Том 1. Глава 199
〈 Глава 175 〉 172. И Шерпа
Спускайся с трона, Кулика.
В этом месте не было никого, кто не понимал бы значения этих слов. У короля, живущего в лесу Мира демонов, не бывает преемников.
Поэтому миг, когда он оставляет свой престол, — это миг, когда он навеки смыкает веки. Когда гаснет сияющий свет, когда рушится мощь, подобная великой горе, и он обретает покой, лишь будучи принятым в объятия земли.
Кулика шумно выдохнул носом и медленно выпустил когти. Уголки его пасти, хоть это и было трудно различить, изогнулись в подобии улыбки.
Я не боюсь смерти. На моих плечах лежит тяжелая ноша, но если из-за моей слабости мне придется оставить всё, то и этот покой станет моим предначертанием.
Те, кто стоит на самой вершине, страшатся падения. Однако эти двое были иными. В особенности Кулика — он, напротив, с нетерпением ждал того дня, когда сможет закрыть глаза.
«Похоже, именно ты поставишь точку в моей долгой жизни. Шерпа».
Тогда я лишь отшутился, велев ему не нести чепухи, и изо всех сил старался игнорировать искренность, звучавшую в его голосе.
Измученный монарх, стоящий на границе долга и инстинкта под тяжестью непосильного бремени.
И тиран, который упивается битвами с сильными мира сего и по умолчанию относится к слабым с яростным презрением.
В ситуации, когда воздух был наэлектризован и схватка двух монстров могла вспыхнуть в любую секунду, я шагнул вперед, обнажая меч на поясе.
Кончайте этот цирк.
Слова словами, но я украдкой проверил рукой, надежно ли закреплены ножны. Один меч на поясе, один за спиной.
И последний — тот, что я сейчас сжимал в руке.
Для того чтобы противостоять этим двум чудовищам, оружия казалось маловато, но как-нибудь справлюсь.
Хм-м? Даниэль. Я помню это имя, человек, сумевший добраться до меня.
Шаркаль повысил голос, глядя на меня с явным удовольствием. Было слишком очевидно, что именно его так возбуждает, и от этого мне едва не захотелось горько усмехнуться.
А Кулика произнес:
Регрессор, познавший Конец. Наконец-то мы встретились лицом к лицу.
Что?..
На мгновение в голову словно прилетел тяжелый булыжник. Пока я ощущал эту фантомную боль, Кулика продолжал говорить всё тем же ровным тоном:
Глупец, почему ты, пройдя через всё это, продолжаешь защищать Конец? Неужели ты готов бросить всё, поддавшись чувствам?
...Кто тебе это сказал?
Кулика не мог знать об этом сам. Я не хотел в это верить, но ответ напрашивался сам собой, и Кулика без труда его озвучил:
Жрица, служащая Богине Времени, пришла ко мне и рассказала обо всём. О том, что я уже однажды потерпел неудачу, не сумев остановить Конец, и о том, что ты, несмотря на пережитое, снова повторяешь ту же ошибку.
Значит, Жрица Времени всё-таки была жива.
Она была единственной, кто знал о моей регрессии.
А она не сказала тебе, что смерть Рин станет началом Самого Раннего Конца?
Я знаю. Она ничего не скрыла от меня. Если убить эту маленькую девочку, пробудится Самый Ранний Конец.
Он знает об этом и всё равно собирается убить Рин?
Однако у меня, как у хранителя сокровищницы богов, есть кинжал, способный уничтожить Конец.
...Что?
Погодите-ка.
О чем это он?
Я и сам знал, что Кулика — хранитель, охраняющий божественную сокровищницу.
Внутри пещеры, которую он оберегал, находилось множество предметов, творящих чудеса, на которые не смела посягнуть человеческая сила.
Кулика охранял их, чтобы они не попали в большой мир и не натворили бед.
Примером тому был цветок Арианны, поглощающий всю ману вокруг.
Но оружие, способное уничтожить Конец?
С его помощью можно стереть Конец. Не знаю как, но Жрица Времени узнала о его существовании и потребовала его у меня. Именно поэтому я сотрудничаю с ней.
Жрица Времени...
Нетрудно было догадаться, как она узнала о его существовании.
«Должно быть, выудила из моих воспоминаний».
Читая мою память о том, как я входил в сокровищницу Кулики, она поняла, что среди реликвий есть нечто, способное остановить божественный Конец.
Поэтому она отправилась к Кулике и заручилась его поддержкой.
Если вонзить его в женщину, пробудившуюся как Самый Ранний Конец, всё разрешится. Конец исчезнет, сраженный этим клинком.
В памяти всплыл силуэт Кулики, который, несмотря на мое предложение бежать вместе, в одиночку шел против целой армии с мечом в руке.
Вероятно, тот лазурный кинжал, что был у него тогда, и был тем самым оружием, способным остановить Конец, но он потерпел неудачу. Ведь даже Кулика не мог прорваться сквозь легионы врагов.
Я уже слышал от Жрицы о своем провале. Поэтому я должен предотвратить Конец заранее. Я не могу уповать на божественное чудо, которое вновь перезапустит мир.
В обычных обстоятельствах я бы и сам примкнул к Кулике.
Ведь известие о том, что Конец внутри Рин можно запечатать, было той самой благой вестью, которой я так долго ждал.
Если бы он хорошо знал меня и намеренно решил обмануть, мне бы ничего не оставалось, кроме как подчиниться.
Но он оговорился.
Нужно, чтобы она пробудилась как Самый Ранний Конец?
Почувствовав, что атмосфера вокруг меня изменилась, Кулика нахмурился и кивнул.
Именно так.
Значит, ты всё-таки собираешься её убить.
Разве он только что не объяснил, что Рин должна умереть, чтобы Самый Ранний Конец пробудился?
Я произнес это с вызовом, но Кулика ответил так, будто и не собирался ничего скрывать:
Ради спасения континента это неизбежная жертва.
...Хорошо, я понял.
Пальцы, сжимающие меч, напряглись.
Я сделал шаг вперед.
Этот кинжал я заберу себе, Кулика. Как последний козырь. Если мне и придется его использовать, то как минимум лет через десять.
Кулика тоже двинулся навстречу.
Маленький мальчик, оберегающий Конец. Мне жаль, что тебе приходится жертвовать собой ради великой цели, но надейся на понимание
Наконец, Шаркаль, слушавший весь наш разговор, выступил вперед, ударив посохом о землю.
Похоже, у вас друг с другом весьма запутанные счеты. Но какое мне до этого дело? Передо мной изысканный пир из ваших туш, и я намерен сполна насладиться своей победой!
Три магических зверя, обитающих в лесу Мира демонов, бросились друг на друга.
Бум! Грох!
Издалека донеслись звуки яростных разрушений. Земля содрогалась так сильно, что казалось, будто сам лес Мира демонов, прежде внушавший лишь ужас, теперь дрожит от страха.
Идиоты.
Великая Ведьма, примерно представлявшая, что происходит, тяжело вздохнула. Если бы она знала, что всё обернется именно так, она бы ни за что не пошла следом.
Для начала отступим. Раз уж они начали сражаться, никакое расстояние не гарантирует безопасности.
Но Даниэль...
Когда Хаюн замялась, Великая Ведьма цокнула языком.
Ты столько времени провела с ним и до сих пор не знаешь его силы? Он может смешаться с ними в этой свалке, но он точно не из тех, кто позволит себя убить. Твое беспокойство лишь станет для него обузой.
......
Хаюн перевела взгляд туда, где продолжали греметь взрывы, и, едва заметно кивнув, собралась последовать за Великой Ведьмой, но...
Здравствуйте.
Это было до странности простодушное и легкое приветствие.
От этого свежего голоса, в котором, казалось, сквозила сама доброта, Хаюн невольно расслабилась.
Однако опытная Великая Ведьма крепко сжала посох, концентрируя ману, и бросила лишь одну фразу:
Обнажи меч.
Из-за деревьев показалась женщина в черном одеянии монахини. Больше всего в глаза бросалось то, что её правый рукав был пуст.
Игнорируя Великую Ведьму, которая источала неприкрытую жажду крови, Жрица посмотрела на Хаюн.
Вы ведь Хаюн Рен, верно?
Откуда вы меня...
Хевен Рен был моим покровителем.
Пальцы Хаюн сжались на рукояти. Гнев, готовый в любой момент вырвать Белого Облачного Дракона из ножен, вспыхнул так внезапно, что Жрица Времени даже слегка растерялась.
Ой?
Так это вы одурманили моего дядю своей странной религией и ослепили его.
Ну зачем вы говорите такие обидные вещи? Он лишь следовал воле богов. Ради всех нас.
Улыбка, растянувшая её рот до ушей, вонзилась прямо в сердце Хаюн Рен. Вместе с леденящим душу смехом, который она, прожив даже недолгую жизнь, вряд ли когда-нибудь сможет забыть.
Хи-хи, то, что ваши родители погибли... это тоже была воля богов.
Если бы Даниэль Макклейн увидел эту сцену, он бы почувствовал неладное. Жрица Времени была женщиной, чья вера в своего бога граничила с безумием.
Обычно боги говорят лишь приторно-добрые слова, поэтому она всегда была осторожна в речах и поступках, благодаря чему за ней следовало множество аристократов.
Но сейчас что-то изменилось.
Явная провокация.
Жестокость, с которой она намеренно ковыряла чужую злобу и травмы.
Если раньше она совершала зло под предлогом служения богу и просила прощения у жертв в молитвах...
То сейчас было очевидно: она наслаждается их страданиями.
Меч Хаюн Рен, не в силах больше терпеть, со звоном покинул ножны.