Том 2. Глава 197

Спускаясь, мы уже не обращали внимания на таблички и не смотрели на потолочные балки, поэтому и не заметили, что там висит нечто огромное. Теперь же, подняв голову, мы от страха покрылись холодным потом.

Этот ярус был невероятно высоким. В свете фонаря стало видно, что предмет походил на огромный колокол, обклеенный множеством бумажек. Похоже, это были заклинания и ритуальные деньги. Я удивился, как бумажные изделия могли не истлеть за столько лет. Присмотревшись, я понял, что они, скорее всего, сделаны из шёлка с вплетёнными серебряными и золотыми нитями — это и позволило им так долго сохраняться.

—Что это за штуковина? Кто же станет звонить в такой высокий колокол? — проговорил Толстяк, почёсывая затылок. В этот момент мы увидели, как изнутри колокола что-то посыпалось вниз. Упав на поверхность горячего источника, оно взметнуло рябь. — Здесь слишком жарко. Может, колокол плавится?

Я прищурился. Холодный огонь совсем погас, и поверхность воды скрылась во тьме. Я водил лучом фонаря по потолку. Колокол в башне — дело обычное. Хэй Сяцзы тихо произнёс сбоку: — В двадцать четвёртом свитке «Экоттарика-агамы» сказано: «Ананда бла-бла-бла взошёл в зал для проповедей, взял в руки молот и молвил: „Я ударяю в этот барабан веры Татхагаты, и все ученики Татхагаты должны собраться“».

—Что значит «бла-бла-бла»? — спросил я.

—Середину не помню, — ответил Хэй Сяцзы. — Это санскритский колокол. И, похоже, внутри него что-то есть.

Заклинания на нём выглядели зловеще, и всё это походило на какой-то погребальный обряд, вот только о захоронении в подвешенном колоколе я никогда не слышал.

—В фэншуй колокол символизирует конец, — сказал Толстяк. — Может, это последний ярус, и мы дошли до финиша?

Я хмыкнул. Внезапно мне вспомнилось, как Молчун, выйдя из-за Бронзовых врат, сказал, что видел Предел. А что, если я ослышался? Вдруг он говорил не о Пределе, а о «колокольной тревоге»? Что, мол, увидел колокол — и забеспокоился.

Хотя, вряд ли это так. Впрочем, он так и не пояснил, что имел в виду, а я не стал допытываться.

Пока я раздумывал, стоит ли подняться и посмотреть, Молчун произнёс:

—На каждом ярусе было по три статуи божеств, а на этом — всего одна. Это странно.

Я кивнул:

—Создатель этой башни явно был одержим симметрией. Думаю, висящая вверху штуковина, то, что в воде, и эта статуя вместе как раз и составляют трио божеств. Только эти трое, в отличие от предыдущих, могли быть иными. Возможно, двое из них когда-то были цзунцзы.