Том 1 · Глава 363. Побег
Исчезновение Марты было подобно кошмарному сну, заставившему усомниться в ее существовании. Словно она была лишь фантомом, порожденным воображением Лоуренса. И все же он ощущал ее присутствие с пугающей ясностью. Тепло ее прикосновений все еще согревало, а в воздухе витал едва уловимый аромат цитруса, неотъемлемый от ее образа.
Вихрь смятения захлестнул Лоуренса. Его рука, обычно твердая, как скала, дрожала, когда он пытался совладать с крошечной крышечкой стеклянного флакона. Сердце колотилось в груди, подобно бушующему зверю, заглушая даже грохот самых свирепых бурь, с которыми ему доводилось сталкиваться.
Внезапный толчок, словно удар хлыста, вернул Лоуренса к реальности. Он очнулся от дурманящего сна, осознав, как близко подходил к краю пропасти. Для него, опытного морского волка, привыкшего бороздить бескрайние просторы моря, потерять себя в пучине эмоций было равносильно крушению. И выбраться из цепких лап безумия, угодив в эту ловушку, было бы титаническим трудом. Но даже осознавая всю опасность своего состояния, Лоуренс не испытывал ни облегчения, ни страха от столь рискованной близости к безумию.
Его целиком поглотило оглушающее чувство меланхолии и сожаления. Эта горечь, словно яд, разливалась в его душе, напоминая, что в какой-то момент он перестал противостоять манившей бездне безумия.
Собрав волю в кулак, Лоуренс глубоко вдохнул, пытаясь разогнать туман сомнений, окутавший разум. Он окинул взглядом палубу. Под его ногами «Белый Дуб» — его верный корабль — рассекал волны, неся на себе экипаж, вверявший свои жизни его опыту и знаниям. Каждый из них рассчитывал на капитана, который приведет их домой, в Пранд.
Нет, сейчас не время сдаваться на милость безумию.
Вздохнув, бывалый капитан пробормотал скорее себе, чем кому-то еще:
Пора уже на покой…
Он направился к ближайшей лестнице, но, сделав лишь пару шагов, резко остановился, и лицо его приобрело сосредоточенное выражение.
Внезапно перед его внутренним взором вновь всплыла сцена появления Марты. Он знал, насколько опасно погружаться в эти воспоминания — они, словно зараза, могли породить новые галлюцинации, — но не смог себе отказать. Пара фраз, брошенных тогда Мартой, не давала ему покоя:
«Лоуренс, будь осторожен, ты прибыл в сердце моря...»
«На твоем месте я бы не тратила время на вопросы, а сразу пустилась в путь... Ты потерял бдительность, Лоуренс...»
Фразы эхом отзывались в его голове. И пусть Лоуренс прекрасно осознавал, что это лишь игра его измученного расстроенного сознания, он не мог отделаться от мысли, что они несут в себе предостережение. Даже если Марта — плод его воображения, может ли быть, что его подсознание уловило приближающуюся опасность? Вдруг эти фразы — тревожный звонок из самых глубин его интуиции?
Нахмурившись, капитан окинул «Белый Дуб» острым, как лезвие, взглядом. Все казалось в полном порядке. Затем он перевел взгляд на раскинувшийся неподалеку остров.
Фрост дышал покоем. Порт жил своей обычной жизнью, а в расположившемся неподалеку городе один за другим зажигались огни. Вдалеке, над водной гладью, нависал величественный утес — его грозный силуэт резко выделялся на фоне меркнущего неба.
И все же едва уловимое чувство тревоги закралось в душу Лоуренса, змеей сжимаясь в груди. Прислушиваясь к растущему беспокойству, он уловил тихий, навязчивый гул, словно где-то совсем рядом плескались волны. Поначалу он не мог понять, реален ли этот звук или же ему показалось, но вскоре пришло осознание — источник находился не снаружи, а где-то в глубинах его собственного сознания.
Мягкий плеск волн... Что это — дурное предзнаменование? Или проявление божественной воли Гэмоны, Богини Бурь?
Лоуренса охватило нехорошее предчувствие. Он тут же отказался от мысли сойти на берег и, развернувшись, направился к капитанскому мостику. Прохладный ночной ветер ударил ему в лицо, его порывистый свист прорезал тишину, заставляя чувства обостриться.
Капитан? — Я думал, вы на берегу…
Планы изменились, — Что-то не так… Как давно мы стоим здесь? Кто-нибудь покидал корабль?
Никак нет, — Вы же сами приказали всем оставаться на борту, вот мы и стоим уже несколько часов.
Хорошо, что никто не успел сойти, — Запускайте паровой двигатель, уходим отсюда.
Что? — Уходим? Но мы же только…
Здесь что-то не так, — Не могу понять, что именно, но меня это напрягает. Помнишь историю с обсерваторией? А до этого
Лоуренс торопливо делился своими опасениями, прекрасно понимая, насколько странно звучат его слова. У него не было никаких доказательств, кроме собственной интуиции. После долгих недель плавания и команда, и корабль нуждались в отдыхе. Резко сниматься с якоря казалось, мягко говоря, неразумно.
К тому же, выход из порта регламентировался целым рядом морских правил, требовал согласования с портовыми властями. Запустить паровой двигатель без предупреждения — грубейшее нарушение протокола, за которое ему придется отвечать.
И все же Лоуренс не мог отделаться от чувства нарастающей угрозы, а шепот волн в его голове становился все отчетливее и настойчивее. Как будто сама Гэмона, Богиня Бурь, призывала его не медлить ни минуты и уходить, не вступая в лишние пререкания.
Старпом смотрел на капитана широко распахнутыми глазами, его лицо отражало всю гамму чувств, бушевавших в его душе. Наконец он резко вскинул голову, отдал честь и твердо произнес:
Есть, капитан!
На корабле слово капитана — закон.
Сумасбродный капитан мог погубить весь экипаж, но мудрый и опытный — вывести из самой безнадежной передряги.
Приказ мгновенно облетел все палубы. Ошеломленные матросы торопливо занимали свои места, их выверенные движения свидетельствовали о высочайшем мастерстве — за долгие годы службы они научились действовать быстро и слаженно в любой, даже самой непредвиденной ситуации.
Новый металлический катализатор устремился в паровое ядро, и в недрах «Белого Дуба» ожил могучий механизм, его глухое, мерное гудение наполняло воздух ощущением мощи. Матросы ловко отдали швартовы, вытянули трап — все действовали быстро, точно, без единой лишней секунды простоя. Лоуренс стоял на мостике, на его лице застыло сосредоточенное выражение, а взгляд, острый, как у ястреба, был прикован к происходящему в порту.
По причалу двигались люди, их фигуры казались расплывчатыми, почти призрачными в тусклом свете газовых фонарей. Где-то вдалеке прогрохотали, покачиваясь на булыжной мостовой, грузовые повозки, отбрасывая длинные, громадные тени.
Казалось, никто не заметил, как под покров ночи корабль ожил, и ничто не мешало «Белому Дубу» беспрепятственно скрыться.
Все складывалось куда лучше, чем ожидал Лоуренс. В его плане действий, который он, к слову, всегда продумывал с учетом самых непредвиденных обстоятельств, даже не было пункта о том, как быть, если из морской пучины вдруг вытянутся гигантские щупальца и утащат «Белый Дуб» в глубины.
Свет на палубе погасить, паровой свисток не использовать, — Я сам поведу корабль. Следите за давлением в котле, будьте готовы дать полный ход в любой момент.
Есть, капитан.
И пусть у кого-то и оставались сомнения, приказ старого капитана быстро и четко выполняли все, кто находился на борту. Лоуренс чувствовал, как металлический левиафан под его ногами просыпается и наполняется могучей силой.
Вскоре Лоуренс ощутил, как под его ногами оживают винты, с мощью отталкиваясь от воды и увлекая «Белый Дуб» прочь от причала. Гулкое бульканье воды, вздымаемой кораблем, наполняло ночь, нагнетая и без того нервозную атмосферу. Матросы не сводили глаз с темнеющего на фоне ночного неба силуэта города.
Лоуренс почувствовал, как его ладони вмиг стали влажными от пота.
Однако город-государство, казалось, ничего не замечал. И пусть тайное бегство «Белого Дуба» вряд ли осталось незамеченным, никакой реакции не следовало.
Взгляд Лоуренса уперся в расположенную неподалеку радиомачту — телеграф молчал.
При нормальных обстоятельствах портовые власти уже давно подняли бы тревогу, а дежурные чиновники засыпали бы «Белый Дуб» градом вопросов о причинах столь поспешного отплытия. Но порт упорно хранил молчание.
Это безмолвие лишь укрепило Лоуренса в его решении и убедило в том, что он поступил правильно.
Здесь и впрямь творилось что-то неладное!
Паровой двигатель загудел с удвоенной силой, винты завращались быстрее, и «Белый Дуб», набирая скорость, устремился прочь от причала. Впереди, словно гигантское полотно, расстилалась водная гладь, покрытая серебрящимися под лунным светом рябью волнами.
Полный вперед!
Порыв ледяного ветра пронесся по двору, вихрем ворвался в распахнутые врата собора и у самого входа принял облик Агаты. Женщина быстрым шагом проследовала прямо к «Часовне Созерцания», где ее уже ждал епископ Иван.
В конце часовни, словно верный страж, возвышалась статуя Бартока, Бога Смерти. У ее основания стоял открытый гроб. Епископ Иван, которого обычно можно было застать лежащим в гробу, стоял рядом. Он следил за приближающейся Агатой.
Епископ был весь обмотан бинтами, словно мумия, и виднелся лишь один его глаз. На нем красовалась черная мантия, расшитая золотом по поводу торжества, а в руках он держал скипетр. Когда Агата подошла ближе, епископ нарушил молчание:
Мне доложили об Острове Кинжал.
Тогда я могу не спрашивать, почему вы почтили меня своим присутствием, — Но уверены ли вы, что вам стоит так напрягаться?
Епископ Иван поднял забинтованную руку — из-под бинтов вырвался клубок белесого, почти прозрачного тумана.
Пока жива воля, хватит и этого.