка… Можно ли так, размышлял я в некоторых сомнениях, но…

Когда пришло назначенное время, я позвонил-таки в звонок квартиры Е-1.

Идууу, — раздался голос Идзуми, и она действительно вышла. После душа или ванны волосы все еще были влажными и пахли так же, как шампунь, который я одолжил у нее на второй день. Она была в трениках и водолазке.

Заходи, Со-кун, не стесняйся.

Ее квартира была просторнее моей Е-9 – трехкомнатная с отдельной кухней.

На стойке, расположенной между кухней и гостиной, шумела кофеварка. Аромат шампуня сливался с плывущим ароматом кофе и исчезал.

Пригласив меня на диван в гостиной, Идзуми подала мне чашку кофе.

Спасибо, — поблагодарил я и, добавив сахара и молока, сделал глоток. Идзуми, отпив своего черного кофе, удовлетворенно кивнула.

Хорошие зерна, правда?

Ты разбираешься в кофе?

Немножко, под влиянием брата, — ответила Идзуми и обратила взгляд в кухню. — У меня была любимая смесь, но она стала старой. А это — я вчера пополнила запасы, это гавайский кона. Первоклассная вещь.

Я в целом равнодушен к вкусу кофе, как и вообще всяких напитков и еды, поэтому ответил подходящим «угу» и пробежался взглядом по комнате.

Она выглядела как-то проще и недружелюбнее, чем «комната третьеклассницы средней школы» в моем представлении. «Девочковых» украшений и мебели совсем не было.

Пол покрывал простой белый палас. На окнах не было занавесок, только кремового цвета ставни. Возле окна стоял шкаф со стеклянными дверцами, и кое-что из его содержимого привлекло мое внимание. Там стояло довольно много фигурок динозавров. Хм. Вот, значит, какое у нее хобби?

А в той комнате у меня фортепиано, — сообщила Идзуми. — Она звукоизолированная, так что даже ночью можно играть.

Круто. Ты профи, да?

Я с детства училась, так что, ну, более-менее. …Это, конечно, был повод, чтобы устроить тут комнату с фоно и отдать эту квартиру мне.

Мда. Роскошная история.

Идзуми все жаловалась, что для ее родителей «брат самый особенный», однако же и она сама явно им очень дорога, разве нет? «Папочка и мамочка к моим эгоистичным желаниям обычно прислушиваются», – говорила она, но это, наоборот, должно вызывать смешанные чувства – недовольство, напряжение? …Эти мысли я высказывать вслух не стал, а взамен спросил:

Ты, наверное, хочешь стать пианисткой, да?

Идзуми на это натянуто улыбнулась и ответила:

Не-не. В последнее время я совсем не играю. И, раз я давно не играла, инструмент немножко расстроился.

Аа…

В итоге, сдается мне, эта квартира больше используется для индивидуальных репетиций драмкружка.

А, угу.

Вставляя междометия, я допил свой кофе. «Еще чашечку?» – предложила Идзуми, но я воздержался, и она налила добавку только себе. После чего наконец…

К нашему недавнему разговору, — она решительно вцепилась в главный вопрос. — В каком состоянии Хадзуми-сан в последнее время? С твоей точки зрения.

7

Ну…

Я растерялся.

С того случая на берегу реки неделю назад у нас не было возможности так вот побеседовать наедине… Нет, или на самом деле я изо всех сил старался, чтобы этих возможностей не появлялось? Пару раз мы говорили по телефону, но лишь коротко обменивались дежурными фразами.

По-моему, особых изменений нет? Вроде все в порядке?.. — ответил я, не вдаваясь в детальные объяснения.

По крайней мере, в классе, насколько я видел, Хадзуми играла роль «той, кого нет», исправно. В пределах школы она ко мне не подходила и по телефону не звонила, так что…

Думаю, проблем нет.

Идзуми, однако, пробормотала «вот как» несколько сдувшимся голосом и принялась за вторую чашку кофе. Потом подняла глаза и сказала:

Я как безопасник ежедневно слежу за ситуацией в классе… Думаю, апрель в целом прошел гладко. Осталось три дня, но это выходные. И ваше с Хадзуми-сан поведение, и то, как держались остальные и учителя, — норм.

Да. «Контрмеры», по идее, работали гладко. Это было видно по тому, что месяц уже почти закончился, а ни одной «катастрофы» не случилось.

Но… — продолжила Идзуми. — Сегодня я услышала один разговор, который меня слегка обеспокоил. И я решила, что тебе, Со-кун, тоже стоит об этом знать.

Что?..

Из контекста я предположил, что этот «разговор» как-то связан с Хадзуми.

Мы с Хадзуми-сан до третьего класса знакомы не были, и я толком не знаю, какая она по характеру. Поэтому пока что не решила, насколько сильно следует волноваться.

Что у нее случилось?

Возникла какая-то проблема, о которой я не в курсе?

У Хадзуми-сан ведь есть несколько близких подруг, да? В школе она прилежно играет «ту, кого нет», но вне ее… По пути в школу и домой она обычно болтает с этими подругами.

Аа, это… да. Я говорил ей, чтоб вела себя осторожно, но не настаивал, чтобы она этого не делала ни в коем случае.

Вот как, — Идзуми кивнула, но тут же продолжила: — Но. Это само по себе не проблема. Все-таки постоянно быть в классе «той, кого нет» очень трудно, поэтому ей хочется общаться с подругами вне школы. Это обычный ход мыслей, и нет повода ее винить. Но вот сегодня я от Цугунаги-сан кое-что узнала.

Цугунага… староста от девочек, да? И что же такого она сказала?

Сперва на этой неделе в понедельник, похоже, пострадала Симамура-сан.

Симамура – подруга Хадзуми из нашего класса.

Это было по пути из школы домой. Она была с Хадзуми-сан и еще с Кусакабе-сан. Шли втроем по тротуару, как вдруг сзади в них въехал велосипедист, врезался прямо в Симамуру-сан.

И поранил ее? Сильно?

Всего лишь ободрал ей колено и руку, но она, когда упала, ударилась носом, и кровь сильно пошла. Долго не могли остановить, большая суматоха поднялась.

А велосипедист?

Вроде как мужчина средних лет. Он даже не извинился и сразу уехал.

Бегство с места ДТП, да?..

С Симамурой-сан на этом все, — сказала Идзуми, помолчала немного и продолжила: — На следующий день — Кусакабе-сан.

Она тоже поранилась, или что? — на автомате спросил я, но Идзуми покачала головой.

На этот раз дело в другом…

24 числа, во вторник, вечером этой Кусакабе, похоже, позвонила Хадзуми. И они устроили свою обычную дурацкую беседу. Но…

Посреди этого разговора в доме Кусакабе произошло нечто непредвиденное. Живущей вместе с ней прабабушке внезапно стало плохо, и ее на «скорой» увезли в больницу; все это вызвало большой переполох.

И тогда… — собравшись с духом, нахмурился и спросил я, — она умерла? Ну, прабабушка Кусакабе-сан.

На мой робкий вопрос…

Похоже, угрозы жизни нет, — ответила Идзуми. — Я слышала, она поправится и выпишется из больницы. Но… — она откинулась на диван и, слабым движением руки зачесав наверх челку, приложила ладонь ко лбу. Как будто проверяла, нет ли у нее температуры. — По словам Цугунаги-сан, поскольку это произошло подряд, Симамура-сан и Кусакабе-сан сильно испугались.

Испугались?

Потому что обе связаны с Хадзуми-сан. Симамура-сан шла с ней вместе, Кусакабе-сан говорила с ней по телефону…

…И что из этого следует?

Я смутно мог себе это представить. То есть… А, но это…

Это значит, что мишень их «испуга» — Хадзуми-сан, — дала Идзуми именно тот ответ, который я себе представил. — Даже вне школы с ней, «той, кого нет», общаться нехорошо. Быть может, и травма Симамуры-сан, и болезнь прабабушки Кусакабе-сан случились из-за этого?.. Быть может, это предвестники «катастроф»?

8

Что за глупости, — пробормотал я, чувствуя смесь раздражения с досадой. — Что еще за «предвестник катастроф», я о таком и не слышал никогда.

Симамура просто неудачно столкнулась с велосипедистом и поранилась. А у Кусакабе с ее прабабушкой вообще третья степень родства. Опасность подвергнуться «катастрофе» грозит «кровным родственникам в пределах второй степени», значит, прабабушка выпадает. Даже если бы она умерла до больницы, это не имело бы отношения к «катастрофам» – просто несчастливая случайность.

Это правило работы «катастроф» Идзуми как безопасник, конечно, должна была знать. Мне лишний раз объяснять не требовалось.

Я сказала то же самое. То, что произошло с ними обеими, никакого отношения к «катастрофам» не имеет, — ответила Идзуми, по-прежнему держа руку на лбу. — Цугунага-сан — это прям девочка-девочка, она по этому поводу нервничает больше всех; я ей это втолковывала, но все равно ей было трудно поверить. Но вроде как она все же согласилась. Беспокоят меня Симамура-сан и Кусакабе-сан.

В смысле?

По словам Цугунаги-сан, они обе с тех пор Хадзуми-сан избегают. Даже вне школы предпочитают к ней не приближаться, по телефону не говорить, вроде как чувствуют, что… дружить с ней опасно. Не знаю, заметила это Хадзуми-сан или нет, но, если заметила, думаю, для нее это будет шок.

А…

Если она окажется в такой вот странной изоляции, будет плохо. Потому что она не такая сильная, как ты, Со-кун.

После этих слов у меня как-то само вырвалось:

Сильный? Я?

Я был озадачен. Слово «сильный» применительно к себе я услышал впервые.

Ну… мне так видится?

Отмахнувшись от моего вопроса, Идзуми выпрямилась, серьезно посмотрела мне в лицо и продолжила:

Поэтому я думаю, что слухи вроде «дружить с Хадзуми-сан опасно» необходимо остановить. «Катастрофы» подчиняются определенным законам, и, пока мы подчиняемся правилам, все будет хорошо. К этому должны подключиться и безопасники Это-сан и Тадзими-кун, и Ягисава-кун тоже.

…Угу.

Если она окажется в полной изоляции, то может заявить, что не будет больше «той, кого нет», и тогда наша «контрмера» рухнет. Ты согласен?

Ее лицо и слова были предельно серьезны с начала и до конца.

Я вспомнил точку зрения Мей Мисаки, что, даже если такое случится, достаточно мне одному исправно быть «тем, кого нет», и проблем не будет, но, конечно, лучше по возможности не отклоняться от плана «контрмер» с самого начала. Тоже разумный взгляд.

Поэтому, Со-кун, — не отводя глаз, сказала Идзуми, — если Хадзуми-сан будет советоваться с тобой по этому поводу, не давай ей страдать и впадать в отчаяние…

Как-то успокоить ее, да?

Мм. Именно так.

…Понял, — послушно ответил я, но при этом почувствовал себя немного виноватым.

Вчера вечером Хадзуми мне звонила на мобильник. Однако я ей не перезвонил. Поводом стало то, что она ничего не оставила на автоответчике.

Слушай, можно вопрос? — страшно колеблясь, я все-таки собрался с духом и обратился к Идзуми. — Хадзуми-сан, эээ… что она обо мне думает?

Что? — Идзуми посмотрела озадаченно, но, похоже, тут же поняла смысл вопроса. — А, это, — она приняла отрешенный вид и кивнула. — Ну, как сказать. Я с самого начала подозревала.

Подозревала?

Недавно и Ягисава-кун мне это сказал. Ну, обычно это именно так и выглядит. Со-кун, ты ей нравишься.

Хоть она и сказала это с такой легкостью…

Мне показалось, что ее это как-то беспокоит. Каких-то особых чувств вроде «не нравится» или «раздражает», по-моему, не было, но, думая, что сказать, я в итоге остановился на откровенном «Да нет, не может быть».

Кстати, она тебе случайно не призналась? — в этот самый момент поинтересовалась Идзуми с очень дружеским выражением лица.

Ээ, нет, не было такого.

Уже отвечая, я отвел глаза от смотрящей на меня собеседницы. Идзуми скрестила руки на груди и произнесла:

Хмм. Со-кун, а ты сам что думаешь?

Эээ…

Хадзуми-сан — красивая девушка… Ну, с симпатией к ней относишься?

…Да не особо, — ответил я, и это было совершенно искренне.

Значит, она тебе не нравится?

…Да не особо.

То есть ты к ней равнодушен, выходит?

Ну, похоже, так.

«Нравится девушка», «не нравится девушка» — подобные так называемые «любовные эмоции» меня до сих пор всерьез не увлекают. «Хочу обладать» — подобные мысли, скорее всего, во мне тоже поселяются реже, чем в среднестатистическом человеке. В связанных с этим тонкостях я, третьеклассник средней школы, естественно, абсолютно не разбираюсь…

Пока я так себе объяснял, Идзуми смотрела с прищуром на мое сконфуженное состояние и кивала: «Ага, ага». Потом подняла ноги на диван, села по-турецки и, одним движением рук закинув длинные волосы за плечи, четко заявила:

В таком случае мне можно особо не волноваться, да? Ситуация странная, конечно, но, если ты силой навяжешь ей свои чувства, думаю, ни к чему хорошему это не приведет.

9

Последние три дня апреля миновали без происшествий. По крайней мере, насколько мне было известно.

Я за эти дни один раз сходил в библиотеку «Рассветного леса», а после этого, помимо перемещений между «Фройден Тобии» и родовым особняком Акадзавы, почти что не выходил из дома. Естественно, и с одноклассниками не встречался, кроме живущей в том же доме Идзуми.

Так я и сидел практически все время, читая книги в одиночестве, и меня даже посещали мысли, что хорошо бы эти выходные так вот и длились. Хотя после переезда в Йомияму мое состояние прилично улучшилось, все-таки умение держать равновесие среди большого количества людей не стало моей сильной стороной… Поэтому – да, если покопаться в самой глубине моей души, наверное, там можно найти затаившееся желание бросить все к черту и сбежать отсюда.

Может, воспользоваться Золотой неделей, чтобы действительно сбежать?

Даже такие мысли вспыхивали у меня в голове. Хотя бежать мне некуда и места для меня нигде нет.

Лицом к лицу я ни с кем не встречался, но один раз говорил по телефону с Ягисавой.

Салют, Со, ты там в порядке? В порядке, наверно, — сказал он в обычной своей пофигистичной манере. — Апрель почти закончился, давай и в следующем месяце продолжать в том же духе.

Ага, давай, — ответил я, и Ягисава тут же затараторил:

Если тебя слишком достанет одиночество из-за того, что тебя типа «нет», просто прыгай ко мне в душу. Вне школы — никаких проблем. Если хочешь, давай вместе создадим группу.

Чего?

Со, ты на чем-нибудь играешь? Если ни на чем, ну, хоть на ударных попрактикуйся. Начни с бубна или кастаньет.

…Я воздержусь.

Правда? А по-моему, это лучше для психики, чем вечно сидеть в четырех стенах и читать книжки.

Похоже, Ягисава, видя, как я каждый день в классе играю роль «того, кого нет» и не подаю виду, что стрессую от этого, в своем стиле за меня беспокоится. С одной стороны, я ему за это благодарен, с другой, это не его дело абсолютно… В такие моменты я всегда слегка раздражаюсь.

Хадзуми не позвонила ни разу. История, услышанная, от Идзуми, меня беспокоила, но сам я связываться с ней в итоге не стал…

И вот – тридцатое. Вечер последнего дня апреля.

В одиннадцатом часу, сев за стол в гостиной, я включил ноутбук. Пришло три мейла.

Первый – от Сюнске Коды. Как обычно, кое-какая информация о биологическом кружке.

На минувшей неделе пришли трое первоклассников, желающих записаться в кружок. Двое парней и одна девушка. Поскольку на их плечах лежит будущее кружка, если подвернется возможность встретиться с ними в кружке, обращаться надо мягко и вежливо… Стоп, чего это он мне такие наставления дает?

Взамен недавно скончавшейся У-тян в кружке поселился другой аксолотль, на этот раз самец. Его, похоже, принес один из новичков, но у него уже было имя, и надо же – оно снова «У-тян».

На Золотой неделе Сюнске планирует бывать в кружке каждый день. «Со, если захочешь, тоже забегай» – этим приглашением письмо заканчивалось.

Второй мейл был от Мей Мисаки.

От нее я не получал мейлов со дня накануне церемонии открытия, кажется? Едва я обнаружил, что имя отправителя «Mei M», у меня чуть сильнее забилось сердце. Я его открыл, и…

Похоже, апрель прошел успешно.

Надеюсь, и в следующие месяцы все будет гладко.

Как всегда, лаконично. Однако, прочитав это, я испытал хоть слабое, но облегчение.

Выдохнув, я закрыл глаза и представил себе Мей все с той же повязкой, что и в прежние времена. Кстати говоря, ведь две недели назад, когда я с ней встретился в «Пустых синих глазах»…

«Со-кун, можно мне разок наведаться к тебе в гости?»

Вот так она сказала. Интересно, она действительно этого хотела? Или, может, ей просто пришло в голову.

Третий мейл – все тот же е-мейл-журнал «Новости Йомиямы». Он выходит дважды в месяц, и второй апрельский номер пришел неделю назад, а сегодняшний снабжен подзаголовком «Спецвыпуск ЗН».

Впрочем, содержание было совершенно обычным.

Сообщение о недавнем «открытии» от репортера, увлекающегося местной историей. Колонка с разнообразной информацией о празднике в связи с Днем мальчиков 5 мая. Вдобавок – расписание различных мероприятий, которые будут проходить в разных местах Йомиямы во время Золотой недели. Благотворительная распродажа в парке «Рассветный лес», распродажа подержанных книг на площади перед мэрией, «концерт самодеятельности» где-то там, и так далее, и тому подобное…

Я быстренько пробежал выпуск глазами, но ничего особо интересного не обнаружил.

Только лишь…

В самом конце была маленькая строка: «Письма в редакцию». А под ней было это. Я рассеянно прочел, и у меня вырвалось: «Хм?» Но в тот момент ничего больше моего внимания не привлекло.

Непосредственно перед выходом этого номера к нам поступила печальная новость.

Мы желаем душе Такаюки Накагавы-куна счастья в следующей жизни.