Глава 17

Наши взгляды встречаются и задерживаются. На мгновение, на два. И хотя вокруг нас начинается болтовня, я не могу отвести глаз.

И пусть Гвен младше, она далеко не маленькая девочка. Она так же смело выдерживает мой взгляд. Я думал, что, может быть, она злится, изо всех сил старается быть вежливой, но втайне меня презирает.

В конце концов, это я неправильно записал номер. Это я не приложил больше усилий, чтобы ее разыскать.

Я не знаю, почему они с Триппом расстались. Он мне так и не сказал, а я, черт возьми, не заводил об этом разговор с Гвен. Но не могу отделаться от мысли, что и в этом случае я стал причиной ее несчастья.

И все же, глядя на нее сегодня вечером, я совсем не чувствую, что она на меня злится. Неужели я зря себя терзал? У меня на языке вертится вопрос. Спросить ее. Просто выложить все как есть, чтобы перестать мучить себя догадками.

Но момент ускользает, когда Уэст пододвигает мне кусок торта.

—Чувак, ты должен это попробовать. Наша Кошечка Табби превзошла саму себя.

Гвен дарит мне легкую усмешку, снова беззвучно чокается со мной и отворачивается, чтобы поболтать со Скайлар.

Я смотрю на нее, поднося стакан к губам, но ставлю его, так и не отпив. Я знаю, что употреблять алкоголь перед этой процедурой не рекомендуется, но не хотел портить всем веселье. Затем я с сожалением переключаю внимание на Уэста и торт.

Очень вкусно.

Но недостаточно вкусно, чтобы отвлечь мои мысли от женщины, сидящей напротив.

Как это обычно со мной бывает, атмосфера большой компании больше раздражает, чем веселит. Музыка и болтовня создают шум, а быть в центре внимания — мой худший кошмар.

Есть причина, по которой я держусь особняком. Есть причина, по которой я построился на частном участке земли. И она в том, что я ценю свой покой. Мне нравится быть одному. На самом деле, я даже не чувствую себя особо одиноким. Это не помогает мне в личной жизни, но большая часть меня вообще избегает этой темы. Особенно учитывая то, что произошло в последний раз, когда я почувствовал искру симпатии к женщине.

И все же есть что-то особенное в том, чтобы вернуться домой после долгой смены на пожаре и найти тишину и покой. Я сажусь на балконе и расслабляюсь. Птицы, озеро, шелест ветра в деревьях: вот так я восстанавливаю силы.

А не в окружении друзей.

Нет, я делаю это для них. Им это нужно. Они этого хотели, и, как бы я ни любил видеть всех вместе, моя социальная батарейка садится довольно быстро.

Возможно, это также связано с тем, что все остальные пьют, в то время как для меня официально наступил тот момент, когда нужно воздерживаться от еды перед операцией.

Я укрылся на кухне, чтобы перевести дух, а все остальные сгрудились в гостиной, играя в старую игру «Операция», которую Уэст откопал в своем подвале «специально для этой вечеринки». Зуммер звучит чертовски чаще, чем положено, что каждый раз вызывает взрыв смеха.

Это заставляет меня улыбнуться, хотя никто этого и не видит.

В поисках тишины я выскальзываю из дома в один из таких особенно шумных моментов. В воздухе пахнет весной, и ночи становятся теплее. И все же это весна в горах, и я сильно тру руки, чтобы согреться.

У Уэста потрясающий участок. Обширная полоса земли у озера, недалеко от города. Его старый фермерский дом стоит в глубине деревьев, а не на берегу, как мой. Но я знаю, что если спуститься по узкой извилистой тропинке, откроется панорамный вид на озеро.

Привлеченный звуком плещущейся о берег воды, я засовываю кулаки в карманы джинсов и направляюсь к озеру. Густые сосны обрамляют мой путь, когда я прохожу мимо небольшого гостевого домика. Изнутри пробивается теплый, тусклый свет, и я заглядываю в окно, недоумевая, почему он вообще горит. Помещение выглядит аккуратным, но нежилым.

За исключением маленькой серой мышки в углу. Она грызет кусочек сыра, подозрительно похожего на манчего с богато украшенной сырной тарелки, которую Табби приготовила ранее. Я хмурюсь, но решаю, что это не моя проблема. Я могу упомянуть о мыши Уэсту позже.

Я продолжаю идти к озеру, чернильная рябь которого подсвечена яркой луной. Я не позволял себе много думать о том, что операции иногда идут не по плану, но, делая последние шаги по короткому спуску к берегу, я внезапно понимаю, что могу больше никогда не увидеть этот вид.

Песок осыпается под моими ботинками, когда я подхожу к береговой линии. Покачиваясь взад-вперед, я резко вдыхаю, и первые признаки тревоги скручивают живот. Совершенно непрошеной.

—Черт.

Сердце в груди начинает колотиться.

—Ну и время ты выбрал, чтобы струсить, старина, — бормочу я, ругая себя за то, что делаю это именно сейчас.

Когда я качаю головой в ночной темноте, справа доносится тихий шорох. Если бы на ней не было ярко-белой блузки, ее было бы труднее заметить.

Но она в ней.

Гвен на цыпочках крадется к деревьям, явно пытаясь улизнуть незаметно. И у нее не получается.

Я вздыхаю и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Стоило ей лишь раз оглянуться через плечо, как она бросает эту затею и поворачивается ко мне, скрестив руки на груди.

Это лишь приподнимает ее грудь, и лунный свет отражается от нее самым соблазнительным образом.

Боже, я ведь могу больше никогда их не увидеть. Какая, черт возьми, досада.

—Не смотри на меня так, Руссо. Я пришла сюда первой. Можешь не пускать в ход свой убийственный вздох, я просто хотела, чтобы ты побыл один.

По крайней мере, она неправильно истолковала мой взгляд. Маленькие победы.

—Все в порядке, — ворчу я, скользя взглядом по ее телу. Потому что почему бы, черт возьми, и нет? Завтра я могу умереть. Так что можно и наглядеться вдоволь.

Широкий, богато украшенный ремень в ковбойском стиле обхватывает ее талию, подчеркивая женственный изгиб бедер и полные ляжки, обтянутые расклешенными джинсами.

Джинсы, которые я с радостью стащил бы с нее, попроси она об этом.

Я качаю головой. Нет. Этот поезд ушел.

Мой взгляд опускается ниже, на ее босые ноги, на розовые ногти, шевелящиеся в песке. Носки она держит в слабо сжатом кулаке.

—Что ты здесь делаешь? — растерянно спрашиваю я.

—Внутри было шумно. Завтра рано утром у меня занятие по горячей йоге, и я бы не хотела, чтобы от меня разило шампанским на весь зал. Так что я не могу отрываться по полной, даже если сегодня пятница, — она бросает взгляд на воду и слегка пожимает плечами. — К тому же я обожаю ходить босиком по песку, так что выскользнула подышать.

Я киваю.

—То же самое. Только без йоги.

Она вскидывает бровь, но ничего не говорит. Затем выражение ее лица смягчается.

—Хочешь, я уйду?

Хочу ли я, чтобы она ушла?

—Я могу уйти. Я хотела посмотреть тот маленький гостевой домик. Это место моей мечты для занятий йогой. Может, окна побольше. Уединенно. Тихо. Вид на воду. Просто заприте меня там, и я буду счастлива. Хотя нет, еду тоже приносите.

Я едва не улыбаюсь ее болтовне. Несмотря на то, как я вел себя с ней в последнее время, Гвен меня не раздражает. Ни капельки. Она свободолюбивая натура, которая плывет по течению, а я зажат в тисках и часто борюсь с ним. А она... нет.

—Нет, — бормочу я, не поворачивая головы от озера. — Просто останься.

Я чувствую, как она подходит, тихо встает рядом и спрашивает:

—Нервничаешь?

—Немного.

—Сними ботинки.

Я поворачиваюсь и смотрю на нее.

—Что?

—Просто доверься мне. Тебе станет легче.

Я уже сбрасываю ботинки, когда спрашиваю:

—Каким образом?

Она закрывает глаза, и ее губы изгибаются в улыбке.

—Это поможет тебе заземлиться. Почувствуй пульс земли босой кожей.

Я фыркаю, и она приоткрывает один глаз.

—Заткнись и сними носки, Себастьян.

То, как она на меня рявкнула, заставляет меня усмехнуться. Это так на нее не похоже. И все же я тянусь за носками и вскоре стою босиком рядом с ней.

—И что теперь?

—Погрузи ноги в песок.

Я наклоняю голову, наблюдая, как она, вращая лодыжками и шевеля пальцами, медленно зарывается в холодный песок.

Я следую ее примеру, и меня накрывает волна дежавю, хотя я не могу точно вспомнить, когда в последний раз делал это.

—Чертовски холодно, — бормочу я.

Гвен улыбается, ее веки снова опускаются, и она глубоко вздыхает.

—Зато чувствуешь себя живым, правда?

Я не отвечаю. Не знаю, что сказать, потому что, как бы глупо это ни звучало, да, это действительно заставляет меня чувствовать себя живым.

—А теперь поверни ладони к воде и прижми средний палец к большому.

Часть меня хочет закатить глаза, но другая, большая часть, верит, что она действительно знает, что делает. Поэтому я подчиняюсь, располагая руки так, как она велела.

Мы стоим так некоторое время, прежде чем она снова заговорит.

—Было бы странно, если бы ты не нервничал, Бэш. Это нормально, когда мозг прокручивает все возможные варианты. Главное, не заходить слишком далеко. Ты должен вернуться к ощущению, что знаешь себя лучше, чем кто-либо другой. Быть в такой гармонии с собой, чтобы твой разум всегда возвращался к центру. Тебе нужна эта стабильность. Заземление.