Том 1 · Глава 28. Второй месяц (2)

Райхардт учтиво извинился и покинул столовую.

Алисия, всё ещё потрясённая тем, что ей не позволят охотиться, несмотря на проживание в главном замке, едва смогла ответить.

Лишь допив две чашки чая, она поняла, что Райхардт сказал нечто странное.

—Обязательно запирайте дверь перед сном.

Это прозвучало до странности неожиданно.

—Какую странную вещь он сказал.

Услышав бормотание Алисии, баронесса Конни Ренс согласно рассмеялась.

—Именно. До чего же несносный мужчина. Просто невероятно несносный.

Она улыбалась, но по какой-то причине на лице Конни проступала ярость.

Алисия не понимала, почему та внезапно разозлилась.

—Вот как…

—Именно так! Какое счастье, что Вы столь искренний человек, госпожа.

Алисия не совсем поняла её слова, но улыбнулась и не стала заострять на них внимание.

Как бы то ни было, начиная с сегодняшнего дня она будет жить в главном замке Тессена.

Ночь давно вступила в свои права.

Однако кабинет Великого герцога, в отличие от темноты снаружи, был ярко освещён.

По всей комнате стояли лампы с мягким светом, а тишину нарушал лишь скрип пера по бумаге.

Рука, окунавшая перо в чернильницу, остановилась.

Райхардт положил перо и провёл ладонью по краю стола.

Небрежно установленное в подставку перо не удержалось под собственным весом, выскользнуло и покатилось по столу.

Тук.

Тяжёлое кресло отодвинулось назад, а затем с грохотом опрокинулось.

Тонкий подсвечник, закреплённый у края стола, опасно зашатался, словно от порыва ветра. Пламя задрожало, едва не погасло, но вскоре вновь разгорелось.

Райхардт схватился за стол так сильно, что на сжатой руке проступили кости, но долго удерживаться не смог.

Изящный подсвечник снова содрогнулся.

Крепкое тело ударилось о покрытый тонкой резьбой стол.

Спустя мгновение Райхардт, не сумев удержаться, рухнул набок.

Бух!

Он попытался не отрывать взгляда от колеблющегося пламени.

Зрение мгновенно помутилось, и перед глазами поплыли остаточные образы.

Райхардт тяжело выдохнул и поморщился.

Разум опустел, когда всё тело охватила обжигающая боль.

Горло пересохло, словно его опалили огнём. Несмотря на жжение, тело становилось всё холоднее.

Задыхаясь, Райхардт сжал кулак. Острая боль пронзила затылок, заставив тело содрогнуться.

Сжатая рука медленно раскрылась, яростно дрожа. Острая, похожая на укол иглы боль ударила по кончикам пальцев рук и ног.

Что-то грызло опустевший разум, сопровождаемое неприятным жужжанием насекомого.

Звук раздавался прямо внутри черепа и раздражал сильнее всего остального.

Эти приступы всегда проходили одинаково — чудовищно мучительно. Но в этот раз всё началось особенно внезапно.

Время ещё не пришло.

Боль, приходившая со второй луной, Руа, всегда появлялась без предупреждения.

Но Руа ещё не взошла.

Дрожа от противоречивого жара и холода, терзавших тело, Райхардт заставил себя дышать.

—Ваше Высочество!

Из-за двери закричал Хенрик.

Должно быть, он услышал звук падения и поспешил сюда.

—…Н-Не… входи!

Хрипло выдавил Райхардт пересохшим голосом.

Горло пересохло настолько, что ему казалось, будто сейчас пойдёт кровь. Он боялся, что стоит произнести ещё одно слово, и его вырвет кровью.

Райхардт чувствовал себя жалким и несчастным.

Каждый раз мучение сокрушало его. Он корчился на полу и стонал от боли, часто думая о смерти.

—Ваше Высочество, позовите меня, если что-нибудь понадобится!

В голосе Хенрика за дверью звучала глубокая тревога.

—Уходите… все…!

Райхардт заставил себя подняться, несмотря на боль. Он выхватил кинжал с пояса и вонзил его в руку. В тот же миг резкая боль пронзила дрожащее запястье.

Когда Райхардт вытащил клинок, кровь не хлынула — вместо этого рана начала медленно затягиваться.

Странное зрелище ничуть его не удивило.

Тело, способное так исцеляться, давно стало для него обыденностью.

Опираясь на кинжал словно на трость, Райхардт заставил себя встать.

Пока сохранялись хотя бы остатки ясного сознания, ему нужно было добраться до спальни.

По какой-то причине пик этого приступа наступил значительно быстрее обычного.

Для измученного болью Райхардта короткое расстояние от кабинета до спальни казалось бесконечным.

Сам того не замечая, он постоянно бормотал самые мерзкие ругательства, какие знал.

Увидь его Хенрик или кто-либо ещё, они подняли бы страшный шум. И всё же в коридоре перед спальней Райхардт дважды ударил кинжалом по тыльной стороне ладони.

Длинный коридор раздражал его.

Обжигающая сухость в горле разжигала ярость.

Охваченный ею, Райхардт снова и снова проклинал всех подряд, хотя рядом не было никого, кому предназначались бы эти слова.

Он, пошатываясь, вошёл в спальню и бросился на кровать.

Свернувшись, Райхардт переносил боль, лишь изрыгая проклятия.

—…Будь оно всё проклято…

Некоторые из прежних Великих герцогов Тессена созывали всех врачей страны, надеясь найти лекарство, способное подавить боль.

В этот период не помогало ни одно средство. Ни яд, ни эликсир не оказывали никакого действия.

Использовать лекарства означало лишь напрасно тратить ценные компоненты.

Некоторые обращались к молитвам. Другие превращали эти молитвы в проклятия.

Кто-то во время приступов уничтожал всё вокруг и калечил собственное тело.

Но даже это редко продолжалось долго —

Боль обычно становилась настолько сильной, что они не могли даже двигаться.

Райхардт наносил себе раны лишь при необходимости.

Всю ненависть он вкладывал в проклятия покойному императору, своему отцу, передавшему ему эту кровь.

Он сожалел, что не убил императора, пока тот был жив.

Райхардт вспоминал императора, который всегда окружал его заботой, словно пытался искупить некий грех.

Он яростно проклинал решение императора назначить его наследником, несмотря на отсутствие других преемников.

Райхардт кусал губы, вспоминая братьев, которые дорожили им, и дворян, относившихся к нему как к обычному орудию.

Губы треснули и начали кровоточить, но раны быстро затянулись.

Убить их всех…

Он повторял одну и ту же фразу, служившую ему заклинанием в такие ночи, на языке, который понимал лишь сам.

Каждый день тянулся словно целый год.

Мысль о том, что впереди оставалось ещё десять подобных дней, была ужасна.

«Да, я убью их всех».

Стеная от боли, Райхардт повторял клятву, которую никогда не исполнит.

Он желал, чтобы боль ослабла настолько, что ему удалось бы уснуть.

Или же усилилась столь стремительно, что он потерял бы сознание.

Мужчина, клявшийся убить их всех, следил, чтобы никто не приближался к нему во время мучений. Он боялся, что из-за боли потеряет контроль и лишит жизни невинных людей.

Ему было больно.

Боль вызывала ярость. А в ярости он ненавидел весь мир. И из-за этой ненависти едва сохранял над собой контроль.

Это была ночь, когда ему хотелось зарубить каждого встречного лишь за то, что тот был человеком.

Даже утопая в боли, Райхардт следил, чтобы никто к нему не приближался.

Мучительные часы тянулись медленно. Невыносимо медленно.

Дождь лил с самого рассвета.

Настоящий ливень.

Вода обрушивалась с неба так, словно оно раскололось.

Дождь был настолько сильным, что можно было подумать, будто в Тессене начался сезон ливней.

Алисия проснулась от шума дождя, смешанного с громом и молниями.

Дождливое утро было сырым и холодным.

Она подумала, что, возможно, придётся растопить все камины в доме.

—Как холодно.

Алисия пила чашку за чашкой чая, который приносила Дейзи.

Жалуясь на холод, она внезапно вспомнила слова Райхардта о том, что не сможет выходить на прогулки.

Алисия задумалась, не это ли он имел в виду, но откуда он мог знать о такой буре?

Кроме того, приказ Райхардта не покидать дом Тек вступал в силу лишь завтра.

—Госпожа.

Дверь гардеробной открылась, и вошла Дейзи. В руках она держала большую шкатулку с драгоценностями.

Следом вошла Энни, неся чепцы с минимальным количеством украшений.

Лиз принесла плащи от дождя и зонты, сочетавшиеся по цвету с чепцами, после чего быстро принялась их раскладывать.

Алисия готовилась отправиться в дом Бреге. Она уже надела утреннее платье, выбранное прошлым вечером. Волосы тоже были уложены.

Как раз когда Алисия собиралась выходить, трое женщин её остановили.

Дейзи, Энни и Лиз держались так, словно небо обрушится, если их госпожа покинет комнату без украшений.

Алисия не испытывала неприязни к драгоценностям. Но в такой мрачный день, когда не было назначено никакой особой аудиенции, она считала, что можно обойтись без них.

Когда Алисия указала, что сегодня ей не предстоит встречаться ни с кем важным, все трое строго напомнили, что она увидится с Его Высочеством Великим герцогом.

—Вот это. Это. И это.

Алисия выбрала из открытой Дейзи шкатулки всё, что первым попалось ей на глаза.

Казалось, всем троим хотелось что-то сказать, но Алисия притворилась, будто не замечает.

Следом предстояло выбрать чепец.

«Девочки, на улице дождь».

Алисия не стала спрашивать, разве чепцы не предназначены для защиты от солнца.

Она была уверена, что в ответ снова увидит суровые лица.

Алисия небрежно указала на тёмный чепец, который выглядел способным выдержать дождь. Однако плащ выбрать ей не позволили.

Трое женщин распределили задачу между собой и набросили на Алисию самый большой плащ. И, разумеется, добавили ко всему ещё и зонт.

«Я не умру, если немного промокну!»

Недовольно подумала Алисия, выходя наружу.

Сила дождя впечатляла даже больше, чем его шум.

Несмотря на тройную защиту из чепца, плаща и зонта, щёки Алисии намокли.

Энни и Лиз торопливо стряхивали воду с промокших зонтов, пока Дейзи помогала снять плащ.

Завязки чепца развязала Конни.

—Госпожа.

Конни с раннего утра ждала у входа, чтобы встретить её.

Приняв пропитанный дождём чепец, женщина с мягкими чертами осторожно открыла рот.

—Его Высочество ещё не поднялся?

—Думаю, сегодня Вам придётся обойтись без встречи с ним. Он нездоров…

Конни, которая обычно говорила и действовала с безупречной точностью, запнулась.

—А врач?

Алисию удивило, что Райхардт Тессен вообще способен заболеть.

Это был мужчина, получивший прозвище Дьявола за то, что вышел на поле боя на следующий день после удара мечом в бок.

Однажды стрела задела его лицо, но позднее Райхардта увидели без единого следа, что породило бесконечные слухи.

—Он уже приходил и ушёл.

Ответил Хенрик.

—Всё серьёзно?

Не сумев ответить, Конни собрала мокрый чепец и отошла.

Хенрик приблизился к Алисии и мягко заговорил.

—Он плохо себя чувствует. Сейчас спит. Его Высочество не привык болеть, поэтому, когда такое случается, никого к себе не подпускает. Говорят, во время болезни он превращается в ребёнка.

Хенрик говорил так, словно поддразнивал господина.

Из его слов следовало, что сегодня аудиенция с эрцгерцогом¹ невозможна, а из-за плохого самочувствия и дурного настроения даже совместная трапеза здесь окажется затруднительной.

—Барону Ренсу, должно быть, приходится нелегко. Его Высочество наверняка становится очень раздражительным во время болезни.

—И не говорите. Ужасно, что Вы проделали весь этот путь в такую погоду, а мы не можем предложить Вам даже чай. Мне искренне жаль, госпожа Алисия.

—Вы даже не предложите чай?

После слов Алисии Хенрик глубоко склонил голову.

—Прошу искренне меня простить.

[1] — 대공 (Daegong) – Великий герцог/ Великий князь. Эрцгерцог тоже, что и Великий герцог. Great Duke = Archduke. В новеллах, при переводе, близкого родственника императора (дядя/ брат) обычно называют эрцгерцогом вместо Великого герцога. Для разнообразия будут встречаться оба варианта.