Том 1 · Глава 32. Родовой храм семьи Ху

Те, кто могут позволить себе нанять актёров для представления для духов, – не простые люди. Фамилия Ху в деревне Улиган считается одной из самых крупных: почти треть всех жителей носят эту фамилию.

Ли Хован уже узнал от Лю Чжуанъюаня, что человек, который заплатил за представление, – самый богатый помещик во всём Улигане и самый уважаемый по старшинству – Ху Цинхэ.

Сейчас Ли Хован сопровождал Лю Чжуанъюаня и его спутников по дороге к родовому храму семьи Ху.

—Господин Ху сказал, что ничего серьёзного, — говорил кто-то из спутников. — В прошлые годы он тоже нанимал другие труппы для таких представлений, и ничего не случалось.

Ли Хован бросил на него взгляд, не понимая, кого тот пытается успокоить.

Прикоснувшись рукой к поясному колокольчику, Ли Хован немного успокоился: даже если что-то случится, с этой вещью на поясе он чувствовал себя увереннее.

Конечно, лучше бы ничего не произошло – ведь каждый раз, когда приглашаешь бродячего даоса [1], приходится отдавать три месяца своей жизни.

Идя по узкой деревенской дороге, они вскоре подошли к родовому храму Ху, украшенному множеством красных фонарей.

Здесь было людно, Ли Хован и его спутники с трудом пробирались сквозь толпу. Сквозь головы людей он увидел, как многие кланяются и ставят благовония перед чёрной духовной табличкой.

—Вот и господин Ху, — сказал Лю Чжуанъюань, указывая на пожилого человека в шёлковой одежде, который стоял впереди всех кланяющихся. — Он ещё сказал, чтобы после представления мы не уходили — он угостит нас обедом.

Пока он говорил, кланяющиеся люди поднялись и почтительно перенесли чёрные таблички духов предков, установив их на заранее подготовленных полукруглых столах.

Табличек было много, столов тоже – просторный трёхпролётный родовой храм был заполнен ими почти полностью.

Стол перед табличками не был пустым: на нём стояли разнообразные яства – изысканные блюда на любой вкус.

Красные свечи, благовония, золотые слитки, жёлтые бумажные деньги – всё это аккуратно разложено по тарелкам, чтобы предки могли наслаждаться угощением.

Словно боясь не уделить должного внимания будущим гостям, у стены родового храма стояло больше дюжины бумажных фигурок, подающих чай и воду. Вероятно, скоро их поставят рядом со столами, чтобы прислуживать духам предков.

—Эх, господин Ху и вправду щедр — сам потратился, чтобы нанять труппу и устроить представление для предков!

—Да, неудивительно, что семья господина Ху здорова и не знает бедствий. Всё благодаря благословению предков.

—Увы, не знаю, буду ли я когда-нибудь так же богат после смерти.

—Тогда надеюсь, что ваши потомки смогут зарабатывать столько же, сколько господин Ху. Нанять артистов для предков стоит целое состояние.

Слушая разговоры людей из семьи Ху и глядя на торжественную обстановку, Ли Хован немного успокоился. Всё выглядело так, будто ничего плохого произойти не должно.

Он слегка повернулся к стоящему рядом Лю Чжуанъюаню:

—Господин Лю, вы столько лет скитались по свету — кого вы чаще встречали: настоящих привидений или тех, кто вымогает деньги под видом призраков?

—А?!

Лю Чжуанъюань широко раскрыл глаза, явно удивлённый.

—Разве это не одно и то же?!

—Как они могут быть одинаковыми? Одни — это души умерших, а другие…

Ли Хован начал объяснять, но сам не знал, как точно сформулировать.

Но Ли Хован был уверен в одном: будь то Даньянцзы с его Великой бабушкой, или духи бродячих даосов, или даже та женщина с перевязанными ногами в ту ночь &- они точно не были привидениями, по крайней мере, не такими, какими он их представлял.

В этот момент таблички предков Ху уже были установлены, и Ху Цинхэ вместе с большой группой родственников направился к Лю Чжуанъюаню.

—Мастер Лю, спасибо за ваш тяжёлый труд. Цзяолян, пожалуйста, возьми остальных и помоги мастеру Лю подготовить сцену.

—Ах, как неловко, господин Ху слишком любезен!

—Мастер Лю, вы знаете правила: когда предки придут смотреть представление, живые должны уйти и не выходить из дома. Прошу вас, присмотрите за храмом, — напутствовал господин Ху с доброй улыбкой.

—Конечно, конечно. Господин Ху, не волнуйтесь, со мной здесь всё будет в порядке, — Лю Чжуанъюань похлопал себя по груди, твёрдо заявив.

Хотя никто не наблюдал за ним, Лю Чжуанъюань не мог допустить ошибки: если что-то случится в храме, семья Ху могла бы живыми закопать всю труппу Лю.

—И ещё: когда начнётся представление, живым нельзя разговаривать с актёрами, чтобы предкам было приятно слушать.

—Выбирайте что-нибудь повеселее. Предки приснились и сказали, что в мире мёртвых слишком скучно, хотят посмотреть что-то радостное.

—Не нужно играть всю ночь. Когда пройдёт пятая стража (в 6 утра)[2], мой сын заберёт таблички предков домой, и вы сможете отдохнуть.

Лю Чжуанъюань закивал головой, как курица, которая клюёт зерно:

—Конечно-конечно-конечно, господин Ху, не волнуйтесь, правила нарушать не станем.

При помощи людей из семьи Ху сценическая площадка быстро была сооружена в родовом храме. Сегодня вечером на сцене должны были выступать только пятеро – Ло Цзюаньхуа не пришла, потому что женщинам нельзя входить в родовой храм.

По команде Ху Цинхэ толпа зрителей, собравшаяся поглазеть на представление, постепенно разошлась по домам.

“Цзян-цзян, цзян-цзян-тай~!”

Когда люди из семьи Лю начали петь на сцене, Ли Хован остался за кулисами ждать.

Время шло, и вся деревня Улиган погрузилась в тишину. Большое село тонуло во мраке, и только в родовом храме горел свет.

Живые поют для мёртвых — для Ли Хована это было в новинку. Он приоткрыл занавес и выглянул наружу.

Надо сказать, зрелище было жутковатым: на сцене шумно и весело, а в зале — мёртвая тишина. Ни аплодисментов, только ряды чёрных табличек с именами и между ними жёлтые бумажные деньги и свечи.

После прогулки по храму Цинфэн такие сцены его уже не пугали, но вот актеры из труппы Лю явно нервничали. Скоро Лю Цзюйжэнь несколько раз забыл слова, и бивший в гонг Лю Чжуанъюань от этого только злился.

Однако со временем они вошли в ритм, и всё пошло гладко.

В тихой ночи звуки представления разносились далеко. Ли Хован, с мечом за спиной, сидел за кулисами, закрыв глаза и прислушиваясь.

Слушая, он неожиданно для себя уловил в пении какой-то особенный шарм и даже начал невольно покачивать головой в такт мелодии.

В такой обстановке вторая стража ночи незаметно сменилась третьей. Ли Хован знал, что третья стража – это с одиннадцати вечера до часа ночи, четвертая – с часа до трёх, а пятая – с трёх до пяти. Обычно после пяти утра в деревне начинали кукарекать петухи.

Он зевнул. Непонятно почему, но здесь он всегда чувствовал себя более сонным, чем другие.

Работа есть работа – нельзя же действительно уснуть. Ли Хован достал “Небесную книгу” и стал её изучать, чтобы прогнать сон.

Последние дни он часто разглядывал её во время ночных дежурств, но, кроме уверенности в том, что это наставление к добродетели, ничего нового не обнаружил.

Пока он листал книгу, вторая стража сменилась третьей. В родовом храме всё было спокойно, ничего необычного не происходило.

Ли Хован поднял глаза и посмотрел на Лю Чжуанъюаня, который перед зеркалом накладывал грим, и подумал:

“Наверное, у мастера Лю сейчас сердце кровью обливается — зря шесть лянов серебра потратил.”

И действительно, вроде бы ничего странного быть не должно: это же родовой храм Ху, младшие устраивают представление для старших, а те вряд ли станут срывать спектакль.

Когда Ли Хован уже решил, что ночь пройдёт без происшествий, неожиданно пение на сцене внезапно прекратилось.

[1]

При переводе нашла ещё один интересную интерпретацию этих духов “из колокольчика”.

[2]

Пятая стража (с 3 до 5 часов утра) на китайском языке может быть выражена как 起五更 (qǐ wǔ gēng), где "五更" (wǔ gēng) означает пятую ночную стражу, а "起" (qǐ) означает "начать" или "встать", “идти”.

更 (gēng):

Традиционная китайская единица измерения времени, ночная стража. Ночь делилась на пять ночных страж, каждая из которых длилась примерно 2 часа.