Том 1. Глава 7

Если всё обстояло именно так, то он с самого начала выбрал неверную жертву. Приносить в жертву полагалось невиновного. А за спиной Канны тянулся такой тяжелый шлейф вины, что глупо было и думать об «невинности». Даже если он убьёт её, его желание всё равно не исполнится.

Мужчина полоснул Канне по шее. В такт едва слышному насвистываемому мотиву она в мыслях вплетала собственные слова в его мелодию, в которых желала ему самой жалкой, самой мучительной смерти.

Если это слишком, то пусть хотя бы её смерть не принесет ему никакой пользы. Пусть то, что он призовет, не исполнит ни единого желания.

И именно в этот момент к Канне во второй раз пришло спасение.

С оглушительным грохотом дверь распахнулась настежь. Холодный лунный свет устремился в открывшийся проем, заливая порог серебристым сиянием. Пусть это была не та заветная рама, о которой говорила сестра, но для Канны этот разверзшийся проем стал живым воплощением надежды.

Белая женщина, появившаяся в лунном свете, окутывающим все ее тело, была неотличима от ангела, которого описывал мужчина.

А когда за женщиной показалась сестра, сердце Канны замерло. От одной лишь её вида на душе стало спокойнее, и всё тело обмякло.

Сестра.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Эта женщина оказалась той самой Эванджелин Рохансон, что дала сестре святую воду.

Осознав это, Канна похолодела. Значит, она… завидовала этой женщине? Или вернее будет сказать: этому существу? В конце концов, тот мужчина, Донау, верил без тени сомнения, что сам призвал Эванджелин Рохансон. И, глядя на происходящее, сама Канна была готова поверить в то же.

—Канна, верно? Как бы ты хотела, чтобы мы поступили с Донау? — спросила Эванджелин.

В тот миг, когда Эванджелин посмотрела на Канну, другие глаза тоже устремились на неё. Десятки глаз распустились вокруг. Сгусток, собравшийся в скопление, моргнул.

Зрелище, как все эти зрачки одновременно скрываются под мясистыми складками и вновь появляются, создаёт впечатление единого живого существа. Это были не веки — сфера не просто закрывала глаза, она пульсировала, словно сплетённая из мяса и живых тканей.