Том 1. Глава 40
Чонгюн поправил пиджак и остановился перед приёмной председателя. Секретарша, стоявшая у дверей, поприветствовала его почтительным поклоном. Из кабинета донёсся грохот — что-то разбилось вдребезги. Звук не повторился, значит, отец не схватил клюшку для гольфа. Скорее всего, швырнул об пол один из трофеев с витрины.
Что этим ублюдкам от нас надо?! Как, чёрт возьми, вы довели дело до такого состояния?!
В голосе отца кипела ярость. Чонгюн медленно вдохнул. Он мог бы поставить месячную зарплату на то, что на лбу и на шее Ким Ильгвона вздулись синие вены.
Говорили, что в те дни, когда на покрасневшем, оголившемся до макушки лбу особенно отчётливо проступали вены, без работы оставались сразу несколько руководителей. Ким Ильгвон и без того отличался горячим нравом, но с возрастом — а может, после того как отошёл от оперативного управления — подобные вспышки случались реже. И всё же именно сейчас, в преддверии дополнительной эмиссии акций, в самый чувствительный момент, разразился скандал.
Впрочем, если кто-то и хотел раскачать «Тхэпхён», лучшего времени было не найти. Агрессивная управленческая политика привела к чрезмерному расширению бизнеса и строительству нового завода. Денежные резервы истощились, компания увязла в долгах. Ситуация осложнялась тем, что семья владела менее чем 10% акций — что было шатким положением для защиты от недружественного поглощения. Объявление о дополнительной эмиссии, призванной привлечь средства и защитить управленческий контроль, вызвало недовольство старых акционеров. Кризис ещё не наступил, но компания балансировала на грани. И вот гром грянул.
Началось всё около двух недель назад. Появилась группа частных инвесторов, заявившая, что совокупно владеет 10,8% акций. Используя свой пакет, они предложили выкупить у семьи Ким контроль над компанией. Какая-то группа частников, а не конгломерат, решилась на недружественное поглощение.
Удар оказался внезапным, и компания спешно начала проверку. Сначала решили, что это лишь игра на повышение — манёвр ради спекулятивной прибыли под прикрытием «недружественного поглощения». Доля семьи Ким Ильгвона составляла 9,93%. Даже если прибавить пакеты, находившиеся в распоряжении директора Со и Ли Мёнджун, получалось около пятнадцати процентов — недостаточно, чтобы всерьёз опасаться потери контроля. В этом и заключалась ошибка. У дяди Мёнджун имелось ещё два процента акций, так что реальная доля стороны владельцев приближалась к семнадцати.
К тому же, после кризиса МВФ, в устав «Тхэпхён Электроникс» было внесено положение, обязывающее компанию выплачивать огромные выходные пособия в случае увольнения действующего руководства. Это положение в известной мере служило защитой управленческого контроля, поэтому чаще всего подобные группы, накопив пакет акций, требовали выкупить его по завышенной цене. Предполагали, что и на этот раз дело обстоит так же, и распорядились тщательно изучить ситуацию.
Переломным моментом стало очередное общее собрание акционеров, состоявшееся три дня назад. Это было первое собрание после объявления о дополнительной эмиссии, и обстановка и без того была напряжённой. В зале присутствовали все члены семьи председателя Ким Ильгвона и высшее руководство компании. Именно туда, представившись представителем группы частных инвесторов, явился Так Чэгван в сопровождении адвоката.
Они обвинили компанию в том, что цели дополнительной эмиссии сформулированы неясно и непрозрачно, и, предъявив доверенности от ещё трёх акционеров, заявили, что совокупный пакет их группы превышает долю семьи владельца. Далее они вынесли на повестку вопрос о внесении изменений в устав — в части тех самых положений, защищающих управленческий контроль, — а также о назначении новых директоров.
Повезло, что удалось заблокировать их голоса, уличив в нарушении правил отчётности о крупных пакетах акций — они не сообщили вовремя о приобретении более 5%. Предложение об исключении из устава защитных положений не прошло. Но само собрание было сорвано. На следующий день все ведущие деловые издания наперебой писали о том, что «Тхэпхён» стал объектом недружественного поглощения, и курс акций начал лихорадочно колебаться.
И это было ещё не всё. Накануне сторона господина Така раскрыла информацию о дополнительной покупке 2,31% акций к уже имеющимся 10,8% и самовольно объявила о намерении участвовать в управлении компанией. А сегодня они заявили о подаче иска в окружной суд Сувона с требованием признать решения общего собрания недействительными.
Они были совершенно не готовы к такому стремительному натиску. Отдел по связям с общественностью лихорадочно распространил материал о том, что благодаря значительной доле дружественных акционеров контроль семьи Ким над «Тхэпхён Электроникс» остаётся устойчивым. Однако и акционеры, и пресса уже внимательно следили за дальнейшими шагами стороны господина Така, чей пакет превысил долю семьи владельца.
Дверь распахнулась, и из кабинета председателя, понурив головы, потянулись члены совета директоров. Чонгюн почтительно поклонился им. На полу, сверкая в свете люминесцентных ламп, валялись осколки хрусталя.
Ты вообще соображаешь, щенок?! Это правда, что ты ни разу не навестил Мёнджун после операции? Мне теперь в глаза начальнику департамента Сону смотреть стыдно! Немедленно поезжай и вымаливай у неё прощение!
Чонгюну вспомнилось мрачное лицо дяди Мёнджун на общем собрании акционеров. Он сдержал тяжёлый вздох и поднял глаза на отца.
(прим. пер. напоминалка: дядя гг — Сон Гёнджу, начальник департамента образования Сеула).
Лицо его налилось багровым, губы потемнели до фиолетового оттенка. На висках вздулись синие вены; в пожелтевших глазах полопались сосуды; в их глубине сверкал злой блеск. Собравшись с духом, Чонгюн заговорил.
Отец, мы с Мёнджун… не подходим друг другу.
Что ты сказал?!
В голосе звенела ледяная угроза. Чонгюн сглотнул. Ну сколько можно на меня так смотреть? Что было, то было. Назад не вернёшь. Да и Мёнджун теперь ни за что не примет меня обратно, даже если бы я и хотел. А я, честно говоря, и не хочу.
После разрыва помолвки Чонгюн, как ни странно, почувствовал облегчение, хоть и с примесью вины. Будто с плеч свалился груз: брак, семья, обязанности давили и душили. Ему казалось, что он впервые за долгое время дышит свободно, что начинает понимать, кто он на самом деле. И даже думал, что, возможно, так лучше для них обоих.
Мы не любим друг друга. И для Мёнджун такой брак стал бы несчастьем.
Когда готовятся к свадьбе, всякое бывает. Ты мужик или тряпка, если из-за такой ерунды разбегаешься? Ничтожество!!! Поедешь, встанешь на колени и будешь просить прощения. Скажи, что был неправ
Отец…
Ты совсем мозги растерял?! До тебя не доходит? Ты хоть понимаешь, какой у неё пакет акций? Если сложить доли начальника департамента Сона и Мёнджун, выходит больше пяти процентов! Ты хоть соображаешь, что будет, если она продаст акции? Эта свадьба должна состояться
Отец, вы же сами знаете Мёнджун. Она не из тех, кто прощает, даже если я буду на коленях умолять. Вы же...
Дзинь.
Ильгвон швырнул стакан, и тот разлетелся вдребезги прямо перед носом Чонгюна.
Пошёл вон! Чтоб глаза мои тебя не видели, пока не приведёшь Мёнджун обратно! Жалкий сопляк!
Всегда одно и то же. Отец уверен: стоит надавить, продавить, прижать — и всё решится. Он до сих пор не понимает, что именно эта его привычка — идти напролом, не оглядываясь, как бульдозер, — загнала компанию в кризис, доведя до угрозы поглощения.
Я пойду.
Он сжал кулак до боли, с трудом заставил себя склонить голову в коротком поклоне и вышел из кабинета председателя.
Ургх… Вцепившись в унитаз, Чонгюн согнулся пополам. Желудок свело, к горлу подступила рвота, но из него так ничего и не вышло. После нескольких мучительных спазмов глаза налились кровью, лицо покраснело так, будто вот-вот лопнет.
Отец никогда не знал пощады.
С чужими он был щедр и хлебосолен. Но к собственному сыну, если тот не соответствовал его ожиданиям, он становился беспощаден. Для него ребёнок был не более чем бойцовской собакой: если держать впроголодь, наказывать и бить — вырастет злобным, выносливым, готовым рвать врага. Он действительно в это верил.
Стоило матери с боем устроить его в престижную частную школу, как отец начинал грозить переводом в сельский филиал где-нибудь в глуши. Несмотря на то что сын отслужил в армии, Ким Ильгвон твердил, что настоящим мужчиной становятся только после службы в морской пехоте. Он хотел, чтобы сын пил, как бочка без дна, и чтобы из любой драки возвращался победителем.
Поэтому на каникулах его отправляли подрабатывать на фабрику в Чхонане. Поэтому, отправив единственного сына учиться за границу, отец высылал ему ровно столько денег, сколько составляла плата за обучение, — ни центом больше. Если бы не мать, он, возможно, давно бы сошёл с ума.
Отец, это я твой сын, а не Мёнджун. Я, Ким Чонгюн. И у меня есть любимая женщина.
Чонгюн стучался головой о кафельную стену туалета и бормотал это себе под нос. Слова рвались наружу, но он не осмеливался произнести их вслух. Сейчас неподходящее время. Если отец узнает, что разрыв произошёл из-за другой женщины — и что я встретил её, будучи помолвленным с Мёнджун, — меня могут в буквальном смысле вышвырнуть из дома.
Вернувшись в отдел стратегического планирования, Чонгюн увидел на оставленном телефоне пять пропущенных вызовов. Все от матери. Он опустился в кресло, запрокинул голову и устало провёл ладонями по лицу.
Поколебавшись несколько мгновений, он достал телефон и написал Мёнджун. Печатал — стирал — снова печатал. С трудом отправил. Ответа не было. Чонгюн, кусая губы, отправил второе, потом третье сообщение молчавшей Мёнджун. Нужно было хотя бы так обозначиться, иначе как потом ехать в больницу.
Отправив последнее сообщение, он на мгновение уставился в потолок. Телефон завибрировал. Чонгюн резко повернулся, но звонила не Мёнджун, а мать. Он сжал аппарат в руке, надеясь, что вибрация утихнет сама, однако звонок не прекращался. Стоило ему подумать, что всё закончилось, как телефон снова задрожал. Чонгюн тяжело вздохнул и ответил.
[Ты где сейчас?!]
На работе. А где мне ещё быть?
[Я ездила к Мёнджун. Ох, голова кругом…]
Зачем?!
[Ты…!]
Мать хотела закричать, но сдержалась. Наверное, постеснялась водителя.
[Я еду к тебе в офис. Спустись, поговорим.]
Ты же знаешь, отец будет в ярости, если узнает. Давай дома.
[Не перечь. Спускайся сейчас же!]
Пронзительный голос матери резанул слух. Чонгюн понял: сегодня от нотаций ему не уйти.