Глава 1

ГОД НАЗАД...

Я ЗАСТРЯЛ В АЭРОПОРТУ, И МЕНЯ ВСЕ БЕСЯТ.

—Наш рейс снова задерживают, но на улице так красиво, что я даже не возражаю, — нараспев произносит голос из ряда синих кресел из кожзаменителя позади меня. Голос приятный. Насыщенный, спокойный и, судя по тому, как она болтает по телефону, совсем не расстроенный из-за того, что застряла в метели. — Такое чувство, будто я живу в снежном шаре или что-то в этом роде.

Я фыркаю, сжимая кулаки под скрещёнными на груди руками. Мы ждём посадки уже три часа, а эта женщина даже не возражает.

И я ей верю. Не утруждаю себя тем, чтобы посмотреть в её сторону, но по тону, по благоговению, просачивающемуся в каждое слово, могу сказать, что она никогда не видела снега и назвала бы этот кошмар «уютным».

—Да, честно... так уютно.

Ага. Вот оно. Кем бы она ни была, ей это нравится.

Должно быть, чертовски приятно, потому что я готов из кожи вон вылезти. Люди чихают, не прикрывая рта, плачут дети, пахнет чёрствыми бубликами. Я наматывал круги, словно тигр, мечущийся по клетке, но даже это больше не помогает снять напряжение.

Только в Ванкувере, единственном месте во всей Канаде, не умеют справляться с метелью. Да и не такая уж она сильная.

Треск динамиков пробивается сквозь низкий гул зала ожидания у выхода 82.

—Внимание всем пассажирам, ожидающим посадки на рейс 2375 авиакомпании «Эйр Акадия» до Калгари. С сожалением сообщаем, что ваш рейс отменён и перенесён на завтрашнее утро. В ближайшее время вы должны получить электронное письмо с обновлённой информацией о рейсе. Если вам потребуется дополнительная помощь, обратитесь к агенту по бронированию. Мы ценим ваше терпение и понимание и с нетерпением ждём встречи с вами завтра.

По залу проносится всеобщий стон. За ним следует череда объявлений с тем же сообщением для соседних выходов: сегодня отсюда никто не улетит.

Я запрокидываю голову на металлическую спинку кресла и устало вздыхаю. Неделя выдалась дерьмовой, а это просто тот самый кусок хлеба, что превращает всё в сэндвич с дерьмом.

Я бы отдал всё до последнего цента, лишь бы сегодня спать в своей постели. Побыть одному, в тишине и покое. Расслабиться.

Вместо этого я полностью сжат. Каждая мышца напряжена, а челюсть болит от того, что я её стискиваю. Даже в лёгких ощущается стеснение.

Это было последнее, что мне было нужно после того, как весь мой мир перевернулся с ног на голову.

—Да, отменили, — доносится до меня тот самый слишком счастливый голос. — Ничего страшного. Что есть, то есть. Я собираюсь извлечь из этого максимум пользы! Когда жизнь подсовывает тебе лимоны...

Она выжимает кислоту тебе прямо в грёбаные глаза.

Я поднимаюсь на ноги.

Бросив взгляд через плечо, я вижу копну волнистых платиновых волос, спадающих на лицо женщины, пока она, прижав телефон к уху, роется в своей огромной сумке.

Я хмурюсь, когда она смеётся над чем-то, что ей сказал собеседник. Я качаю головой, отворачиваюсь и, закинув сумку на плечо, решаю, что она чересчур счастлива. Это ненормально.

Почему-то её жизнерадостность портит мне настроение ещё больше. Поэтому, тяжело ступая по полированному бетонному полу, я направляюсь к стойке агента по бронированию, чтобы узнать, есть ли способ убраться отсюда к чёртовой матери.

Ожидание в очереди не уменьшает моего раздражения. Оказывается, не я один в отвратительном настроении. Сердитый мужчина средних лет передо мной перешёл от возбуждения к настоящему срыву. Он тычет указательным пальцем в измотанную сотрудницу службы поддержки, требуя, чтобы она всё исправила, словно это она лично устроила метель.

Он злится из-за своего багажа. Он злится из-за отсутствия свободных номеров. Он злится из-за нового раннего времени вылета.

Я тоже злюсь, но не срываюсь на других. И чем дольше я наблюдаю, тем больше меня злит то, какой этот парень первостатейный мудак.

Щёки девушки краснеют, а её нижняя губа начинает дрожать. Когда её глаза наполняются слезами, и она отшатывается от его тирады, моё терпение лопается.

—Дружище, — раздаётся мой низкий голос. — Всякое бывает. Не нужно с ней так разговаривать.

Головы поворачиваются в мою сторону, в том числе и голова побагровевшего мужчины.

—Прошу прощения? — его брыли вибрируют от ярости, губа под густыми усами кривится, а взгляд впивается в меня. У меня складывается впечатление, что он не привык, когда ему перечат.

Я пожимаю плечами. Смотреть с безразличием — вот лучшее оскорбление для того, кто так унизительно пользуется своей властью.

—Прогуляйтесь, — говорю я низким рокочущим голосом. — Что есть, то есть.

—Что есть, то есть? — его глаза вылезают из орбит, а круглое лицо становится ещё краснее.

Не могу поверить, что только что использовал фразу той женщины против этого парня, но мне нравится противостоять ему, поэтому я заимствую ещё одну мысль у Мисс Счастье.

—Да, это как когда жизнь подсовывает тебе лимоны, не будь мудаком с обслуживающим персоналом. Или что-то в этом роде.

Мужчина смотрит на меня, а я на него. Его взгляд скользит по моей любимой клетчатой фланелевой рубашке, затем по чёрным джинсам и кожаным ботинкам. Я крупнее его, и хотя прошло несколько лет с тех пор, как я в последний раз дрался, я на это способен. Мне скоро сорок, но я в отличной форме, и, возможно, было бы неплохо выпустить пар.

Его глаза-бусинки пробегают по притихшей толпе, словно оценивая, насколько ему должно быть стыдно (ответ: очень стыдно). Должно быть, он понимает, что я нелёгкая мишень, потому что поворачивается к женщине за стойкой, которая выглядит совершенно потрясённой, и сгребает свой бумажный билет со стойки, после чего уносится прочь так быстро, как только могут нести его разъярённые короткие ножки.

Наблюдая, как он в гневе ковыляет прочь, я чувствую, как мои губы дёргаются в усмешке.

А я-то думал, что сегодня меня уже ничто не заставит улыбнуться.

Хотя её застенчивое «спасибо» немного трогает моё сердце, вежливый разговор с агентом за стойкой ничего не меняет: в ближайших отелях нет свободных мест из-за других отмен, а наш рейс перенесли на шесть утра.

Сейчас 23:08, а это значит, что к тому времени, как я проберусь через адские пробки в городе и его окрестностях до места, где есть свободный номер, можно будет сразу разворачиваться, так как придётся снова проходить досмотр. Единственное разумное решение — спать на скамейке в терминале.

Всё в этой ночи отстойно, но я, как настоящий мужчина, проглатываю своё разочарование и благодарю её за помощь, прежде чем уйти на поиски места, где можно прикорнуть на ночь.

Усталые ноги несут меня по аэропорту, пока я ищу место, где можно было бы прилечь на несколько часов. Годы борьбы с действующими лесными пожарами наделили меня сверхъестественной способностью засыпать практически где угодно и функционировать при минимальном количестве сна. Лесные пожары не заботятся о вашем режиме сна и часто предпочитают показывать свою худшую сторону после наступления темноты, так что мне не привыкать дремать в неудобных местах.

Вот только, похоже, я не единственный, кто смирился с ночёвкой в аэропорту.

Я стою на месте, уперев руки в бока, и ищу хотя бы свободный уголок, но здесь, чёрт возьми, как в хостеле: повсюду разбросаны люди и сумки.

Единственное место, где мой взгляд находит свободное пространство, — это бар. Один-единственный столик на двоих на краю зала, приютившийся рядом с проходом в туалет. Не шикарно, но хоть что-то. Да и выпить сейчас было бы очень кстати.

Я не утруждаю себя вопросом, свободно ли. Я просто прохожу мимо пустой стойки хостес и занимаю место. И как раз вовремя, судя по потоку людей, которые подходят и оглядывают ресторан так, словно могут силой мысли создать свободный столик. Но их надежды тщетны. Барная стойка забита людьми, плечом к плечу, а на полу валяется куча сумок. Обезумевшие официанты снуют между столиками, изо всех сил пытаясь справиться с неожиданным наплывом посетителей в понедельник вечером.

Мне их тоже жаль, поэтому я достаю телефон и начинаю листать ленту, пока жду. Всё равно мне некуда спешить. Новости о метели и хаосе, который она вызвала на всём северо-западе Тихоокеанского побережья, заставляют меня покачать головой. Почти в любом другом канадском городе это не стало бы проблемой. Но здесь? Недостаточно снегоуборочных машин. Недостаточно противообледенительных машин.

Пока я мысленно ругаю крупный аэропорт, моё внимание привлекает чей-то голос.

Его звук вырывает меня из моей нисходящей спирали уныния.

Я поднимаю глаза, и вот она. Лимонадная девушка.

Женщина.

Потому что в ней нет ничего девчоночьего. Она держится с уверенной лёгкостью, нося свои мягкие, женственные изгибы так, словно сама их изобрела. А этот голос? Он совсем не девичий. Этот голос принадлежит взрослой женщине. Он не легкомысленный и не слишком звонкий. В нём мёд и пряности, гладкость с ноткой остроты, почти чувственный, хотя она и не старается.

—И что, во всём заведении ни одного свободного места?