Том 1. Глава 22
Вопреки моим ожиданиям, Генрих решительно отверг мои доводы.
Прости, но, в отличие от моего брата, я всегда обращал внимание на леди, которая могла стать моей невестой.
Внимание?
До помолвки с Макселем я действительно бывала в императорском дворце. Навещала Императора и Императрицу.
Мы пару раз обменивались приветствиями с принцами, но никогда не проводили время наедине. Для политического брака между императорским домом и семьей Роам важны были не любовь или дружба, а власть.
Естественно, я не присматривалась к каждому из потенциальных женихов. Мне нужно было запомнить лишь одного — того, кто выйдет победителем в этой гонке.
Я была слегка ошарашена. Значит, в то время, когда он должен был все силы бросить на борьбу за титул наследного принца, он заглядывался на девчонок?
Я заподозрил неладное, увидев тебя со спины, и окончательно убедился, услышав твой голос.
Неужели он узнал меня только по голосу и спине?
Не думала, что вы так пристально за мной следили.
Ты была невестой моего брата. Прояви я к тебе хоть каплю интереса, лишился бы даже той жизни, что мне удалось сохранить.
Тут не поспоришь. После назначения Макселя Генрих свел свои появления на публике к минимуму. Любая его встреча, любое появление могли быть истолкованы как заговор.
С недоумением глядя на него, я нахмурилась. Его мотивы понятны. Но к чему эти долгие предисловия?
Вы устроили эту встречу, чтобы предаться воспоминаниям? Раз уж вы не собираетесь сдавать меня страже, давайте перейдем к делу. Я спешу.
Надеюсь, он не оскорбится из-за отсутствия должных церемоний.
Несмотря на мой довольно резкий тон, улыбка не сошла с его лица. Его мягкий голос оставался таким же спокойным.
Твой артефакт, кажется, лучше моего. Мой не может менять цвет глаз.
Да что ему нужно-то?
Позавидовали моему артефакту и решили заговорить?
Только на один миг...
Генрих запнулся, тяжело вздохнул и спокойно продолжил:
Не могла бы ты снять иллюзию?
Прямо сейчас? Здесь?
А не собирается ли он продать меня, чтобы упрочить свое положение? Подозрения вспыхнули с новой силой.
Да, он проиграл борьбу за власть, но он по-прежнему принц. Первый принц Империи.
В отличие от других братьев, которых в итоге отправили на тот свет, он сохранил и жизнь, и титул. А это значит, что кое-какая хватка у него всё же имеется.
Кто знает, может, ему пообещали щедрый надел на окраине и титул эрцгерцога в обмен на поимку беспрецедентной Воскресшей.
Я хочу увидеть твое истинное лицо. Только ради этого я и дал о себе знать.
То есть, вот в чем дело? Просто хочет посмотреть на мое лицо? От абсурдности ситуации я даже усмехнулась.
Он что, издевается?
Вы там кристалл записи припрятали?
Я же сказал, что не собираюсь тебя сдавать.
В наше время даже родным братьям верить нельзя.
Уловив в моем голосе густое недоверие, Генрих горько усмехнулся. Опустив глаза и немного помолчав, он вдруг указал на книгу в моих руках.
Вижу, эта книга пришлась тебе по душе. Я сделаю так, чтобы ты смогла вынести ее отсюда.
Эту?
Да.
Конечно, забрать книгу было бы здорово, но проблема в том, что я ему по-прежнему не доверяла.
И на то были причины: при жизни он ни разу не выказал мне ни капли симпатии. Мы существовали, почти не пересекаясь, и вдруг он заявляет, что давно испытывал ко мне чувства. Кто в здравом уме в такое поверит?
Более того, он обещает не выдавать меня и подарить книгу в обмен на то, что я просто покажу ему свое лицо. Это что, благотворительность? Такая щедрость только за один взгляд?
Зачем вы это предлагаете?
Из добрых побуждений.
Вряд ли. Мы с ним не в тех отношениях, чтобы обмениваться любезностями.
Скажите прямо. Чего вы хотите?
Я же сказал. Увидеть твое истинное лицо.
Я всё равно не понимаю, как это может служить «оплатой».
Похоже, не только меня напрягал этот разговор по кругу. Генрих после короткой паузы отбросил упавшую на лоб прядь волос.
Услышав о твоем воскрешении, я не мог в это поверить. В храме тебя закутали с ног до головы, не оставив ни единой щелочки. Я боялся, что они... совершили над твоим телом какой-то ужасный ритуал черной магии. Поэтому я и пришел сюда, чтобы найти в книгах хоть какое-то объяснение твоему воскрешению.
Если вкратце: он хотел убедиться, что я действительно жива. Ему было недостаточно узнать меня со спины или по голосу, он хотел увидеть мое лицо во плоти, дышащее и невредимое.
«Хотя я не понимаю, что ему это даст».
Я мельком взглянула на книгу в своей руке и глубоко вздохнула. Затем повернула камень на кулоне в обратную сторону.
Улыбка, до этого не сходившая с лица Генриха, неотрывно смотревшего на меня, медленно угасла.
И когда тусклые рыжие пряди окончательно сменились сияющим серебром, с губ Генриха сорвался тихий вздох, похожий на стон.
Это правда.
Он не подошел ближе, но и не отстранился. Просто стоял как вкопанный, не в силах отвести взгляд.
Ты действительно вернулась к жизни. По божьему благословению.
И мне была крайне неприятна его реакция. Честно говоря, я была наполовину смущена, наполовину шокирована. У меня хватало тайных воздыхателей, но о Генрихе я и подумать не могла. Член императорской семьи — и такие сентиментальные юношеские чувства.
Его пристальный, неотрывный взгляд давил на меня. Я поспешно крутанула камень, возвращая иллюзию, и Генрих, до этого смотревший на меня остекленевшим взглядом, словно очнулся от сна.
Вы убедились? Любопытство удовлетворено? Могу я идти?
Госпожа.
Генрих с горечью опустил глаза. Румянец, слегка проступивший на его щеках, когда он смотрел на мое истинное лицо, сменился мертвенной бледностью. Печально опустив ресницы, он произнес скорбным голосом:
Я хотел извиниться.
Неужели это всё-таки ловушка?
Я испуганно огляделась, но в кабинете ничего не изменилось. Плотно закрытая дверь оставалась на месте.
Я хотел попросить прощения за то, что не помог тебе тогда, прикрываясь заботой о собственной жизни. Я сожалел об этом всё это время.
А, вот он о чем. А я-то уже подумала... Испугалась, что он извиняется перед тем, как сдать меня страже.
Пока я с облегчением выдыхала, Генрих стоял с опущенной головой, словно действительно вымаливая прощение.
Удивительно, но это были первые извинения, которые я услышала после воскрешения. Причем не от тех, кто меня предал, а от совершенно постороннего человека.
Глядя на его омраченное печалью лицо, я спокойно произнесла:
Может, меня подводит память, Ваше Высочество.
Его влажные, словно вот-вот прольются слезы, красные глаза посмотрели на меня. Ах, какие же у императорской семьи красивые гены. Только красивые, и больше ничего.
Разве я хоть раз просила вас о помощи?
...Нет, не просила.
Именно так.
Я плавно изогнула губы в улыбке, и в глазах Генриха мелькнула дрожь.
А значит, и извиняться вам не за что.
На этом наш спектакль можно считать оконченным.
Я прошла мимо него и взялась за ручку двери. Генрих меня не остановил. Он всё так же печально смотрел мне вслед.
Я уже собиралась открыть дверь, но вдруг остановилась. Генрих по-прежнему не сводил с меня глаз.
Встретив этот полный отчаяния взгляд — такой, какого я никогда не видела даже у Макселя — я стерла с лица улыбку.
Если позволите еще раз злоупотребить вашей добротой, у меня есть одна просьба. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, даже случайно.
В его красных глазах мелькнула раненая душа. С таким неумением разбираться в ситуации и слабостью к женщинам неудивительно, что он потерял место наследного принца.
Эта холодная мысль пронеслась у меня в голове, но, к счастью, вслух я ее не озвучила.
Не знаю, как вы к этому отнесетесь, но вы очень похожи на Макселя.
При звуке имени Макселя лицо Генриха окаменело.
Потому что, боюсь, я могу не сдержаться и врезать вам.
Оставив побледневшего Генриха застывшим на месте, я наконец-то покинула кабинет. До сих пор не могу поверить во всё произошедшее, но я получила книгу и меня не сдали, так что эту потерю времени можно считать оправданной.
Не знаю, что это было, но раз всё закончилось хорошо, будем считать, что мне повезло.
Это же библиотечная книга! Вы теперь еще и воровством промышляете?
Это честный подарок.
Да что за бред!
Пока Зенон, дрожа от страха перед возможными последствиями, выглядывал в окно, я присела на кровать. Я открыла книгу, но строчки расплывались перед глазами.
«Я хотел попросить прощения за то, что не помог тебе тогда... Я сожалел об этом всё это время».
Было время, когда я, изолированная от всех, чувствуя приближение смерти, отчаянно нуждалась в чьей-то помощи.
Когда семья отвернулась, когда Максель бросил меня, когда друзья отдалились.
Кашляя кровью в одиночестве по ночам, я думала об этом. Хоть бы кто-нибудь помог. Хоть бы кто-нибудь понял мою боль и отчаяние. Господи, хоть кто-нибудь.
Изменилось бы хоть что-то, если бы Генрих протянул мне руку тогда?
Если бы он, как и говорил, помог мне вовремя. Если бы он, отринув инстинкт самосохранения, рискнул жизнью ради меня.
Если бы перед смертью я познала такую любовь, или хотя бы просто увидела ее...
Госпожа Анелли?
Я очнулась от своих мыслей, так и не перевернув ни одной страницы.
Встретившись с недоуменным взглядом Зенона, я наконец вынырнула из глубин прошлого.
Вы в порядке?