Том 1 · Глава 5. Эпилог

Время течёт и течёт, протекает сквозь пальцы, и ничего более.

Однажды Миязава Кенджи из Вооружённого детективного агентства сказал мне, что за ночью всегда приходит утро, за весной — осень. Всё идёт своим чередом. Дурные и добрые знамения, внутреннее и внешнее, добро и зло — всё это лишь половинки единого целого. Думаю, он был прав. Иначе мир просто не смог бы существовать. Даже если это мир, написанный в книге.

—Ахаха, Акутагава-кун, как здорово, ты сделал мне гамак с помощью своего дара! — веселился Рампо в офисе Агентства.

—Рампо-сан, вы уверены, что стоит вот так спать прямо посреди офиса?

—Не возражаю. Присматривая за детьми, я освоил немало способов применения моего дара для игр. Сейчас я открыл частоту колебаний, которая позволит Рампо уснуть за две минуты.

—Да уж, Акутагава, со дня прихода в агентство ты освоил немало приемов, годящихся не для боя.

—Разумеется. Взгляните на Рампо — он уже спит. Вы можете без колебаний предоставить мне присматривать за детьми, если надо.

—Да уж… но Рампо-сан всё-таки уже не ребёнок…

Он больше не был бродячим псом, которому некуда податься.

В свободное от работы время Акутагава начал помогать Кенджи в поле. Встретившись, они так и сыпали фразами, полными слов, совершенно непонятных стороннему человеку.

—Надо подобрать инсектицид…

—Не знаю, как неоникотиноиды подействуют на всходы…

—Что ж, а если прибегнуть к пиретроиду?

—А вот он, наверное, годится...

Так он теперь и жил.

Куникида махнул рукой на попытки приобщить Акутагаву к бумажной работе и вместо этого назначил его исполняющим обязанности шредера. Каждый вечер он передавал Акутагаве бумаги, которые требовалось ликвидировать. Акутагава с нескрываемой радостью восклицал “Вот и конец вам!” и кромсал документы на мелкие кусочки.

Так он теперь и жил.

Время идёт своим чередом.

Вместе с ним и люди, пока смерть их не настигнет, движутся вперёд, продолжая жить.

Юноша, которого называли Белым духом смерти Портовой мафии, очнулся на больничной койке.

—А, ты проснулся?

Он мутными глазами оглядел палату. Он ничего не понимал: ни где он, ни сколько времени прошло, ни как он оказался на этой койке.

Он понял только, что в его руку воткнута трубка капельницы, а рядом с ним стоит незнакомая девушка. Ей было около двадцати, а мягкие золотистые волосы и синие глаза выдавали в ней иностранку.

—Я… где я? — спросил Ацуши.

—Вообще-то ты отказывался от еды и почти умер от голода, поэтому наш директор лично за тебя взялся, — белокурая медсестра презрительно сощурила синие глаза. — Ты что же, не знал? Только человек с сильной волей может уморить себя голодом. Слабовольному это не под силу. У тебя бы всё равно не вышло.

Умер от голода?

Да, верно, после гибели Дазая он не понимал, что ему делать. Он отказывался от еды, ушёл из Йокогамы и не разбирая дороги брёл куда-то, подальше от людей. Он и сам толком не понимал, зачем он это делает. Просто не мог иначе.

—Ты не хотел умирать. Ты просто не хотел жить. Это совсем разные вещи. Знаешь, почему?..

—Остановись пока на этом, Элиза-чан, — тихо произнёс кто-то из-за занавески в глубине палаты.

—Ну что ещё, Ринтаро? — надулась девушка.

—Он и так в курсе того, что ты ему говоришь, — с укоризной произнёс человек за занавеской. Это был высокий мужчина, сидевший на стуле, но занавеска не давала различить его черт, и он казался тёмной тенью.

—Юноша, ты знаешь, где ты сейчас? — спросил он, и Ацуши огляделся по сторонам.

Только сейчас он заметил, что он находился не в больничной палате.

Он знал этот потолок и эти облезлые стены. Это был лазарет его старого приюта.

Сердце отчаянно заколотилось. Что всё это значит?!

—Я — новый директор, — произнёс человек за занавеской, словно прочитав его мысли. — Такова была последняя просьба Дазая. Когда я изобразил собственную смерть и удалился от дел, он пожелал, чтобы я взял на себя управление этим приютом и снова принял тебя здесь, как бывшего воспитанника. Тогда, четыре года назад я был обязан ему жизнью и особого выбора у меня не было.

Последняя просьба Дазай-сана?

Новый директор?

Взял на себя управление этим приютом?

Ацуши снова огляделся по сторонам и понял, что лазарет сильно изменился по сравнению с тем, что он помнил. На окнах не было решёток, а на стенах — цепей, удерживающих пациентов, зато появилось какое-то медицинское оборудование и книжный шкаф. На стенах были развешены корявые, явно детские рисунки. Свет из окна под потолком пронизывал всю палату и падал на пол сияющим четырёхугольником.

Где-то за окном Ацуши услышал смех играющих детей.

Он никак не мог этого услышать. Не в этом приюте, по крайней мере.

—Ты снова воспитанник этого приюта. По крайней мере, пока не сможешь жить самостоятельно. Думаю, Дазай по-своему беспокоился о том, что с тобой будет после его смерти. Но кое в чём он всё же просчитался, — ровным голосом сказал человек за занавеской. — У нас с ним разные методы воспитания. Поэтому я буду действовать по-своему.

Едва он договорил, блондинка вынула из кармана часы и протянула их Ацуши.

—Это же… — вне всякого сомнения, это были часы, оставленные директором приюта ему в подарок.

—Разбей эти часы, — холодно произнёс человек за занавеской.

Ацуши посмотрел на него, потом на часы. Сердце его билось гулко, словно колокол.

—Не могу, — побледнев, ответил он. Как бы он мог их разбить? Ведь эти часы были его последним...

—Разбей. Пока ты их не разобьёшь, ты не сможешь покинуть приют, — ледяным голосом повторил человек, назвавший себя новым директором. — Тебе вовсе не надо было пытаться стать примерным воспитанником. Во всём виноват только предыдущий директор. Чтобы позволить себе в это поверить и двигаться дальше, тебе придётся разбить эти часы.

—Нет… — машинально ответил Ацуши. — Я не хочу двигаться дальше. Я хочу обратить время вспять. Хочу вернуться в тот день, в кабинет директора. Хочу всё исправить. В тот момент, когда подарок директора… — больше он не смог выдавить ни слова.

Новый директор со вздохом поднялся на ноги и отодвинул занавеску. Ацуши застыл от удивления, увидев его лицо.

В мафии не было никого, кто не знал бы этого лица.

—Вы...

Бывший босс Портовой мафии, Мори Огай. Бывший лидер, погибший четыре года назад. Человек, воспитавший Дазая.

—Я часто это слышу, юноша, — тихо сказал он. — Авторитет, основанный на насилии. Власть, основанная на страхе. Я лучше, чем кто-либо, знаю, насколько они эффективны и универсальны. Но я к ним не прибегаю. Такими методами воспитывать нельзя. Это худшее зверство, какое может позволить себе взрослый. Ты и сам должен это отлично понимать, ведь ты и сам пострадал от этого зверства. Но эти часы, как проклятие, затуманивают твой разум.

Он серьёзно смотрел на Ацуши. У него были глаза человека, у которого есть идеалы, человека, на которого может положиться кто угодно.

В груди Ацуши вихрем билось множество чувств. Он не понимал, что правильно, а что нет, во что верить, в ком сомневаться. Когда он был в мафии, он не знал таких сомнений. В мафии надо было только подчиняться приказам.

—Скажите мне только одно, — дрожащим голосом произнёс Ацуши. — Зачем вам это нужно? Зачем вы так хотите, чтобы я изменился?

—Это очевидно, — ответил Мори, и в его голосе прозвучало что-то мрачное. — Передо мной был юноша, желавший смерти. Хотеть его спасти, но не иметь возможности — второй раз я этого пережить не хотел.

В голове Ацуши — он и сам не мог объяснить, почему — словно переключился какой-то рубильник.

—Я не сломаю их, — Ацуши спрятал часы в ладонях. — Эти часы доказывают, что я — это я. Так он сказал. Но...

“Сплюнь кровь, тигр. Сплюнь и иди вперёд”.

В голове всплыли слова Акутагавы, сказанные на крыше.

В тот раз он не убил меня. Теперь я понял, почему.

Это был вызов от него. Значит, я не могу ему проиграть.

—Я буду жить. И однажды… — Ацуши хотел договорить, но не смог подобрать правильные слова.

На его ладони, сжимающие часы, легла рука.

—На сегодня этого довольно, — сказал Мори тихим, но глубоким голосом. — Оставайся здесь, пока не найдёшь другое доказательство того, что ты — это ты, и тогда ты сможешь уйти. До того момента ты мой воспитанник — нет, мой сын.

Ацуши опустил глаза. Его грудь стиснуло незнакомое доселе чувство. И он совершенно не представлял, что это может быть.

Над Йокогамой дул порывистый ветер.

Он трепал полы плаща Акутагавы, смотревшего на рассвет.

—А, вот ты где. Не замёрз? — спросил Ода, едва поднявшись на крышу общежития. — Есть работа. Поручили нам двоим. Предотвратить ограбление банка.

—Сколько грабителей? — отозвался стоявший на краю крыши Акутагава, не оборачиваясь.

—Сто восемьдесят.

—Сто восемьдесят? — удивлённо обернулся Акутагава. — Это уже не ограбление, а вооружённый захват. Они что, хотят объявить банк независимым государством?

—Мне тоже так кажется, — спокойно, без тени напряжения, ответил Ода. — Это правительственный банк, имеющий право выпуска денег. Преступникам нужны оригинальные штемпеля и печатный станок. Поэтому нас и выбрали.

—Ясно.

Сейчас в округе не было никого, кто не знал бы их обоих. Акутагава и Ода, быстрые, искусные в своём деле, обладающие невероятной силой, были лучшими бойцами в агентстве. Они были идеальной боевой единицей: Ода полностью контролировал порывистого и склонного впадать в ярость Акутагаву. Городская и военная полиция

всегда могли положиться на их силу.

Скорее всего, и с этим делом они управятся ещё до обеда.

—Идём.

Спускаясь с крыши, Ода заметил, что Акутагава продолжает смотреть на город.

—Что с тобой?

Перед глазами Акутагавы до самого горизонта простиралось бескрайнее море зданий. Город, состоявший из людей, что жили своими жизнями, продолжали свой род и умирали. Глядя на город, Акутагава прищурился и сказал:

—Даже если наш мир не более, чем мимолётная тень…

—Что?

—Нет, — Акутагава мотнул головой и отвёл взгляд от города. — Ничего.

Даже если наш мир не более, чем мимолётная тень, все люди в нём - настоящие.

И Гин, и я, и все в агентстве, и те растерянность и тяжесть в груди, которые просыпаются, когда я думаю о них — всё это никак не может быть тенью. Всё это существует на самом деле.

Казнь Гин отменили. Впрочем, её с самого начала не планировали казнить… Но после того, как всё закончилось, она исчезла. Она пока не может ко мне вернуться. Я должен её отыскать.

Но я не тороплюсь.

Если я снова попытаюсь с налитыми кровью глазами увести её силой, я, как и в предыдущий раз получу только отказ. Гин наверняка думает, что ей нельзя находиться со мной рядом. Но в следующий раз будет иначе.

Поэтому сейчас я живу как сотрудник детективного агентства.

Я раскрываю дела, набираюсь умения, спасаю слабых. Я докажу, что я не зло во плоти. Не знаю, получится у меня или нет. Честно говоря, сейчас я не особо в этом уверен.

Но кто знает, что будет дальше.

Возможно, в недалёком будущем этот мир будет уничтожен. Но сейчас этого ещё не произошло.

Сражаясь со зверем в себе и собственными сожалениями, бесконечно убегая от них и продолжая сражаться против неизбежного конца мира, мы сражаемся, отвоёвывая себя по капле.

Возможно, однажды, радуясь поверженному врагу, я пойму, что на самом деле я кровожадный зверь с окровавленной пастью. Возможно — что я хранитель, незаметно стоящий на страже мира и покоя.

Пока я этого не знаю.

Значит, есть смысл это выяснить.

Может, если я окажусь хорошим человеком, каким должен быть член детективного агентства, сестра наконец-то вернётся ко мне. Тогда я наконец обрету покой. В тот день, когда я найду своё место и свою сестру, я стану настоящим человеком, а пока — зверь, не знающий, что делать с собственным сердцем, завывает и продолжает свой бег в ночи.