Том 1 · Глава 2. Гениальный чернокнижник — Избранное дитя
XIX век называли эпохой магии и промышленности.
Человечество совершило стремительный рывок вперёд.
Леса вырубали и прокладывали через них железные дороги, в небе летали дирижабли, а по улицам ездили автомобили.
И не только это. Экономика росла, население взрывообразно увеличивалось, возникали бесчисленные колонии. Кое-кто даже говорил, что именно сейчас человечество переживает свой золотой век.
И всё же места, оставшиеся на обочине, были всегда.
Таким местом и был этот шахтёрский посёлок.
У этого посёлка, которому не удосужились даже дать нормальное имя, не было почти ничего примечательного: кое-как добывались минералы, да и стекались сюда только люди с поломанной судьбой, оказавшиеся на самом дне общества. И ниже всех, конечно, были дети.
Большинство из них были сиротами, и судьбы у них были похожие.
Они не знали ни отца, ни матери; их сдавали в приюты, растили до четырнадцати лет ради государственных пособий, а затем под предлогом трудоустройства и самостоятельной жизни продавали сюда, в этот шахтёрский посёлок.
Если разбираться по закону, это было незаконно. Но никого это не волновало. Слишком уж обычным было это дело.
Наверное, поэтому и выглядели дети почти одинаково.
Лица в копоти от шахтёрской работы, мёртвые глаза, иссохшие тела. Жестоко так говорить, но они были скорее не людьми, а деталями человеческой формы — шестерёнками и винтами.
Их выжимали до предела, а когда они ломались — заменяли… Но, как и везде, здесь тоже нашёлся свой острый камень. Был один странный ребёнок.
Его звали Оливер.
Правда, если бы кто-то посмотрел только на его внешность, он бы, пожалуй, удивился. Для странного в нём не было ничего особенно необычного.
Скорее наоборот. Оливер, более мелкий и ещё более тощий, чем остальные дети, был так бледен, что напоминал живой труп. Жалкий ребёнок, о смерти которого хоть завтра никто бы не подумал как о чём-то странном.
Но именно это, как ни странно, и было доказательством того, что Оливер был необычным.
Когда Оливера впервые продали на эту шахту, прошло уже три года и четыре месяца. Тогда он был куда более жалок, чем сейчас: видно, успел чем-то не угодить директору приюта и толком не ел.
Глядя на этого истощённого мальчишку, и надзиратели, и рабочие, и сами дети шептались, что он не протянет и трёх месяцев. Были даже те, кто ставил на то, когда именно он умрёт.
И правда, Оливер слёг меньше чем через неделю после прибытия. Всё было настолько серьёзно, что он едва дышал, а тело у него горело, как раскалённый чайник. Но стоило начать копать ему могилу, как он чудесным образом пошёл на поправку.
Зато другие дети, которые ещё позавчера казались здоровыми, начали чахнуть и один за другим валились с ног.
И это было ещё не всё.
Трудно объяснить, но и помимо этого в Оливере было немало странного.
Он был туповат, однако почему-то до нелепого быстро схватывал обстановку и отлично умел избегать надзирателя, когда тот злился; а если становился мишенью для жестоких насмешек других детей, то вскоре заболевал и умирал уже сам обидчик. Так на него раз за разом сыпалось везение, которое и везением-то назвать было трудно.
Кроме того, свирепые сторожевые псы, приставленные следить за детьми, почему-то особенно робели перед Оливером, а там, где он работал или спал, крысы одна за другой исчезали.
Из-за того, что такие странности накладывались одна на другую, со временем Оливера начали считать дурной приметой и сторониться.
Но Оливера это совершенно не волновало.
Его интерес состоял не в том, чтобы дружить с кем-либо или быть любимым кем-то.
На тот момент он хотел только одного — прожить в этой шахте как можно дольше.
Никакой высокой цели у него не было. Просто голая, чистая цепкость за жизнь. Что-то вроде того, как отчаянно цепляются за существование муравей или клещ.
Выросший в приюте и проведший жизнь в шахте, Оливер знал только выживание. Однако всё изменилось в тот день, когда сюда внезапно явился один гость.
Пш-ш~ У-у-у-у-у-у-у-у!!!
В разгар работы раздался паровой гудок — тот самый, которому звучать было не положено.
Дети, работавшие в душной шахте, куда не проникал ни единый луч солнца, с трудом подняли головы. И только Оливер, ковырявший породу в углу, продолжал работать как ни в чём не бывало.
Через миг по ржавой лестнице, громыхая ступенями, спустился толстый мужчина. Это был надзиратель, присматривавший за детьми.
Внимание. Все внимание! Немедленно строиться снаружи!
Один ребёнок, чьё лицо было перемазано угольной пылью, испуганно спросил:
Эм, господин надзиратель?.. Что случилось?..
Что случилось? К нам впервые за долгое время пришёл гость. Ему нужны трудолюбивые работники, так что живо наружу и поприветствуйте его! Быстрее шевелитесь! Живо!
От этих слов по мёртвым лицам детей скользнули слабые улыбки. Ещё бы. Если тебя выберут, можно выбраться из этого ада.
Это было чем-то вроде нерегулярного события. Единственной надеждой, какая только существовала в этой безнадёжной шахте.
Дети, похожие на покойников, все как один бросили работу и полезли наверх по ржавой лестнице.
Лестница грохотала, дети толкались и даже сцеплялись, стараясь взобраться первыми, так что поднялась небольшая суматоха. Лишь Оливер стоял в стороне и наблюдал.
Особой причины не было. То ли у него просто умерли чувства, то ли была сломана душа, но с самого рождения Оливер почти не испытывал ни радости, ни ожидания, ни надежды.
Вот почему он оставался таким спокойным. И, возможно, именно это до сих пор и позволяло ему выживать. Ложная надежда была ядом.
Сначала по лестнице поднялись дети покрепче, потом — остальные, помельче. Последним, само собой, оказался Оливер, и потому ему досталось самое плохое место — в самом конце.
У-у-х, как ярко…
Теперь хоть жить можно.
Кхе. Кхе.
Дети, давно не видевшие солнца, оживлённо зашептались. В шахте даже солнечный свет был роскошью. И тут перед ними появился мускулистый мужчина. Начальник участка — здешний тиран.
С сигаретой в зубах и в сопровождении свирепого сторожевого пса он высокомерно заговорил:
Так, все тихо. Не позорьтесь перед гостем.
Сторожевой пёс начальника участка, будто поддакивая хозяину, яростно залаял:
Гав! Гав!
Дети испуганно сбились в кучу, и только Оливер стоял спокойно. В этот момент вперёд тихо вышел ещё один мужчина.
Все внимание! Перед вами тот самый гость, который сегодня к нам приехал. Ему нужен честный и старательный работник, так что ведите себя вежливо.
Дети, словно сговорившись, замолкли и уставились на мужчину, разглядывая его.
Это был мужчина средних лет с добрым лицом и тщательно ухоженными усами. По его аккуратному пальто и цилиндру сразу было видно, что он человек небедный.
Со стороны это казалось добрым знаком. Добродушный и богатый мужчина… должно быть, он точно уведёт кого-нибудь отсюда в место получше. Хотя Оливер видел всё немного иначе.
Начальник участка спросил у гостя:
Порекомендовать Вам детей?
Дети, которые обычно старались угодить надзирателю, едва заметно улыбнулись. Но гость покачал головой.
Нет, лучше я выберу сам.
Сказав это, он что-то достал из-под пальто.
К удивлению, это оказался шоколад. Настоящий шоколад!
Дети, которые за всю жизнь видели разве что шоколадные обёртки, пришли в возбуждение.
Как по-вашему, что это?
Гость спросил внезапно.
Дети недоумённо переглянулись. Что значит — что это? Он что, думает, будто дети, работающие в шахте, даже не знают, как выглядит шоколад? Зачем вообще спрашивать такое?
И тут один расторопный мальчишка первым поднял руку.
Шоколад!
Ответив, мальчик хитро улыбнулся. Про себя он уже решил, что это испытание: гость ищет ребёнка порасторопнее, того, кто первым проявит инициативу. Однако его ожидания с треском провалились.
Есть другие ответы?
От холодного ответа гостя мальчик, ответивший первым, сразу сник. Но жалеть его никто не собирался. Наоборот, каждый жадно тянул руку, лишь бы не упустить шанс.
Я!
Я знаю!
Я! Я!
Я отвечу, господин!
Пожалуйста, выберите меня!..
Как стая голубей, слетающихся на хлебные крошки, дети кричали и тянули руки.
Все, кроме Оливера.
Вместо того чтобы поднять руку, Оливер задумался. Шоколад? Что это значит? Он посмотрел на руку гостя, державшую шоколад. Шоколад там и правда был. Но гораздо сильнее бросалось в глаза другое.
Чёрный свет.
Круглый сгусток чёрного света, застывший на кончике пальца.
Гость собирал чёрный свет изнутри своего тела на кончиках пальцев и формировал из него круг.
Для Оливера это было немалым потрясением.
Он и раньше видел, что у каждого человека внутри есть свой чёрный свет, но чтобы кто-то умел вот так им управлять — такое он видел впервые.
Пока Оливер ошеломлённо осознавал этот новый факт, остальные дети продолжали отвечать на вопрос, когда гость указывал на них.
Хорошо, ты отвечай.
Да! Это шанс.
Мимо!
Это будущее. Будущее, в котором можно жить лучше!
Мимо!
Это надежда. Надежда, которую Вы нам даёте…
Мимо!
Каждый из выбранных детей предлагал по-своему оригинальный ответ, но ни один не устроил гостя.
В конце концов все поднятые руки опустились, и дети, чью надежду безжалостно втоптали в землю, лишь корчили жалкие лица. Некоторые от обиды даже расплакались, но гостю было всё равно — он только пробормотал с разочарованием:
Хм… неужели и здесь не нашлось?
И тут кто-то тихо поднял руку.
Все взгляды сразу обратились туда.
М? А, хорошо… И как по-твоему, что это?
Вопрос звучал без малейшей надежды.
Оливер, стоявший в самом конце в углу, ответил:
Круг.
…М? Что?
Круг, господин.
…Круг? Не квадрат?
Да, господин. Но как Вы это сделали?
Мужчина, пришедший как гость, молча улыбнулся.
Сделка состоялась быстро.
Гость передал начальнику участка тяжёлую даже на вид пачку денег, а начальник участка, не задав ни единого вопроса, который должен был задать как опекун, тут же передал ему Оливера.
Дети с обиженными лицами вернулись обратно в шахту, а Оливер ушёл из шахты вслед за гостем — нет, теперь уже за новым хозяином.
Обычно дети в такой момент старались изо всех сил понравиться: были предельно вежливы и чуть ли не униженно кланялись. Но Оливер так не сделал.
Наоборот, он дерзко спросил:
Скажите… хозяин? Как Вы это сделали?
Что именно?
Вот это. Я правильно делаю?..
С этими словами Оливер поднял палец.
Обычным людям этого было не видно, но гость увидел. На кончике пальца у Оливера собирался комок чёрного света.
Да. Оливер всего лишь увидел этот приём — и тут же его повторил.
Причём без особогоо труда.
Уголки губ гостя медленно поползли вверх.
От этой улыбки пробирал холод.
И давно ты так умеешь?
…Только что. А видеть это я мог с самого детства.
Услышав ответ Оливера, гость вдруг остановился, посмотрел на него и сказал:
Моё имя