Том 1. Глава 52
Как и многие в семье Роам, я никогда не отличалась набожностью.
Делая пожертвования храму и вознося молитвы, я никогда не вкладывала в это душу. Это была лишь обязанность.
Но большинство жителей Империи были глубоко верующими. Независимость и могущество храма держались именно на этой вере. Поэтому даже императорская семья не смела открыто конфликтовать с храмом.
Бог был, так сказать, неприкосновенной территорией. Как бы ни враждовали аристократы в политике, перед лицом Бога все они были лишь покорными слугами.
Говорят, в глубокой древности все люди могли слышать голос Бога. Но из-за грехопадения и попытки бросить вызов божественной власти связь между Богом и людьми прервалась.
И в качестве искупления этого греха люди обречены вечно сражаться с монстрами.
А значит, мое воскрешение было для всех неоспоримым доказательством спасения.
Знаком того, что Бог наконец простил человечество и готов вновь принять его в свои объятия. Существом, дарующим надежду.
Я всё понимаю, но разве нельзя просто оставить меня в покое?
Я равнодушно пробормотала это себе под нос, всё так же подпирая подбородок рукой. Но Самуэль умудрился услышать этот шепот.
Вместо того чтобы бессмысленно прятаться, просто позвольте мне сопровождать вас. Так будет безопаснее.
От этого спокойного предложения у меня внутри всё закипело.
Мало того, что мне не удалось от него отделаться, так еще пришлось пустить его в особняк Декина!
Декин, к моему удивлению, отреагировал на появление Самуэля совершенно спокойно, заявив: «Главное, что он не из людей Макселя». Зенон тоже уговаривал меня: «Лучше уж сидеть в безопасном особняке Декина, чем прятаться по гостиницам и дрожать от страха».
Так что после всех злоключений мы вернулись в особняк, где я провела бессонную ночь, дежуря у кровати Фалидес.
Но она так и не пришла в себя. Дюллаханы в один голос твердили, что я должна отдохнуть, и в итоге я сдалась и ненадолго уснула.
А проснувшись, первым, кого я увидела, был Самуэль.
Я не хотела идти проведывать Фалидес в компании Самуэля, поэтому решила подождать, пока она сама не очнется, в гостиной. Естественно, Самуэль увязался за мной.
«Там, на улице, шумит праздник урожая, а я вынуждена торчать на этом диване».
На самом деле праздник был лишь предлогом. Я просто хотела вырваться из этой удушающей обстановки. Как моя жизнь превратилась в этот балаган?
Я же просто хотела тихо уйти.
Вам же русским языком сказали, что ваше присутствие напрягает.
Зенон, вошедший в гостиную с подносом закусок, недовольно вмешался в наш разговор. Самуэль, проводив холодным взглядом чашку, которую Зенон поставил передо мной, с усмешкой заметил:
Когда монстр вновь выйдет из-под контроля, от этого человека не будет никакого толку.
Я его нанимала не для этого.
Зенон, услышав мою реплику, победно вздернул нос:
Вот именно. Вечно вы со своей грубой силой. Знаете, что самое важное для человека? Еда!
Раз вы так гордитесь своими кулинарными навыками, вам бы следовало носить с собой поварской нож для самообороны. Это было бы куда полезнее.
Им что, вообще плевать, как я на них смотрю?
Раньше я мучилась только с дюллаханами, а теперь еще и эти двое цепляются друг к другу при каждом удобном случае. Слава богу, хоть до драки не доходит.
Видимо, Самуэль понимает, что мана Зенона запечатана, поэтому не пускает в ход силу.
А Зенона, судя по всему, такое снисходительное отношение Самуэля сильно задевает. Он то и дело выходит из комнаты, бормоча в артефакт связи.
Наверное, пытается связаться с башней, но, видимо, безуспешно. Возвращается он всегда злой как черт.
Маг, не способный использовать магию. Разве вы не лишили себя последней крупицы полезности собственными руками?
Честно говоря, Самуэль прав. Если Фалидес снова сорвется в городе, остановить ее будет некому.
Магия Зенона запечатана, а остальные дюллаханы не смогут сдержать ее без трансформации в истинный облик.
Среди моих артефактов нет ничего, что могло бы усмирить ее, не убивая. А если она в приступе ярости сама трансформируется...
Даже представлять не хочу.
Если бы я знала, что спровоцировало этот приступ, было бы проще.
В моей голове раздался встревоженный голос Тристана.
Я совершила непростительный грех, Босс! Убейте меня!
Да как я тебя убью.
Я же физически не смогу.
Хны-ы-ык... Босс, вы такая добрая, что мне еще стыднее! Простить такую оплошность недостойной подчиненной! Вы настоящий ангел!
Да я же говорю, я просто не смогу тебя убить!
Глядя на закованную в тяжелую броню Фалидес, которая сидела на кровати и рыдала навзрыд, я тяжело вздохнула и решила оставить всё как есть.
Главное, что сейчас она в адекватном состоянии.
И что это вообще было вчера?
Ну... я сама не понимаю...
В смысле?
Просто... как только я увидела этого святого рыцаря, меня охватила такая злоба, такое раздражение и отвращение, что я...
Самуэль, стоявший у дверей на случай непредвиденных обстоятельств, криво усмехнулся.
Зенон, стоявший рядом с ним, начал активно кивать, подтверждая слова Фалидес. За что тут же был бесцеремонно вытащен из комнаты за шкирку Несси.
Видимо, Несси решил, что Зенон ведет себя как ребенок, и что опасности в комнате нет.
И что потом?
В голове осталась только одна мысль: убить его любой ценой.
А сейчас?
На мой вопрос Фалидес искоса взглянула на Самуэля. А затем, крепко прижав к себе одеяло, пробормотала:
Мне всё еще неприятно на него смотреть, но уже не до такой степени, чтобы бросаться в драку. Словно... накопившееся напряжение вырвалось наружу, и стало немного легче.
То есть, это может повториться в любой момент?
Фалидес не смогла ответить. Но ее молчания было более чем достаточно.
Почему именно Фалидес оказалась такой нестабильной? Из всех возможных вариантов.
Жигор, сидевший на кровати, звонко защебетал:
Но я же не собираюсь искать ваши головы! Эту мысль я оставила при себе и обернулась к Самуэлю.
Сир Самуэль. Раз уж вы
Если этот монстр выйдет из-под контроля в мое отсутствие, кто его остановит?
Я сама разберусь.
Надо будет поискать на рынке какие-нибудь артефакты. На худой конец, использую снотворное. Интересно, на дюллаханов действует снотворное?
Видимо, мои размышления ясно читались на моем лице, потому что Самуэль тяжело вздохнул.
Ваша безопасность — это уважение к вашей воле.
Как бы вы ни пеклись о моей безопасности, в храм я не пойду.
Я же говорил вам при первой встрече, что не собираюсь тащить вас туда силой.
Но пока вы со мной, рано или поздно мне придется пойти в храм.
Самуэль удивленно изогнул бровь:
С чего вы это взяли?
Его искреннее недоумение сбивало с толку. Он что, правда не понимает?
Вы же святой рыцарь, подчиняющийся храму.
При чем тут это?
Храм жаждет заполучить меня.
Храм желает вашей безопасности. Мы не станем принуждать вас, если вы будете в безопасности и вне стен храма.
Похоже, он действительно в это верит. Это было настолько неожиданно, что я на мгновение потеряла дар речи и просто уставилась на него.
Говорят, он любимец верховного жреца. Видимо, его преданность храму абсолютно слепа и непоколебима.
Не думаю, что верховный жрец или другие высшие чины разделяют ваше мнение.
Бог присутствует везде. Ограничение вашей свободы не имеет ничего общего с исполнением божественной воли.
Если он действительно так думает...
Поэтому никто не имеет права удерживать вас против воли. Мы можем лишь убеждать.
Это можно использовать для побега, если потребуется.
Видимо, заметив, что я задумалась, Самуэль перевел взгляд на кровать.
Как вы знаете, самая эффективная сила против монстров
Вы действительно можете доверять этим монстрам?
Жигор и Тристан недовольно заворчали, сверля Самуэля взглядом. Фалидес молчала, но ее враждебность была очевидна.
Если Самуэль останется с нами, вспышки ярости могут стать постоянными. Минусов явно больше, чем плюсов.
Я собираю дюллаханов только потому, что они признают меня своим Боссом. Мне ни к чему ситуации, которые я не могу контролировать.
Я уже хотела отказаться от его предложения, как вдруг меня осенило.
Погодите-ка... дюллаханы — это же души падших святых рыцарей?
Сир Самуэль.
Да?
Вы что-нибудь знаете о «Двенадцати рыцарях круглого стола»?
Самуэль выглядел озадаченным. Я надеялась, что раз он вырос в храме, то мог слышать какие-то легенды.
А, забудьте, если не знаете.
Вы имеете в виду Первых Двенадцать Грешников?
Что?
Первые двенадцать грешников, которые бросили вызов Богу и чьи души не обрели покоя. Их первым преступлением было осквернение священного алтаря из божественного древа: они использовали его как свой круглый стол.
Я молчала, потрясенная этой информацией. Самуэль прищурился.
Именно из-за этих наглецов, посягнувших на власть Бога, и появился первородный грех, обрекший человечество на вечное искупление.
Я никогда об этом не слышала.
В народе считалось, что Бог отвернулся от людей просто из-за их греховности. Такова была официальная версия.
Наказанием для грешников стало забвение. Бог навсегда стер их из истории и повелел людям искупать вину лишь искренней верой. Храм строго хранит эту тайну, она известна лишь узкому кругу высшего духовенства. Но вы
Ладони вспотели. Сердце почему-то заколотилось как сумасшедшее.
И как именно... Бог стер их существование?
В писаниях сказано, что он отделил их головы от тел, чтобы их души никогда не осознали себя, и похоронил их на недосягаемом краю света.
Мне показалось, что кто-то сжал мое горло. Самуэль, глядя на меня, остолбеневшую от шока, перевел бесстрастный взгляд на Фалидес.
Так эти монстры