Том 1 · Глава 45. Друг прибыл издалека — благо, благо
Буддийский наследник У Чжи, давно не виделись. Ты тоже направляешься в Орден Дао?
Благодетель Ван Бянь, этот скромный монах хочет побывать на Собрании ценителей бессмертных артефактов и расширить кругозор.
Юный монах и учёный-конфуцианец обменялись приветствиями — судя по всему, знакомы они были уже давно.
Услышав их имена, здоровяки растеряли последние крупицы жажды мести. Даже пассажиры, прежде лишь наблюдавшие за потасовкой, невольно подобрались, не желая вести себя слишком вольно в присутствии этих двоих.
Поговаривали, что буддийский наследник У Чжи был перерождённым Буддой. Едва появившись на свет, он превратил целый городок в землю Будды, а его родители пали перед ним ниц и примкнули к буддийской общине. Прослышав об этом, Старец-будда Сумеру немедленно прибыл туда, принял У Чжи своим последним учеником и лично провозгласил его избранником Будды.
Именно перерождением Будды объясняли невероятную скорость его совершенствования: к четырнадцати годам он уже достиг стадии Зарождения души, став самым юным культиватором этой стадии за всю историю.
Сам Цзян Ли в четырнадцать лет ещё даже не перенёсся в этот мир.
Что же до учёного-конфуцианца Ван Бяня, то он был посланником конфуцианской школы. Несмотря на молодость, он уже служил государственным наставником в семи небольших царствах. Благодаря конфуцианскому учению о человеколюбии те превратились в страны благородных мужей, где на ночь не запирали дверей, а найденное на дороге никто не присваивал.
Даже культиваторы-конфуцианцы стадии Преображения духа обращались к нему с вопросами о конфуцианском пути.
Буддийский наследник У Чжи и вправду является перерождённым Буддой?
Она слышала предания об У Чжи и даже лично спрашивала о нём Старца-будду Сумеру, но старый монах лишь улыбался и посмеивался, не произнося ни слова.
Обычно он хотя бы отделывался фразой: «Будда рек: не должно говорить»!
«Не будь он сильнее, я бы сама разжала ему рот!»
Ведь не всякий последователь буддийской общины, достигший блаженного Западного рая, вправе называться Буддой. Такое звание полагалось лишь тем, кто глубоко постиг учение Будды и владел собственной землёй Будды на Западных Небесах Мира бессмертных.
Цзян Ли посмотрел на неё с озадаченным выражением:
И тебя волнует именно это?
А что ещё должно меня волновать?
Он, чего доброго, ещё станет супругом твоей наставницы.
Что?!
Твоя наставница, даоска Чистого Желания, влюблена в него. Ты не знала?
Что?!
Видя, что святая дева Чистого Сердца не скоро оправится от этой новости, Цзян Ли со всей серьёзностью ответил на её вопрос:
Не знаю. Я не разбираюсь в перерождениях.
Цзян Ли и впрямь мало что знал о них. Даже прожив пятьсот лет, он так и не понял, перенёсся ли сюда из другого мира или просто пробудил воспоминания прошлой жизни.
Но Старец-будда Сумеру говорил, что природа Будды у У Чжи даже совершеннее, чем у него самого. Он намерен сделать У Чжи кандидатом в Императоры человечества, чтобы тот поборолся за этот титул.
И независимо от того, действительно ли он перерождённый Будда, я уверен: в прошлой жизни этот монах был кем-то чрезвычайно могущественным.
Цзян Ли прищурился, глядя на буддийского наследника У Чжи.
Что ты увидел?
Святая дева Чистого Сердца знала, что Цзян Ли глубоко изучил природу души.
Душу, не соответствующую его возрасту.
В глазах Цзян Ли душа У Чжи была необычайно могучей и стойкой. Хотя её уровень всё ещё соответствовал стадии Зарождения души, на ней виднелись следы закалки бесчисленными бедствиями. У четырнадцатилетнего монаха подобного быть не могло.
Когда обычный человек проходит через круг перерождений, все следы на его душе исчезают, и он начинает новую жизнь с чистого листа. Даже Цзян Ли не сумел бы определить, кем тот был прежде.
Но душа У Чжи оказалась настолько стойкой, что даже круг перерождений не смог стереть оставленные на ней следы. Это означало лишь одно: в прошлой жизни он был столь могущественен, что прежняя сила повлияла и на нынешнее воплощение.
А был ли он Буддой — кто знает.
Скоро будем пролетать над Империей Байцзэ! Всем быть настороже!
Цзян Ли прекрасно понимал: в обычное время капитан обращался бы именно к охранникам, но теперь, когда на борту находились избранник Будды и посланник конфуцианской школы, предупреждение явно предназначалось им.
Не успел капитан договорить, как снизу донёсся пронзительный орлиный клёкот. У пассажиров по спинам пробежал холодок.
Сильнейшим среди охранников был культиватор на пике Золотого ядра. Услышав этот крик, он ощутил, как волосы у него встали дыбом.
Орёл-демон стадии Зарождения души!
Культиваторы стадии Зарождения души и впрямь ещё не умели летать, но пернатых демонов это не касалось!
Охранник мысленно разразился бранью: «Обычно сюда прилетают пошалить несколько молодых орлов стадии Основания, в худшем случае — орёл-демон стадии Золотого ядра. Какого чёрта? Неужели этот маленький монах настолько аппетитно пахнет, что приманил старого орла-демона?»
Не зря Империю Байцзэ прозвали Империей разбойников. Вот уж сегодня я и вправду насмотрелась,
Даже она, редко соприкасавшаяся с мирской суетой, слышала это прозвище.
Ничего не поделаешь. Императрица Байцзэ и так делает всё, что может. Уже то, что государство до сих пор не распалось, говорит о её способностях. Но она — вещий зверь, знающий тайны нечисти; цилинь — с сожалением пояснил Цзян Ли.
Нынешняя императрица Байцзэ была потомком байцзэ и цилиня, а выглядела как белый цилинь. Для Империи Байцзэ это казалось сущей насмешкой. Неужели её обитатели должны были признать власть императрицы Байцзэ, которая с виду был цилинем?
Звери-демоны признают лишь чистоту крови. Кровь нынешнего правителя смешана, поэтому они не желают признавать её императрицей Байцзэ, а без их признания она не способна воспользоваться судьбой государства.
Цзян Ли встречался с императрицей Байцзэ и считал, что белый цилинь выглядит довольно внушительно, а потому не слишком понимал логику зверей-демонов.
Императрица Байцзэ находится лишь на стадии Единения, и восемь князей-вассалов
Империя Байцзэ и прежде состояла из одних зверей-демонов, поэтому с порядком там всегда было хуже некуда. Теперь же, когда восемь князей поделили страну между собой, нет ничего удивительного в том, что она превратилась в разбойничье гнездо.
Впрочем, именно из-за царившего среди зверей-демонов беспорядка культиваторы-люди часто отправлялись в Империю Байцзэ закаляться и убивали тамошних обитателей без малейших угрызений совести.
Наконец орёл-демон показался из-за борта. Размах его крыльев достигал тридцати метров, а по краям перьев пробегал слабый золотистый отлив, свидетельствовавший о благородстве крови. Сложив крылья, демон устремился прямо к груде духовных камней, служивших кораблю топливом.
Эта груда стоила дороже самого летающего корабля!
Буддийский наследник У Чжи и учёный-конфуцианец Ван Бянь одновременно бросились в бой и отбили нападение. Не умей орёл-демон летать, они бы уже давно его схватили!
Благодетель Орёл, сложите оружие
Господин Орёл, жечь, убивать и грабить недостойно благородного мужа.
Орёл-демон остался глух к увещеваниям и даже вознамерился плюнуть в ответ.
Оба тяжело вздохнули. И буддийское обращение У Чжи, и конфуцианское наставление Ван Бяня действовали лишь на тех, кто ещё не достиг Золотого ядра. На орла-демона стадии Зарождения души их слова не оказывали никакого влияния.
Юный монах У Чжи достал из-за пазухи величайшую драгоценность буддийской общины — Башню Брахмы — и с силой метнул её в орла-демона.
Фиолетовая Башня Брахмы была размером с ладонь, но весила, казалось, не меньше солнца и луны. Стоило ей лишь краем задеть орла-демона, как того отбросило прочь и он захаркал кровью. Крылья обессиленно повисли, и демон камнем рухнул вниз.
Ван Бянь бросил следом каллиграфический свиток, на котором было начертано слово «Замри». Коснувшись орла-демона, свиток мгновенно лишил его способности двигаться, а затем потянул обездвиженного пленника обратно к летающему кораблю.
От такого поворота событий орёл-демон совершенно растерялся. Он ещё не успел опомниться, а его уже схватили.
Постоянно пускать в ход силу тоже вредно для состояния духа,
У орла-демона едва не навернулись слёзы. «Так не пускай!»
Юный монах У Чжи разделял его тревогу:
Вот именно. Но если другая сторона не желает внимать увещеваниям, что нам остаётся?
Может, попробуем ещё раз его наставить?
Давай.
Они усадили обездвиженного орла-демона перед собой. Один расположился слева и принялся читать сутры, другой сел справа и начал толковать о человеколюбии.
Буддийские сутры влетали в левое ухо орла и уже собирались вылететь из правого, но сталкивались там с рассуждениями о человеколюбии и справедливости, проникавшими с противоположной стороны.
Вскоре в голове орла-демона смешалось всё: «Благородный муж рек: праджня-парамита», «Друг прибыл издалека — благо, благо». [Прим. пер.: Фраза намеренно смешивает конфуцианское «有朋自远方来» из «Лунь юя» с буддийским восклицанием «善哉» («благо!»).]
Теперь он жалел о своём поступке. Очень жалел.