Том 1. Глава 96

Кла-а-анг.

Удары молота раздавались в мерном ритме. Клинок на наковальне пылал алым, а кузнечные мехи раздували пламя в жаровне.

Кла-анг!

С каждой отлетавшей искрой металл избавлялся от примесей.

Раскаленный клинок опустили в бак с водой, выбив клубы шипящего пара.

Но эта обитель отличалась от обычных кузниц...

—О Господи...

Работавший здесь кузнец без устали шептал молитвы Церкви.

Обитель, где собирались взращиватели мечей Церкви...

В кузнице царил такой зной, что кожу сушило и жгло, однако Хелена, плотно запахнувшись в плащ, терпеливо ждала рядом с работающим кузнецом.

—Ну как?

—Всё отлично. Пользуйся им хоть тысячу, хоть десять тысяч лет — с ним ничего не станется. Видно, что обращалась ты с ним с должным уважением.

—Разумеется. Он мне дорог не меньше собственной жизни. Точно всё гладко?

—Ни единого изъяна. Срок и века ему не помеха. Никак не привыкну, что вы, паладины, вечно изводите себя по пустякам. Вспомни, чья это работа! Откуда здесь взяться браку? Этот красавец входит в пятерку моих лучших шедевров. Так что брось переживать.

Два клинка, совершенно несхожих внешне.

И все же они славились именно как пара: Тень и Змея.

Парные мечи Хелены — Юкрин.

—Могла бы и сама помнить: Юкрин — один из пяти моих лучших шедевров!

Среди взращивателей мечей Церкви он пользовался непререкаемым авторитетом.

Их наставник и глава —

Грегори.

Глубокие морщины и белоснежная седина намекали на солидные лета, однако широкие плечи и бугристые мускулы на руках наглядно доказывали: на покой кузнецу еще рано.

—Не бери в голову. Число остовов и благородных душ, поглощенных твоим Юкрин, не так велико, чтобы с ним возникли сложности.

Грегори закончил править и чистить пару мечей.

Пожав плечами, Хелена осторожно забрала Юкрин из его рук.

—У вас, паладинов, всегда так. Пока душа сплетается с клинком, любая царапина на стали отдается болью в теле.

Подобным трепетом отличались все паладины, сотворившие ножны и доверившие мечу частицу собственной души.

Оружие становилось их спутником на всю жизнь, а они, в свою очередь, отдавали все ради него.

Получит урон меч — пострадает и паладин.

Такова неразрывная связь их душ.

—Хелена.

—А?

Довольная улыбка тронула губы девушки, когда она принялась гладить блестящую, безупречно отполированную сталь Юкрин.

За уходом за своим остовом она всегда приходила именно сюда, в церковную кузницу.

Ведь именно Грегори выковал парные мечи Юкрин.

—Ты знаешь, где Гид?

—Гид? Взращиватель Гид?

—Именно.

—А он разве не сдох? Слыхала, он преступил табу и сжигал людей заживо прямо в горне.

—...Именно.

И без того хмурое лицо Грегори потемнело еще сильнее.

Хелена прищурилась.

—Он жив.

Каждый приверженец Церкви мечтал выковать величайший меч, дабы вознести его в дар Господу.

Все они свято верили: упокоиться в лоне совершенного Бога удастся лишь тому, кто преподнесет клинок безупречной работы, достойный Творца.

—Знаешь, какая мечта объединяет всех взращивателей?

—Выковать меч высшего ранга?

—Именно. Пусть мы и обделены даром дворфов, способных слепить что угодно из любого булыжника, зато за нашими плечами вековая история и древние традиции.

Кузнечное дело взращивателей кардинально отличалось от ремесла простых паломников.

И главный вопрос заключался в том, как выковать остов с наивысшей «эффективностью».

—Остов останется остовом, пустишь ли ты на него бродягу из подворотни или вельможу невиданных высот — результат может оказаться одинаковым. Что же тогда наделяет меч особым качеством? В чем кроется секрет?

—В чем?

—В гордости. Всё зависит от того, была ли у человека гордость при жизни. А что такое гордость? Это то, что берегут ценой бессмертной души, пусть даже ради этого приходится не ставить ни во что чужую жизнь.

Вот что такое гордость.

—Оценивая нравы и деяния покойных, Церковь присваивает каждому телу ранг, прежде чем доставить его к нам в кузницу.

Грегори достал слиток с мягким, благородным отблеском и продемонстрировал его Хелене.

—Если ритуал над трупом завершить не полностью, тело превращается в нечто среднее между плотью и мечом. Затем мы закаляем его в огне, куем и формуем в слиток.

Задача взращивателя — переплавить этот слиток в клинок и довести ритуал до конца, создав совершенный остов.

—Твой Юкрин тоже выкован так.

—Я в курсе. Ты рассказывал, что ради него пришлось сплавить вместе несколько высококлассных слитков.

—Всё так.

—Но при чем тут Гид?..

—Видишь ли, наш метод не слишком надежен. Сплавляя несколько слитков, мы повышаем вероятность получить высокий ранг, но и риск испортить всё возрастает многократно.

Успех ждет лишь в двадцати-тридцати случаях из ста.

А с высококлассными слитками шанс и вовсе падает ниже десяти процентов.

Мизерный шанс.

—Мы полагали, что вся проблема в рассеивании и гибели души во время ковки. Но поделать ничего не могли: чтобы выковать оружие высокого ранга, сталь должна пройти через предельное напряжение.

Вот только...

—Нашелся тот, кто решил пойти другим путем.

—И чтобы душа не рассеивалась... Гид заживо запекал людей?

—Именно.

Желая выковать священный меч для подношения Господу, он переступил священное табу Церкви.

—И мои изыскания этим не ограничились.

—Что еще он сделал?

—Сжигал людей живьем. Топил. Закапывал в землю. Убивал самыми изощренными способами, перековывая в клинки. Его жестоким экспериментам не было конца. Он додумался проводить превращение в остов прямо на живых.

—Ах...

От одного лишь описания этих ужасов кровь стыла в жилах.

Будто он проверял старое поверье, мол, если сжечь человека заживо и сковать из него оружие, выйдет стихийный огненный меч.

То же касалось утопления и погребения.

Подобная мысль могла прийти в голову кому угодно, но никто не смел воплотить ее в реальность... А взращиватель Гид дотошно опробовал каждую кошмарную задумку.

От этой истории кожу Хелены под плащом покрыли мурашки.

—Не знаю точного числа его жертв, но счет идет на сотни. И будто этого было мало, этот безумец переключился на демонических зверей. Его грехи не смыть никаким покаянием.

Его нужно было казнить еще тогда.

—Но нашелся тот, кто разглядел в нем талант.

—Кто?

—Слышал лишь, что это какой-то аристократ. Притом весьма влиятельный.

—...Значит, он вытащил Гида?

—Увы. Хотя... грешен, мне и самому любопытно посмотреть на его работы. Чертова профессиональная деформация.

Грегори тяжело вздохнул и покачал головой.

Хелена молча слушала, помня: Гид ведь когда-то был любимым учеником кузнеца.

—Хелена. Найди Гида. И если выйдет...

Прежде чем падут новые жертвы —

—Разбей мечты этого ублюдка вдребезги.

Темная, ненастная ночь.

Ночь, когда луну наполовину затянули мрачные тучи.

Каллиус быстро отыскал кузницу с узором полумесяца на вывеске.

—Эй! Кто таков? — окликнул его патрульный стражник.

Каллиус назвался, и недоразумение тут же улеглось.

—Извините, Ваше Сиятельство. У нас тут в последнее время люди пропадают — и солдаты, и рыцари. Сам граф носа из замка не кажет после заката, если только дело не совсем дрянь.

—И с чего вдруг?

—Поговаривают, будто в рыцарей призраки вселяются.

—И ты веришь в бредни?

—Ха-ха, да боже упаси! Только народ-то действительно бесследно исчезает. В общем, будьте осторожнее, милорд. Доброго вечера!

Череда странных исчезновений...

В памяти Каллиуса что-то встрепенулось. Дело его совершенно не касалось, но в голове кольнуло забытое воспоминание.

«Что за чертовщина?»

Мысль ускользала, клубясь размытым туманом.

Покопавшись в памяти еще немного, Каллиус решил сосредоточиться на текущем деле.

Он скрытно пробрался в кузницу, ловко обогнув патрули.

Прятаться приходилось из-за записки: автор строго-настрого запретил привлекать чье-либо внимание.

Скри-и-ип.

Толкнув ветхую дверь, Каллиус шагнул в полумрак кузницы. По центру возвышалась огромная жаровня.

Всюду валялись кузнечные инструменты и всякая мелочевка, необходимая для ковки.

Клещи, тяжелая наковальня...

На изящном столе покоился вычищенный клинок.

А над наковальней, орудуя молотом, склонился юноша со снизу доверху испачканными в саже руками.

Тала де Валентайн.

Прищурившись в тусклом свете, парень поприветствовал Каллиуса, чей силуэт застыл в дверном проеме на фоне луны.

—Я хочу стать кузнецом.

Разговор начался дико и без раскачки.

—И ты притащил меня сюда только затем, чтобы выдать эту глупость?

Неужели этот сосунок в будущем станет одним из столпов Церкви?

Каллиус с невольным любопытством оглядел юношу.

Неужто у столь наглого идиота и впрямь есть дар?

С трудом верилось, что перед ним будущий великий мастер. Заметив пристальный взгляд гостя, Тала густо покраснел.

—Извините, граф. Но мужчины меня не интересуют.

—...Чего?

Каллиус скривился.

Однако парень не собирался замолкать:

—Хоть от вас пахнет благородно и лицом вы вышли красавец, но инстинкты берегут мое...

—Заткнись. Скажешь еще слово — и я лично вырву твой поганый язык.

—...Извините, — юноша виновато понурил голову.

—Излагай дело.

—Но вы же сами пригрозили отрезать мне язык, если я...

Не будь у него особенности аристократа, Каллиус обложил бы сопляка трехэтажным матом.

—Говори. Зачем позвал?

—...Ну, я же говорю: мечта всей моей жизни — кузница. Но, увы, наш титул и землевладение передаются по наследству. Когда отец уйдет от дел, править придется мне.

И что в этом плохого?

Не мог же этот придурок вытащить его ночью из дома ради душевных излияний?

—Ближе к делу. Мне некогда слушать твое нытье.

—Да, извините. Если кратко: сделайте милость, убейте графа Валентайна.

—...

Коротко, ясно и по сути.

—С чего вдруг?

—Я хочу взращивать мечи! Ох, а можно мне прикоснуться к вашему клинку, граф? Если вас не затруднит...

—...

Зачем этому ублюдку вообще дали язык?

Впрочем, темные синяки под глазами и осунувшееся лицо юноши и без того придавали ему болезненный, паршивый вид.

—Соберись с мыслями и говори по делу. Тщательно взвешивай слова, если не хочешь лишиться головы. Ты исчерпал мое терпение.

—Простите-простите. Просто я весь на нервах... Ух-х-х.

Сделав пару глубоких вдохов, Тала взял себя в руки и вновь обрел невозмутимый вид:

—Я хочу ковать мечи.

Прогресса — ноль.

Каллиус решил взять разговор под контроль, чтобы наконец добраться до сути.

—И с чего вдруг такой выбор?

—К мечу у меня душа не лежит — фехтовальщик из меня никакой. Зато само оружие меня завораживает! Это во-первых. А во-вторых... я невероятно талантлив.

—Наглец, зато смешной.

Каллиус еще не встречал никого, кто с такой наглой уверенностью хвастался бы своими способностями. Тем более — в кузнечном деле.

Естественно, кузнецы в этом мире были нужны всегда.

Сколько бы паломник ни взывал к Богу, выпрашивая душу покойника для ковки меча, сотворить абсолютно всё из воздуха он не мог.

Для пахоты требовался плуг, для валки леса — топор.

Рабочие инструменты требовались везде, а значит, и без простых ремесленников обойтись было невозможно.

—Не самое достойное увлечение для дворянского отпрыска. И с чего ты решил, что у тебя есть дар?

—С того самого дня, как я научился осознавать себя и различать предметы...

—Ближе к делу.

—Я ощущаю души. Мне суждено стать кузнецом, это неизбежно.

«У парня дар медиума?»

Если так, слова о таланте звучали правдоподобно.

А если выразиться точнее...

—Ты хочешь стать взращивателем.

—Именно!

И все же Каллиус так и не уловил сути.

—И при чем тут граф Валентайн?

—Это длинная история.

—Выкладывай как есть.

—Вы слышали про взращивателя Гида? Вы ведь капитан Инквизиции, граф, наверняка в курсе.

«Формовщик Плоти» Гид.

Каллиус действительно о нем слышал.

—При чем тут этот псих?

—Взращиватель Гид — мой наставник.

—...

—Мой учитель и мой отец вступили в сговор. Они собираются заживо бросить в плавильную печь сотню рыцарей. Гид утверждает, якобы хочет выковать меч, достойный стать подношением Господу.

Сотня рыцарей.

Запечь их живьем в горне и перековать в один клинок...

Каллиус с трудом сглотнул, переваривая услышанное.

—И?

—...И всё. На этом всё.

—Что?

Каллиус опустил взор. Лицо его потемнело.

Но на нем читался вовсе не праведный гнев из-за чудовищного преступления, а глубокое, жгучее раскаяние.

Заметив эту реакцию, Тала недоуменно склонил голову набок.

Впрочем, Каллиус быстро взял себя в руки и вскинул взгляд.

—Где он? Где Гид? Я должен найти его немедленно.

На его плечи был накинут лишь легкий плащ...

Однако Каллиус ощущал, будто на него давит невыносимо тяжкий груз.