Глава 182. Везение у вас, конечно, паршивое (1)
Сок Кан Хо дважды выстрелил. Одному из противников пуля прошила щёку, и тот захрипел от боли.
Следующий выстрел Кан Чана вошёл ему точно в лоб. Человек рухнул.
Похоже, почти всех сняли.
Кан Чан взглянул на Сок Кан Хо и едва заметно подал знак. Тот двинулся дальше; под ногами тихо посыпался гравий, зашуршала листва.
В бою люди обычно ведут себя по-разному, но основных вариантов всего три.
Первые не теряются и упорно принимают бой. Особенно если чувствуют за собой численное превосходство: такие просто не способны отсидеться. Правда, здесь это никого не спасло — Кан Чан одному за другим прострелил им лбы.
Вторые выжидают удобного момента и смотрят, что будет делать противник. Большинство таких Сок Кан Хо снял, пока обходил позиции снизу.
А хуже всего при зачистке с третьими. Эти не герои и не хитрецы — просто зарываются поглубже и лежат, не шевелясь. Пережидают, лишь бы остаться в живых, а потом стреляют, когда все уже расслабились. Та самая пуля, которая внезапно прилетает после боя, когда ты решил, что всё кончено, и закурил, чаще всего бывает выпущена именно таким ублюдком.
По лесу снова прошёл порыв ветра.
Ветер Кан Чан любил: стоило веткам и высокой траве качнуться, и чужая голова почти всегда выдаёт себя.
Люди удивлялись, как он успевает это замечать. Никакой тайны не было. Для Кан Чана в такие минуты всё вокруг двигалось медленно.
Ветки плавно уходили в сторону, трава по пояс неспешно ложилась под ветром — и между ними на мгновение проступали лоб, глаз, шея.
Вот как сейчас.
Кан Чан сменил магазин и дважды выстрелил. Двое рухнули.
Сразу после этого на освободившееся место поднялся Сок Кан Хо. Он дважды показал Кан Чану указательный и средний пальцы.
«Двадцать два?»
Значит, один ещё остался.
Сок Кан Хо понял его взгляд, повернул голову и мгновенно вскинул винтовку.
Два выстрела.
Куда попёр, сука!
Последний, похоже, в одиночку пытался уйти вниз по склону.
«Ну вот. Теперь, кажется, всё».
Сердце перестало колотиться, собственное дыхание больше не гремело в ушах. Главное — исчезло мерзкое внутреннее ощущение опасности. Значит, непосредственной угрозы действительно не осталось.
Сок Кан Хо подошёл к Кан Чану и посмотрел на него так, словно увидел впервые.
С каждой новой операцией этот человек становился ещё страшнее. Будто чудовище, которое продолжает развиваться прямо на глазах.
И ведь когда-то Сок Кан Хо сам полез на него драться.
Тогда он ещё был Дайеру — здоровенным алжирцем. При первой встрече его даже оскорбило, что какой-то невысокий азиат посмел встать напротив.
А когда началась драка, ему показалось, что Кан Чан бьёт не кулаками, а кувалдой. Самих ударов он толком не видел — настолько быстро они прилетали. Но боль от попаданий в бок, горло и солнечное сплетение запомнил прекрасно.
Дайеру валялся на полу, захлёбываясь слюной, а Кан Чан без всякой жалости продолжал его пинать.
Даже если подыхать, то только не от рук какого-то азиата. Стыд-то какой.
Когда Дайеру пришёл в себя, Кан Чан спокойно пил пиво.
Потом всё повторилось ещё дважды.
У этого человека будто вообще не существовало понятия «отступить».
В третий раз Дайеру снова полез на него, но, встретившись с Кан Чаном глазами, так и не смог ударить.
Ещё шаг — и он меня правда убьёт.
Это было в маленьком парижском баре.
Дайеру до сих пор не понимал, почему тогда его так накрыло. Было до безобразия горько, и он разревелся как ребёнок.
Кан Чан протянул ему пиво и что-то сказал. Дайеру тогда не понял ни слова.
«Твою мать. Кто бы мог подумать, что после такой трёпки этот псих позовёт его в наёмники?»
Оказалось, в мире существовало место, где можно носить оружие и убивать людей, не оказываясь за решёткой. А если кто-нибудь начинал доёбываться до Дайеру и требовал сварить кофе, он мог врезать нахалу, а Кан Чан делал вид, что ничего не заметил.
После этого Дайеру всего дважды ослушался приказа Кан Чана.
Один раз — во время операции в Мангале.
Кан Чан велел не лезть, но Дайеру доверился чутью и всё-таки пошёл. В тесной комнате его полоснули ножом по плечу, потом связали у столба. Изогнутый, как молодой месяц, клинок уже коснулся шеи.
Того Кан Чана Дайеру не забудет никогда.
Он ворвался через окно с боевым ножом в руке и полез на противника с такой яростью, будто вокруг больше никого не существовало.
В разгар драки их взгляды на миг встретились.
Ублюдок, живи. Только попробуй сдохнуть.
«Чёрт». Дайеру и представить не мог, что человек, который когда-то едва не забил его насмерть, будет так отчаянно вытаскивать его из смерти.
Вот тогда он и понял: этот человек тоже до одури одинок.
Наверное, именно с того дня Дайеру по-настоящему начал на него опираться.
Сука!
Кан Чан весь был в крови, когда перерезал верёвки и выругался по-корейски.
Позже Дайеру узнал, насколько легендарной фигурой Кан Чан считался в Африке и в спецподразделениях Иностранного легиона.
Из тех, кто презрительно смотрел на него только потому, что он азиат, целыми оставались немногие.
Но им ещё везло.
Те, кто однажды начал отпускать ехидные замечания после гибели новичка, которого Кан Чан не сумел уберечь, потом буквально уползали от него.
«Преувеличение?»
Дайеру понял, что нет, когда закрыл предплечьем удар ножа Кан Чана. Тот вовсе не хотел припугнуть — он действительно собирался убить.
После этого Дайеру оставалось только склонить голову.
На той войне все старались не запоминать погибших. Иначе невозможно было жить дальше. А Кан Чан помнил. И того зелёного мальчишку, и всех своих людей — не списком фамилий, а сердцем.
Теперь Сок Кан Хо оказался в теле человека намного старше Кан Чана. Но перед ним всё равно невольно склонял голову.
Просто Кан Чан был таким.
Человеком, который на поле боя решал, кому жить, а кому умереть.
Человеком, который, пока сам жив, тебя не бросит.
И если ты всё-таки погибнешь, он не сможет просто отряхнуться и пойти дальше.
Ты чего?
Вопрос Кан Чана мгновенно вернул Сок Кан Хо к действительности.
Что случилось? Заметил что-то?
Кан Чан даже обернулся, проверяя тыл.
Посреди прогулочной дорожки стояла простая деревянная скамья без спинки.
Мун Джэ Хён и Хван Ги Хён сидели рядом. Чон Дэ Гык остался перед ними, будто просто стоял без дела, и продолжал следить за расстановкой сотрудников охраны.
Мы считаем, что сведения передала группировка в Китае, которая поддерживает Чан Гван Тэка.
Мун Джэ Хён сидел с плотно сжатыми губами. Лицо было каменным.
В разных районах появляются признаки того, что Чан Гван Тэк готовится к военным действиям. Покушение на верховного руководителя, вероятно, часть того же плана. Если на Корейском полуострове начнётся война, Ян Фаню будет крайне трудно удержать фактический контроль над разведывательной службой.
То есть в конечном счёте все эти проблемы решаются только смертью Чан Гван Тэка.
После слов Мун Джэ Хёна на несколько секунд наступила тишина.
Военное командование почти целиком на стороне Чан Гван Тэка. Нельзя исключать, что информацию передало и само руководство Севера.
Как реагируют Соединённые Штаты?
Пока американским военнослужащим в Южной Корее лишь запретили увольнительные и ночёвки вне частей. Судя по позиции Вашингтона, от нас в первую очередь ждут признания, что операцию начали мы, и официальных извинений.
Мун Джэ Хён тихо вздохнул.
Войны допустить нельзя. Прежде всего она потребует слишком большой жертвы от наших граждан. А затем Корейский полуостров превратится в военный трофей, который великие державы разорвут на части и поделят между собой. Если у людей начнут различаться культура, язык, уклад жизни, это будет конец нашего народа.
Он ненадолго оглядел дорожку.
Нельзя ли вывести группу через наши нелегальные каналы на Севере?
Господин президент, сейчас эти люди
Их уже обнаружили. Разве после этого вероятность успеха не стала почти нулевой?
На этот раз Хван Ги Хён сам проверил, нет ли поблизости посторонних.
Мы собираемся вывезти из Европы в Южную Корею второго человека в северокорейском руководстве.
Чон Дэ Гык, словно ничего не слышал, ещё раз посмотрел, где находятся охранники.
Сейчас этим заняты все наши сотрудники в Европе, — О желании бежать уже заявили больше пяти представителей высшего руководства Севера. Чан Гван Тэк об этом знает, поэтому немедленной военной провокации, скорее всего, не предпримет. Но отношения с Соединёнными Штатами вам необходимо нормализовать как можно быстрее.
Мун Джэ Хён медленно поднялся со скамьи.
Они пошли по дорожке к рабочей резиденции, и Хван Ги Хён продолжил:
Сегодня вечером мы отдельно свяжемся с группой. Но сейчас все следят друг за другом, поэтому немедленно задействовать наших людей внутри Северной Кореи будет трудно.
Хм.
Завтра во второй половине дня «Эгла» войдёт в наши открытые воды. Соединённые Штаты, Китай и Россия сразу насторожатся. Если к этому моменту вы сумеете продвинуть переговоры с американцами, эффект будет максимальным.
Неужели Франция действительно предусмотрела даже такой сценарий, когда отправляла «Эглу»? Вот когда понимаешь цену разведки. — А мы человека, который мог бы вести нас в этой новой информационной эпохе, сами же отправили на боевую операцию...
Господин президент, российский Василий, британец Итон и француз Ланок тоже вышли из специальных подразделений и лично участвовали в операциях. В Европе к сотрудникам с таким опытом относятся с особым уважением, причём чем сложнее были задания, тем выше авторитет. Неловко говорить это о студенте Кан Чане, но если он вернётся живым после нынешней операции, отношение к нему во всех ведущих разведслужбах мира изменится окончательно.
Значит, мы должны сделать всё, чтобы Кан Чан выжил, но при этом сам Кан Чан сейчас остаётся нашей единственной надеждой.
Мун Джэ Хён поднял голову к ясному осеннему небу, затем посмотрел далеко на север.
Я стал президентом, обещая построить сильную Республику Корея, в которой все будут жить достойно. А в итоге взвалил всё на плечи студента Кан Чана. Мне перед ним стыдно. И, наверное, это звучит по-детски, но я по нему соскучился. У него своя особенная улыбка. Кажется, увижу её
Последние слова Мун Джэ Хён произнёс почти шёпотом, глядя на север.
Кан Чан стоял, стиснув зубы.
Погибли четверо.
Их уложили на спины и сложили руки на груди. Среди мёртвых был и боец со сломанными пальцами.
Этими руками он всю ночь пробирался через горы. Потом съел несколько сухих галет и шоколад — и через считаные минуты погиб.
Он даже не стонал, чтобы не подрывать дух товарищей. Сидел и через силу грыз сухую галету.
Вот поэтому Кан Чан и старался никого не впускать в сердце.
Западные наёмники, привыкшие к операциям, удивительно быстро умели отпускать погибших. Кан Чан не умел. В такие минуты ему становилось по-настоящему невыносимо.
Они сами вошли на вражескую территорию. Он не питал иллюзий, будто обойдётся без потерь. И всё-таки заранее знать о возможной смерти и увидеть мёртвого товарища своими глазами — совсем не одно и то же.
Кан Чан заговорил, и все сразу посмотрели на него.
Каким-то образом противник знает наш маршрут. Нас мог кто-то сдать. Или нас ведут со спутника, которого мы не видим.
Он сделал паузу.
В таком случае есть два варианта. Либо уходим к Токкомни, либо бросаем намеченный маршрут и прокладываем новый.
Кан Чан посмотрел в сторону, куда они собирались двигаться, и криво усмехнулся.
По всем правилам после раскрытия операции нужно отходить. Но вам, сука, отчаянно не повезло с командиром.
Квак Чоль Хо сглотнул пересохшим горлом.
Тем не менее выбор дам. Кто хочет уходить к Токкомни
Не дрогнул ни один взгляд.
Кан Чан снова усмехнулся.
Хорошо. Делимся на две группы. Со мной вперёд идёт Сок Кан Хо.
Сок Кан Хо понятия не имел, что задумал Кан Чан, но уже ухмылялся.
Кто из вас раньше участвовал здесь в операции?
Я,
Тогда я, ты, Сок Кан Хо... и нужен ещё один.
Первым поднял руку Квак Чоль Хо.
Нет. Ты остаёшься командовать здесь.
А руки уже подняли все — будто сборище сумасшедших.
Кан Чан выбрал:
Юн Сан Ги.
Спасибо!
Ответ прозвучал коротко и твёрдо.
Кан Чан достал карту.
Квак Чоль Хо. Я пойду к Синпхёну настолько быстро, насколько смогу. А ты с остальными по возможности избегаешь боёв и занимаешь вот эту зенитную позицию.
Он ткнул пальцем в отметку на карте.
А дальше?
Прячетесь. Пусть противник мечется и не понимает, где мы. Если к двадцати часам двадцати семи минутам не получите другого приказа
Квак Чоль Хо не ответил.
Думай хладнокровно. Как во Франции, Китае и здесь, в Северной Корее.
Кан Чан легко постучал по его шлему.
Один удар, другой, третий... Когда-то бойцы делали это неловко, а теперь без стеснения хлопали по каске самого Кан Чана и смотрели друг другу в глаза.
Они могли разойтись сейчас, а потом встретиться и вместе закурить. А могли увидеться в следующий раз уже тогда, когда один будет холодным трупом.
У нескольких бойцов покраснели глаза.
На грудь погибшим уложили ранцы и винтовки. Из снаряжения вынули весь сухпаёк. Полосами ткани, оторванными от штанин и рукавов, плотно закрыли носы и уши.
«Простите».
Если бы я понял всё немного раньше.
Если бы был хоть чуть лучше как командир.
Но Чан Гван Тэка я достану. Чего бы это ни стоило, я перекрою ему глотку.
Кан Чан отвёл взгляд от погибших.
Пошли.
Он двинулся первым. Следом пошли Сок Кан Хо, Юн Сан Ги и Хон Ги Юн.
Чего ты сейчас сказал?
Чан Гван Тэк был худым, морщинистым человеком. Если смотреть мельком, его можно было принять за добродушного дядьку. Но достаточно было увидеть взгляд в узких глазах, и впечатление исчезало без следа.
На нём была парадная форма Корейской народной армии поверх свободных брюк. Грудь почти сплошь занимали орденские планки, а выше и ниже ещё висели медали.
Повтори.
Связь полностью пропала, товарищ министр.
На лице Чан Гван Тэка появилось неподдельное изумление.
Три взвода лёгкой пехоты способны пройти без помех даже через демилитаризованную зону. И ты хочешь сказать, что сразу по прибытии они перестали выходить на связь? Да ещё после того, как потеряли два вертолёта?
Он поднял глаза и впился взглядом в адъютанта.
Отправь ещё две роты лёгкой пехоты!
Есть!
Когда адъютант вышел, Чан Гван Тэк подошёл к окну и посмотрел на горы.
Здание Министерства народных вооружённых сил было всего лишь четырёхэтажной бетонной коробкой, построенной больше тридцати лет назад. Значение министерства определялось его положением в военной системе Северной Кореи, а не размером здания или роскошью оснащения.
Будь у Чан Гван Тэка нормальные отношения с высшим руководством страны, он сейчас находился бы не здесь, а на резервном командном пункте в Пхеньяне.
Он нахмурился.
Молодой руководитель совершенно не понимает, насколько опасно нынешнее положение.
В Южной Корее появился молодой ублюдок, которого признают и Россия, и Китай. В Пхеньяне пока не осознали, что это означает.
Этот парень одним ударом подавил Вэй Минго. В Монголии он уничтожил отряд, которым Чан Гван Тэк особенно гордился. После этого раз за разом срывал его планы.
И это ещё не всё.
Он убил Сюкера, одного из самых преданных сторонников Северной Кореи, а затем взорвал пекинский аэропорт Шоуду.
И что самое невероятное — до сих пор жив.
«Евразийская железная дорога?»
Стоит открыть сквозное сообщение, и северокорейская система начнёт рушиться.
Этого молодой руководитель тоже не понимает. Людей десятилетиями держали в прочной идеологической системе. Никто не знает, как они изменятся, если увидят внешний мир и узнают, как на самом деле живут другие.
Чан Гван Тэк взял со стола сигарету и закурил.
Он медленно выдохнул дым.
«Может, всё-таки уйти отсюда?»
Нет.
Сейчас на него смотрят все военные. Если министр народных вооружённых сил сменит позицию только потому, что в стране действует отряд из двух десятков южнокорейских спецназовцев, доверие к нему рухнет.
Щенок ебаный.
Чан Гван Тэк раздавил сигарету в пепельнице.
Ну давай. Приходи.
Он снова уставился на горы за окном.
Если взять мальчишку живым или хотя бы заполучить его голову, на Сеул можно будет давить совсем иначе.
«Почему, в конце концов, Министерство народных вооружённых сил разместилось именно в Синпхёне?»
Рядом стояли части лёгкой пехоты и 820-й танковый корпус. Вокруг находились ещё четыре механизированных корпуса.
За наших ребят, погибших в Монголии, я отомщу. А твоей башкой прижму Южную Корею к земле.
После смерти Сюкера что-то изменилось и внутри Китая. Чан Гван Тэк собирался теперь вернуть всё на прежние места.
Солнце поднялось уже высоко, почти над лбом.
Тяжёлое дыхание, бряцание винтовок и треск камней под ботинками сливались в сплошной шум, но Кан Чан не снижал темпа.
Юн Сан Ги уже всерьёз думал, что так и умрёт на этом склоне.
Он вспоминал погибших товарищей, Чхве Сон Гона, жену — что угодно, лишь бы заставить себя двигаться. Но ноги всё равно слабели.
Вчера вечером он поел из ланч-бокса и поспал час. Сегодня утром удалось урвать ещё десять минут.
Он проходил трёхдневные учения без сна, многокилометровые марш-броски, зимнюю подготовку в лютый мороз. Но ни на одних учениях их не заставляли час без остановки нестись по горам почти на пределе скорости.
Дыхание уже свистело.
Стыдно.
Перед мёртвыми товарищами — особенно.
Но бежать так, как Кан Чан, Юн Сан Ги больше не мог.
Лёгкие вот-вот разорвутся. Поясница словно переломлена. Плечи под ремнями винтовки и тяжёлого ранца болят так, будто с них живьём сдирают кожу.
Всё. Предел.
Прошло чуть больше часа.
«Какая, к чёрту, сила воли, если ноги больше не слушаются?»
Юн Сан Ги пошатнулся и с треском вломился в кусты.
Но сдаться он всё равно не собирался.
Пусть лучше потеряет сознание и рухнет. Сам не остановится.
В этот момент чья-то рука резко обхватила его за грудь и шею, не дав упасть.
Юн Сан Ги судорожно вдохнул.
Это был Кан Чан.
Он сам задыхался точно так же. Плечи ходили ходуном, воздух вырывался из груди огромными глотками. Внешне никакой разницы между ними не было.
Короткий привал.
Юн Сан Ги просто осел на землю.
Кан Чан снял ранец, достал воду и протянул ему.
Юн Сан Ги пил жадно, не отрываясь, пока голова хоть немного не прояснилась.
Тогда он увидел, что Кан Чан сам пьёт из фляги, которую подал Сок Кан Хо.
Блядь! Ну и ебаная же это работа!
Чуть поодаль от него Хон Ги Юн лежал на спине, раскинув руки и ноги.