Том 1. Глава 259
Азазель произнёс это с невозмутимым бесстыдством и неторопливо убрал ткань, прикрывавшую лицо спящего епископа. Лицо под вуалью было не тем лицом Сараки, которое я хорошо знала. «Епископ Марик», стоявшая передо мной, в отличие от Сараки, была вся покрыта шрамами от ожогов.
Это…
Именно. Это и есть та самая великая епископ Марик.
Одетый в парадную форму рыцаря демон прикоснулся губами к тыльной стороне руки крепко спящего епископа. Это было скорее насмешкой, чем знаком уважения.
Похожа, правда?
Это далеко выходило за рамки простого сходства. От походки и манеры держаться до мелких привычек, голоса и интонаций, в той Сараке, которую я знала, было почти невозможно найти хоть одно отличие.
Только приподняв вуаль и увидев лицо вживую, можно было понять, что это другой человек. Вот почему никто в храме так и не догадался, что Сарака исполняла роль двойника епископа Марик.
У Азазеля была причина устроить эту неожиданную встречу с епископом. Не увидев того, что скрывалось под тканью, я бы, пожалуй, так и не поверила в отсутствие Сараки.
Теперь веришь? Тому, что я говорил: в этом мире нет Сараки.
Я уже почти кивнула, но вдруг остановилась и, пристально глядя на Азазеля, спросила:
Азазель. Ты ведь не выжег ожоги на лице Сараки и не выдаёшь её за епископа Марик?
Ты сумасшедшая? Зачем мне это?
Чтобы завоевать моё доверие.
Азазель возмутился, но моё подозрение было вполне обоснованным. Именно он, затаив на меня злобу, едва не погубил Габриэля. В прошлый раз ещё и угрожал его убить. Возможность того, что он плетёт интриги, чтобы заманить меня в ловушку, нельзя было сбрасывать со счетов.
Надо же, Сарака так хорошо изображала Марик, что теперь это оборачивается против меня.
Азазель откинул упавшие на лоб волосы и, шумно вздохнув, заговорил:
Не хотел говорить об этом… Сарака боится огня. Епископ Марик сунула её руку в жаровню, пообещав сделать такие же ожоговые шрамы. Так что выжигать ожоги на лице Сараки ради того, чтобы тебя обмануть, я не способен.
После этих твёрдых слов Азазеля я замолчала.
То, чего боится Сарака, он сделать не может? Вот так преданность. Смешно было осознавать, что даже у этого омерзительного существа есть своя святыня. И ещё смешнее, что именно это объяснение Азазеля меня и убедило.
Габриэль.
Потому что у меня тоже есть такая святыня.
Жаль.
Чего жаль?
Когда Сараку приговорят к смерти, тебя ведь тоже сожгут заживо, а ты вернулся, так и не увидев этого.
Азазель стиснул зубы и уставился на меня, а я в ответ демонстративно широко улыбнулась.
Разумеется, это была ложь. Пока Габриэль был между жизнью и смертью, мне было не до Сараки, и что именно с ней будет, я сама не знала. Прежде храм сжигал еретиков, но это был метод епископа Марик. А теперь, когда она сама была свергнута и заклеймена как еретичка, наверняка изберут иной способ. И он станет новым ориентиром для храма в будущем.
Говорить о сожжении, зная, что лгу, было нужно лишь для того, чтобы испортить Азазелю настроение. Должно быть, именно так он и чувствовал себя, когда задевал меня через Габриэля. Испытав это на собственном опыте, я обнаружила, что особого торжества в этом нет.
Глядя прямо в глаза Азазелю, который, казалось, был готов в любую секунду схватить меня за грудки, я произнесла:
И всё же ты говорил, что хочешь вернуться. Но, как ты и сам понимаешь, вернувшись, ты не сможешь предотвратить казнь Сараки.
Знаю.
И к тому же, возможно, ты просто не нашёл её, но Сарака может быть жива и в этом мире.
Сарака, которую не поймала епископ Марик, наверняка живёт куда лучше. Её не пытали огнём, не держали в плену, и она не совершила под воздействием промывания мозгов всех тех бессмысленных злодеяний.
Да. Может быть и так…
Азазель криво усмехнулся.
Но это ведь не моя Сарака.
Ответ был исчерпывающим. Желать не чужого счастья, а того, чтобы кто-то погрузился в грязь вместе с тобой, было истинно демонским и до предела эгоистичным.
И это проклятым образом напоминало мои собственные мысли, те самые, что приходили, когда я смотрела на Габриэля, существовавшего здесь как полноправный принц.
Во рту стало горько.
⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰
Епископ Марик пришла в себя совсем скоро. Мы с Азазелем спокойно пили чай, словно ничего не произошло. Судя по всему, епископ решила, что всего лишь на мгновение задремала.
В приёмной епископа Марик, которая всеми силами старалась казаться человеком безупречной честности, не было ни одних часов. Разумеется, она не могла понять, сколько времени проспала.
Прошу прощения, леди Рохансон, что позволила себе такую невежливость в вашем присутствии.
Видимо, заснуть перед посторонним человеком было для неё унизительно. Она выпрямила спину, стараясь сохранить величественный вид, и деликатно откашлялась. Я осторожно поставила чашку и мягко улыбнулась.
Ваше Преосвященство всегда отдаёте себя служению Богу без остатка, поэтому накопившаяся усталость совершенно естественна.
Азазель тут же подхватил:
Леди Рохансон совершенно права. Бог знает о вашей преданности, а потому, должно быть, сам позволил вам немного отдохнуть.
Как и подобает змее, он говорил гладко, мягко и до тошноты лицемерно. От одной мысли, что он всё это время точно так же ловко вертелся в храме, разыгрывая искреннего рыцаря, становилось противно.
Я лишь скромно передаю слово Божье, тогда как леди Рохансон
Епископ Марик тоже не осталась в долгу и слегка склонила голову, изображая смирение.
Обменявшись любезностями, я уже собралась уйти, но епископ Марик опередила меня.
Не хотите ли помолиться перед уходом?
Предложение заставило меня на миг замешкаться, однако, чтобы не вызвать подозрений, я кивнула. Раз уж я чудесным образом поправилась, желание помолиться Богу выглядело вполне естественно. Сохраняя на лице улыбку, я вместе с епископом направилась в молитвенный зал.
Это был отдельный зал для молитв, предназначенный для знатных гостей, и его внутреннее убранство поражало роскошью. Повсюду сияли золотые украшения в форме солнца, а сквозь высокие окна вдоль стен лился густой солнечный свет, заливая всё вокруг тёплым золотом, торжественным, священным и ослепительным. В таком месте даже человек без веры невольно ощутил бы благоговейный трепет.
Я последовала за епископом Марик внутрь.
Епископ Марик опустилась на колени и сложила руки. Азазель заранее уклонился, сославшись на то, что будет охранять дверь. Может, хотя бы сделать вид, что молюсь Рахель?
О великое Солнце. Озари нас вечным светом своим и освети наш путь.
Епископ Марик читала молитву. Её голос звучал низко и тихо, постепенно заполняя собой всё пространство.
Всегда смотри на нас и не допускай, чтобы даже тень легла на наши шаги.
В тот миг воздух в молитвенном зале резко похолодел. Чем дольше продолжалась молитва, тем труднее становилось дышать. Возникло жуткое ощущение, будто нечто невидимое пристально смотрит на меня и сжимает горло. Инстинктивно я поднесла руку к шее.
И тут окружающий воздух начал скручиваться и искажаться.
Епископ Марик?
Я поспешно окликнула её, но епископ не ответила.
Под ослепительным сиянием вашим сожги тьму невежд…
Епископ Марик поднялась. Хотя можно ли было назвать это подъёмом? Скорее, кто-то насильно тянул её вверх, словно куклу за невидимые нити.
И яви истину этим глазам.
Жутким, неестественным движением епископ Марик подняла руку и сорвала вуаль с лица.
Открывшееся лицо было совсем не тем, что я видела минуту назад. Покрытое глубокими морщинами и следами прожитых лет, оно не было и лицом Сараки. По всей видимости, это было настоящее лицо епископа Марик, обычное, без ожогов. Но ведь только что на нём отчётливо виднелись ожоговые шрамы…
Прежде чем я успела понять, что происходит, до этого нетронутое лицо начало гореть. На коже вздувались пузыри, оставляя уродливые рубцы. И не успела я ужаснуться лицу, пылающему там, где не было ни единого огня, как раны мгновенно затянулись, словно ничего и не случилось. Лицо повторяло этот цикл снова и снова: горело, плавилось, заживало и возвращалось в прежний вид.
Несмотря на то что одно лишь созерцание этого зрелища было невыносимо, епископ Марик не издала ни стона, ни крика.
Нет. Это больше не епископ Марик.
И губы «того», кем больше не была епископ Марик, начали медленно, очень медленно раскрываться под неестественным углом.
Дитя самого нечистого.