Глава 37

—У него только что была пересадка почки. Почему его беспокоит либидо?

Она пожимает плечами.

—Может, почувствовал вкус к жизни? Он старый, а не мёртвый. Его сакральная чакра заработала. Это вполне нормально, что он думает о сексе. Одному богу известно, сколько времени он проводит на том сайте знакомств для выживальщиков.

Я морщусь и делаю большой глоток чёрного кофе, надеясь очистить разум от любых образов, сочетающих Клайда и секс.

—Он знает, что витамин D можно купить в магазине?

—Да, но, Бэш, — Гвен идеально пародирует голос Клайда, — это дерьмо синтетическое и совсем не похоже на настоящее.

—Боже правый, это и вправду в его духе, — качаю я головой, не сводя глаз с человека, которого, по сути, усыновил. Который прямо сейчас раздвинул задницу под солнечным лучом на моей террасе. — Это безопасно?

Она пожимает плечами, обхватив чашку с кофе ладонями, и задумчиво отхлёбывает.

—Некоторые из его лекарств должны вызывать светочувствительность. Но солнце сейчас ещё несильное, так что я дала ему пять минут и сказала, что засекаю время. Не думаю, что он вредит чему-то, кроме наших глаз. И, может, если он начнёт сейчас, то к лету сможет подготовиться. Ну, знаешь, как базовый загар? Чтобы не обгореть.

«Как же я ненавижу этот разговор», — это всё, что я смог придумать, и это заставляет Гвен рассмеяться. Грудной, бархатистый смех, который безотказно бьёт мне прямо по яйцам.

Но это нечто гораздо большее. Это осознание, что она — всё, чего я хочу.

Глава 26

Посмотрев на Клайда на террасе, я решаю начать день заново.

Я иду в душ в надежде, что вода смоет мысленный образ Клайда на моей террасе. Даже после полноценного ночного сна тело всё ещё ноет, а в висках гудит тупая боль.

Под горячими струями я обдумываю слова Гвен и размышляю, не могут ли эти симптомы быть вызваны моим психическим состоянием, а не простой усталостью.

В уединении душа легче признаться себе, что я не в лучшей форме, и, возможно, не только физически.

Одеваясь и готовясь спуститься вниз, я мысленно отстраняюсь и смотрю на себя со стороны, словно посторонний наблюдатель. Я думаю обо всех годах работы лесным пожарным, обо всём, что видел, обо всех мужчинах и женщинах, с которыми работал бок о бок.

Думаю о том, как бы я отреагировал, увидев одного из своих коллег в таком же состоянии, как я сейчас.

В голове всплывает термин «профессиональное выгорание». Я видел это своими глазами: наблюдал, как друзья и коллеги боролись с ним, справлялись, поддавались ему и побеждали его. И я задаюсь вопросом, не с этим ли я столкнулся.

Годами эта работа поглощала меня. Я начал с самых низов, прошёл изнурительные часы лётной подготовки и пробился наверх, чтобы стать воздушным пожарным. Только работа, никакого отдыха, и, возможно, это сделало меня немного скучным парнем.

Я был безжалостен в своём стремлении к этой работе и никогда не думал о перерыве. Чёрт, я даже в отпуск почти не хожу.

Я замираю, натягивая носки, и понимаю, что это не совсем так. В каком-то смысле я всё же делал перерыв. Раньше я проводил зимы, туша пожары в других частях света. Весна, осень, зима где-то ещё (часто в Австралии), а на лето возвращался домой в Канаду или на юг, в Штаты. Тушил пожары круглый год.

Только в последние пару лет я наконец-то отступил, чтобы провести зиму, спокойно работая на небольших подрядах в долине. Работа, которая даёт мне короткую передышку от смерти и разрушений, вызванных стихийными бедствиями.

Долгое время я думал, что работа — это всё, что у меня есть, но теперь я столкнулся с осознанием, что, возможно, это уже не так.

Я ужасно не люблю просить о помощи, но прошлой ночью я попытался. И Гвен просто всё поняла.

Вернуться домой в таком подавленном и истощённом состоянии напугало меня. Возможно, это и был тот самый тревожный звонок, который мне был нужен. Я, блядь, ненавижу просить о помощи, но я слишком стар, чтобы игнорировать, когда она мне нужна.

Поэтому я неохотно обещаю себе позвонить в нашу профессиональную ассоциацию пожарных и узнать, есть ли там кто-то, с кем я могу поговорить.

Но сначала — еда. Я умираю с голоду. В отъезде я тоже нормально не ел. Совсем о себе не заботился.

Спустившись вниз, я слышу болтовню и смех, которые ожидал услышать, когда проснулся сегодня утром. Последние несколько недель перед отъездом я избегал их компании, но сегодня мне хочется присоединиться.

Гвен и Клайд на кухне, оживлённо беседуют друг с другом. И, наблюдая, как Клайд достаёт из холодильника пакет с сельдереем, двигаясь при этом совершенно свободно, я невольно задаюсь вопросом: неужели немного солнца на промежности и вправду заставило его почувствовать себя лучше? Улучшение, даже за те несколько дней, что меня не было, было исключительным.

—Что готовим? — спрашиваю я, входя на кухню.

Гвен поворачивается ко мне с ножом в руке, на кончике которого висят кусочки сырой курицы. Если она и удивлена моему появлению, то вида не подаёт.

—Ты, — говорит она, — ничего не готовишь. Ты сядешь за стойку и будешь отдыхать. А позже пойдёшь спать.

Я удивлённо приподнимаю бровь.

—Я уже много лет не спал днём после полноценного ночного сна. Я не маленький ребёнок.

Гвен даже не смотрит на меня, а просто возвращается к нарезке куриной грудки.

—Что ж, если ты не можешь позаботиться о себе сам, мне придётся обращаться с тобой как с маленьким ребёнком. А это значит, ты пойдёшь спать. Твоему телу это нужно.

Клайд наблюдает за нами, прищурившись, его взгляд мечется от Гвен ко мне и обратно.

—Почему она велит тебе расслабиться? В смысле, мы все знаем, что тебе нужно расслабиться. Ты натянут, как леска на катушке. Но с каких это пор ты её слушаешься?

Я опускаюсь на стул у стойки и смотрю на Клайда. Как бы он иногда ни раздражал, я должен признать, что он один из моих самых близких друзей. Поэтому я пробую нечто новое. Пытаюсь не держать всё в себе.

—С тех пор, как я переусердствовал и довёл себя до болезни. Я был немного напряжён, и, думаю, это меня догнало.

Клайд фыркает, хватая нож для сельдерея.

—Ты думаешь?

Я закатываю глаза.

—Я просто говорю открыто, Клайд. Не все из нас пожинают плоды, подставляя свою промежность солнцу.

Теперь он хмыкает, ухмыляясь в нарезанный сельдерей.

—Я бы посоветовал тебе попробовать, да только ты меня не послушаешь. Недостаточно ты просветлён.

Я качаю головой, недоумевая, как, чёрт возьми, я докатился до того, чтобы обсуждать свои чувства с городским конспирологом и девушкой, с которой напился в аэропорту.

—Но я скажу тебе, что для тебя будет хорошо, — снова начинает Клайд. — Травка.

Я замираю и, склонив голову, смотрю на него.

—Травка?

Он кивает.

—Да. Ну, знаешь… марихуана. Ганджа. Дурь. Трава. Косяк. Мэри Джейн. Не знаю, как вы, дети, её сейчас называете, но тебе она может пойти на пользу. Она же лечебная.

Гвен фыркает от смеха и прикрывает рот тыльной стороной ладони.

—Над чем смеёшься? — спрашиваю я её.

Её широко раскрытые глаза взлетают к моим.

—Мэри Джейн. Давно такого не слышала, — она едва может выговорить слова, не разразившись смехом.

Всё, что мне остаётся, — это моргать, глядя на неё.

Теперь Клайд поворачивается к Гвен.

—Но ты же знаешь, что я прав. Ему это пойдёт на пользу.

Она поджимает губы и, раздумывая, склоняет голову то в одну, то в другую сторону. Всё это время она избегает моего взгляда. Наконец, она пожимает плечами.

—Да, наверное.

—Ага! — рука Клайда взлетает в воздух, и он тычет одним из моих самых острых кухонных ножей в потолок. — Я прав! — он направляет нож в мою сторону. — Тебе, мой друг, просто нужно дунуть косячок, вздремнуть и подумать о том, чтобы подставить немного солнца своей промежности.

—Клайд, я никогда не буду подставлять свою промежность солнцу.

В ответ он лишь закатывает глаза. Но затем замолкает.

—Это значит, ты дунешь со мной косячок?

Не могу вспомнить, когда в последний раз курил травку. Конечно, это легально. Конечно, я понимаю её лечебные свойства. Просто я никогда к ней не тянулся. И я не уверен, что Клайду стоит к ней тянуться.

—Клайд, я даже не знаю, разрешено ли тебе курить травку по медицинским показаниям.

Он отмахивается от меня, будто я тут самый неразумный. Полагаю, у меня нет права голоса, когда речь заходит о медицинских разрешениях.

—Да нет. Сам вырастил эти растения. Вообще-то, пока тебя не было, мы с Гвен съездили ко мне домой, чтобы всё проверить. Взяли немного. Поздоровались с моей Майей.

Я хмурюсь.

—Что ещё за «моя Майя»?

Гвен резко поднимает голову, на её лице появляется печальное выражение, и я перевожу взгляд с неё на Клайда. Очевидно, она знает что-то, чего не знаю я.

—Моя жена, — просто говорит он, будто я слышу о ней не в первый раз. — У меня дома повсюду её фотографии. Ты никогда не замечал?

Я моргаю, глядя на него. Нет, не замечал. Кажется, я никогда не рассматривал в доме Клайда ничего, кроме самого необходимого.

—Прости, Клайд. Кажется, я никогда не обращал особого внимания. В следующий раз, когда будем там, покажешь мне? — говорю я, пытаясь сгладить комок вины в животе.