Том 30 · Глава 695. Ночное чаепитие (❀)

Гретия отправилась в оранжерею раньше нас, чтобы приготовить чай. Холодной зимой это здание регулярно использовалось для общения. Мои последователи посоветовали мне выйти позже назначенного, чтобы учесть время, необходимое Ханнелоре для переодевания.

—Пойдёмте, госпожа Розмайн, — позвал Дамуэль, когда я выходила из своей комнаты. Он и Юдит собирались охранять меня. — Вы не собираетесь использовать своего зверя?

Я потянулась рукой в карман, чтобы взять свой магический камень, как обычно... но остановилась.

—Что-то случилось? — уточнила Юдит, с любопытством глядя на меня. Её глаза расширились, когда я объяснила, что после битвы у меня появилась фобия.

—Пожалуйста, сообщайте своим последователям о подобном, — мрачно нахмурился Дамуэль. — Лизелетта была очень обеспокоена, когда увидела, как вы уронили ордоннанц. Оставлять её гадать о причине было совершенно неразумно.

—Дамуэль! Мы же не собирались пока ей говорить, ты забыл?! — возмутилась Юдит. — Что случилось с тем, чтобы дать ей хорошенько выспаться?!

—Есть большая разница между человеком, которому просто нужно отдохнуть, и человеком в нездоровом состоянии духа, требующем особого внимания. Если мы хотим, чтобы наша госпожа рассказывала нам о таких вещах, мы должны дать ей это понять, не так ли?

Мои рыцари о чём-то спорили. Насколько я поняла, они хотели отложить предназначенный мне доклад, но Дамуэль решил, что мне стоит услышать его уже сейчас.

—Пожалуйста, расскажи мне, Дамуэль, — прервала я их. Я шла к оранжерее пешком, так как боялась формировать своего зверя, так что у нас было достаточно времени до прибытия.

—Господин Фердинанд выступил инициатором пира, а господин Бонифаций привлёк к себе много внимания рассказами о своих подвигах. Но знали ли вы, что именно вы являетесь хозяйкой этого мероприятия?

«Серьёзно?»

Согласно моим представлениям, я просто использовала пиршество, чтобы сдержать буйство Бонифация. Остальные в тот момент оценили мои действия, однако это противоречило обычному в таких ситуациях порядку, по которому приоритет имел доклад ауба. От безысходности слуги Бонифация и мои собственные сговорились и пригласили Сильвестра сесть с нами, что позволило сохранить видимость нормы, пусть и с небольшим нарушением в очерёдности докладов.

—Господин Бонифаций рассказывал нам всем истории о своих сражениях, — продолжал Дамуэль. — Затем, после времени, проведенного в молчании, ауб наконец рассказал о своей собственной битве. По мнению всех, кто наблюдал за беседой, всё шло как по маслу — пока вы не прервали ауба, не поднялись со своего места и не начали сетовать о своей примерке.

Из-за внезапной панической атаки я должна была оказаться как можно дальше от магического камня Георгины, но остальные участники пира об этом не знали. Насколько им было известно, я в порыве встала и попыталась уйти, даже не потрудившись подать знак своим слугам или попрощаться с теми, кто сидел со мной. Казалось, я была так расстроена из-за одежды, что начала критиковать слуг, ценой неуважения к герцогу.

«Не может быть... Я просто не могла поступить грубее!»

Это было трагично, но в то время я была не в том положении, чтобы задуматься о политической стороне своих действий. Приходилось выкручиваться и я делала всё, что могла.

—Господин Фердинанд впоследствии предположил, что вы столкнулись с чем-то, помимо простого истощения, — продолжил Дамуэль. — Однако было уже слишком поздно. Если бы вы просто сказали нам, что причиной вашего расстройства были магические камни, господин Фердинанд не стал бы расспрашивать господина Бонифация о его битве, а Лизелетта не стала бы действовать так, как она поступила. В отсутствие информации нам даже в голову не пришло, что вам могло быть не по себе. Вы неоднократно участвовали в диттере в дворянской академии и даже возглавили первое сражение, пригласив Дункельфельгер вступить в бой.

Я могла бы притвориться, что теряю сознание, и тем самым дать повод моим слугам вынести меня из комнаты, но нет. Вместо этого я выбрала самый ужасный вариант: подойти к Флоренции и Шарлотте, чтобы обсудить мою примерку. В результате я провела всё празднество с натянутой улыбкой, несмотря на утомление.

—Вы так хорошо умеете скрывать свои эмоции, что слуги ауба и господина Бонифация восприняли ваш внезапный отъезд как верх грубости.

Лизелетта отчаянно пыталась сгладить ситуацию с Бонифацием и его последователями, но они отвечали лишь критикой:

—Вы и ваши коллеги, должно быть, чрезвычайно плохо занимаетесь вопросами одежды госпожи Розмайн, раз она сочла нужным поднять этот вопрос перед аубом во время пира.

«Не верится, что Лизелетте сказали такое…»

—Господин Карстед и ауб настаивали и убеждали группу господина Бонифация, говоря, что у вас должны были быть другие причины для ваших действий. В конце концов, даже господин Фердинанд беспокоился о вас. Пожалуйста, будьте осторожны в дальнейшем и сообщайте нам заранее, если что-то не так.

Я хотела возразить, что до пира не чувствовала в себе ничего настолько необычного, чтобы обратить на это внимание, но это мало успокоило бы моих последователей, которые уже столкнулись с последствиями. Я была настолько сосредоточена на своих собственных заботах, что Сильвестр и Бонифаций совсем вылетели у меня из головы. Я ни на секунду не задумалась о том, как тяжело придётся моим брошенным последователям. Я совершенно провалилась как госпожа.

—Мне нужно будет извиниться перед Лизелеттой...

—Госпожа Розмайн... — вмешалась Юдит, — могу я предложить похвалить её? Пока я договаривалась о поездке в оранжерею, она вела переговоры с господином Фердинандом и компанией «Гилберта» о проведении примерки в вашей библиотеке вместо замка, в котором пока нельзя было это сделать. Но, разумеется, мы не должны были рассказывать вам обо всём этом до завтрашнего утра...

—Мы обратили внимание на то, что вам не следует пользоваться одним поместьем с господином Фердинандом, и нам посоветовали пригласить госпожу Ханнелору и господина Хайсхица под предлогом вручения им украшения для волос.

Ущерб моей репутации будет иметь серьезные долгосрочные последствия, особенно учитывая мою помолвку с королевской семьёй. Положение было, мягко говоря, неприятным.

—Из-за нашей неопытности мы не заметили, что что-то не так... но во многом вина должна лежать и на Хартмуте, — пожаловалась Юдит, поджав губы. — Он заметил это осложнение, но решил никому не рассказывать, поскольку у него не было доказательств, подкрепляющих его подозрения. Он тайно переговорил с Фердинандом, оставив остальных в стороне.

Вскоре показалась оранжерея. Она выглядела чудесной, словно из фантастической книги. Благодаря яркой луне и массивным окнам, сделанным так, чтобы пропускать как можно больше света, белое здание словно сияло. Посреди этого повсюду стояли маленькие магические инструменты, похожие на лампы, в свете которых распускались всевозможные цветы.

—Как красиво... — прошептала я.

—Сюда, госпожа Розмайн, — обратилась Гретия и подвела меня к аккуратно накрытому столу. Поскольку дворянки часто использовали оранжерею для своих мероприятий, здесь было много места для столов и стульев. — Госпожа Ханнелора уже в пути. Комнаты для гостей находятся в главном здании, так что она не задержится.

Затем Гретия рассказала о чае, который она приготовила, и о том, что мне следует сделать после прибытия Ханнелоры, кое не заставило себя ждать.

—Госпожа Ханнелора. Добрый вечер.

—Благодарю вас за приглашение, госпожа Розмайн. Оно стало для меня благом в эту бессонную ночь. — Ханнелора взглянула на цветы, и её глаза сощурились в улыбке. — Эта оранжерея действительно восхитительное место.

Я пригласила нашу, выглядевшую несколько изможденной, гостью на небольшую прогулку. Гретия предложила мне так поступить, поскольку это позволит ей воспользоваться нашим кратким отсутствием, чтобы узнать у слуг Ханнелоры, какой чай из имеющихся у нас предпочла бы их госпожа.

Ханнелора приняла мое предложение, и мы вдвоём неторопливо осматривали оранжерею. Мы любовались цветами и глубоко вдыхали их свежий, приятно пахнущий аромат. Наши рыцари следовали на небольшом расстоянии позади нас.

—По правде говоря, я впервые посещаю эту оранжерею, — призналась я. — Женщины часто посещают её во время зимнего общения... но поскольку я всегда проводила зимы в игровой комнате или в дворянской академии, у меня никогда не было возможности присоединиться к ним. Должно быть, цветы выглядят величественно и ярко на фоне падающего снега.

—От одной только мысли об этом у меня замирает сердце. Как жаль, что я никогда этого не увижу.

Продолжая любоваться цветами, Ханнелора отметила, что большинство из них не встретишь в Дункельфельгере. Климат двух наших герцогств, должно быть, сильно различается.

—Вам понравился пир? — спросила я.

—Действительно, хотя я была сильно потрясена, узнав, что «Любовные истории дворянской академии» пишет ваша мать. Она дала мне последнюю часть, и мы подробно обсудили её работу. Я великолепно провела время.

Ханнелора, будучи просто вне себя от восторга, рассказывала мне, о чём они с Эльвирой говорили. Её настроение было настолько заразительным, что я улыбалась вместе с ней.

—Госпожа Эльвира даже сказала мне, что планирует включить мои истории в одну из своих будущих книг. Она хочет написать вашу с господином Фердинандом историю любви.

Я без раздумий отмахнулась от этого заявления.

—Это не то, что я хотела бы видеть опубликованным. Я попрошу, чтобы она немедленно отказалась от этой идеи.

Ханнелора опустила плечи:

—Госпожа Эльвира сказала, что вы должны найти счастье хотя бы в мире сказок. Её мудрость заключалась в том, что романтическая сказка может стать прекрасным спасением от суровой реальности. Она показалась мне очень сильной духом матерью.

«Подожди... Разве я не говорила что-то подобное? Может быть, тогда, когда Фердинанду впервые приказали переехать в Аренсбах».

Мы продолжали неспешно прогуливаться по оранжерее, болтая обо всем, пока Гретия и слуги Ханнелоры не окликнули нас.

—Пожалуйста, насладитесь этим чаем, — сказала Гретия. — Он должен согреть вас обеих в эту холодную ночь.

Я отхлебнула травяного чая: Гретия, должно быть, специально заварила его, чтобы помочь нам уснуть. Она даже добавила в него немного мёда, чтобы он лучше усваивался. Я сделала большой глоток и обрадовалась теплу напитка. Должно быть, мне было холоднее, чем я думала.

—Госпожа Ханнелора, будьте добры...

Мне не хотелось, чтобы наши собеседники услышали, что я собираюсь сказать дальше, поэтому я позаботилась о подготовке инструмента, блокирующего звук. Как только моя собеседница приняла его, я без промедления перешла к сути дела.

—Я хочу принести вам свои искренние извинения.

—Госпожа Розмайн? — произнесла Ханнелора, моргая от удивления.

—Я говорила аубу Дункельфельгеру, что это займёт всего два колокола, но прошло уже три дня... Кроме того, первоначальным планом было просто спасение господина Фердинанда. Я не предполагала, что ваши добровольцы будут втянуты в последующую борьбу с остатками войск Ланценавии или сегодняшнюю битву. Я причинила вам столько беспокойства, что вы даже не можете заснуть сегодня. Мне очень жаль.

—Но… эмм… госпожа Розмайн... — нервно начала Ханнелора. — Это господин Фердинанд раззадорил рыцарей. Тогда я решила, что они должны продолжить сражаться, раз уж они так недовольны сражениями с Ланценавией. Вам нет нужды извиняться.

Я покачала головой:

—Только благодаря вашей доброй воле мы одержали победу. Я могу публично выразить благодарность за помощь вашего герцогства... но мы не можем извиниться за те неприятности, которые доставили вам. Я хочу воспользоваться этой возможностью, чтобы хотя бы в какой-то степени загладить свою вину.

Ханнелоре даже пришлось помогать защищать Герлах. Если она теперь не может уснуть, мне, конечно, нужно было извиниться.

—Именно благодаря вашим войскам нам удалось выиграть битву при Герлахе, — продолжила я. — Может, вы и не понесли потерь, но многие ваши рыцари были тяжело ранены, не так ли? Подумать только, я подвергла людей из другого герцогства такой серьёзной опасности...

Я успела вовремя всех исцелить, то есть никто не умер, но всё равно — некоторые из бойцов были серьёзно ранены или пережили ослабленное, но всё ещё опасное действие яда мгновенной смерти.

—Госпожа Розмайн, как я уже сказала, мы сами решили участвовать в этих сражениях. Пожалуйста, перестаньте вести себя так, будто это было одностороннее решение. В Дункельфельгере нет ни одного рыцаря, который согласился бы на диттер, не имея решимости пройти его до конца. Если уж на то пошло... — Ханнелора выдохнула, и из ее глаз покатились слёзы. — Это я должна извиниться. Перед вами и перед Эренфестом.

Я лишь удивленно уставилась на Ханнелору. Я думала, что она будет меня ругать. Мне даже в голову не приходило, что она может попросить прощения в ответ.

—Я доставила всем столько неприятностей во время битвы при Герлахе, — горестно говорила она. — Моя попытка внезапного нападения усилила врага... и столько рыцарей Эренфеста погибло в результате моих прямых действий. Я согласилась участвовать, чтобы загладить позор прошлого диттера, но от меня не было никакой пользы. От этого моё сердце так болит... Я никогда не смогу принести извинения рыцарям, которые погибли, у меня никогда не будет такой возможности...

Я отправилась с Матиасом прямо в поместье гиба, поэтому не знала, что Граозам использовал магическую силу, полученную в результате неожиданной атаки Ханнелоры, чтобы усилиться. Ей пришлось наблюдать, как погибли несколько рыцарей Герлаха, и поэтому она не могла сомкнуть глаз. Как человек, у которого непредвиденно развилась фобия к магическими камням, я прекрасно понимала, что она чувствовала.

—Благодаря вам наши рыцари были спасены, — сообщила она. — Вы даровали нам своё масштабное исцеление сразу же после того, как мы прорвались сквозь ряды врага, а значит, нам не нужно было пить лекарства восстановления и можно было не убирать ткань с антидотом ото рта.

В то время мы посвятили себя тому, чтобы дать рыцарям гиба время на исцеление, поскольку, когда мы добрались до них, они уже были разбиты. Моё благословение не помогло восполнить их магическую силу, и они отступили, пока рыцари Дункельфельгера удерживали линию фронта с помощью исцеления Лонгшмер. Чтобы выпить лекарство восстановления, им пришлось убрать ткань со рта, поэтому несколько из них умерли, когда в них попал яд.

—Как кандидат в аубы Эренфеста, вы должны были отдать предпочтение своим рыцарям. Вместо этого только наши остались невредимыми. Вы защищали нас за счёт своих собственных войск, и... я чувствую себя просто ужасно.

Я покачала головой. Было бы идеально, если бы никто не погиб, но в столь масштабном сражении такой удобный исход был невозможен. То, что Дункельфельгер обошёлся без потерь, было в моих глазах не более чем чудом, особенно если учесть, что им вообще не было нужды сражаться за нас.

—Если бы не ваши рыцари, я бы никогда не смогла спасти господина Фердинанда, — сказала я. — А наши победы в сражении с остатками войск Ланценавии и в битве при Герлахе достались бы гораздо большей ценой. Поэтому, пожалуйста, не корите себя за случившееся. Ваше участие спасло не только Эренфест, но и меня. Я благодарна вам от всего сердца.

По щекам Ханнелоры побежали слезы, и она сцепила пальцы в молитве. Я положила свои руки поверх её.

—Давайте оплакивать павших вместе. Мы можем молиться за них, пока они поднимаются по высокой лестнице, чтобы на рассвете присоединиться к верховным богам.

Ханнелора потрясённо посмотрела на меня:

—Молиться за них?.. Меня воспитывали так, чтобы я не печалилась о смерти наших рыцарей. Они жертвовали собой, защищая свой дом, своих господ, свои семьи, друзей и идеалы. Оплакивать их должны их близкие. Я же, как кандидат в аубы, должна позаботиться о том, чтобы их наследие продолжало жить. Я должна восхвалять их героизм и выплатить их семьям достаточную компенсацию. Будет ли правильным с моей стороны молиться за усопших, когда они едва знали меня?

—Я не могу говорить об обычаях вашего герцогства, однако, мы в Эренфесте. Я не вижу в этом ничего страшного, если ваше чувство утраты искреннее.

Я кратко переговорила с моими рыцарями, а затем вышла из оранжереи на балкон второго этажа здания. Там, среди холодного ночного воздуха, я сформировала свой штап. Небо уже начинало светлеть, но перед рассветом я успела научить Ханнелору молитве за умерших.

—О могущественный король и королева бескрайних небес... — начала Ханнелора, побуждая наших последователей достать свои штапы и присоединиться к ней. — Пусть наши молитвы дойдут до тех, кто поднимается по высокой лестнице. Мы исполняем нашу траурную песнь, чтобы вы могли защитить тех, кто больше не может вернуться к нам.

Свет и тьма вылетели из моего штапа и взлетели в небо. Такие же огоньки вырвались из штапов Ханнелоры и её последователей.

—Госпожа Розмайн... как вы думаете, дошли ли наши молитвы до Герлаха? — спросила Ханнелора.

—Да.

—Хотя я молилась за них, мне кажется, что я тоже получила благословение... — улыбка на лице Ханнелоры подсказала мне, что печаль, омрачавшая её сердце, рассеялась.

В Эренфесте прозвенел первый колокол, означающий начало нового утра.