Том 2. Глава 71

После платьев настала очередь мебели. Мёнджун поехала в Нонхён-дон прямиком с деревообрабатывающего завода в Пхаджу. Когда-то, полная сил, она легко преодолевала этот путь на метро и автобусах, но сейчас одна мысль о долгой дороге из Пхаджу в Каннам выматывала, поэтому она взяла такси. Глядя, как счётчик перевалил за сто тысяч вон, она всерьёз задумалась о том, что пора бы уже сесть за руль, и направилась в кафе в начале мебельной улицы.

Чонгсук уже была там и пила кофе. Мёнджун вежливо кивнула и остановилась перед ней.

—Долго ждали?

—Садись.

Она пришла вовремя, и этот вопрос был пустой вежливостью, однако на лице Чонгсук застыло явное недовольство.

—Пожалуй, пришло время поговорить на чистоту.

Как же я устала, — первым делом подумала Мёнджун. Примчаться сюда из облака опилок только для того, чтобы с порога выслушивать нотации.

—Минутку, сначала выпью кофе, — попросила Мёнджун и, не дожидаясь ответа, отвернулась. Она заказала американо и стала ждать у стойки. Она чувствовала за спиной недовольный взгляд будущей свекрови, но ей было всё равно. Проявлять почтение стоит тогда, когда оно взаимно.

—Как ты смеешь перебивать старших? Не вздумай вести себя так на людях — скажут, что тебя дома не воспитывали, — набросилась на неё Чонгсук, стоило Мёнджун сесть за стол с чашкой.

Она молча отпила горячий, дымящийся кофе и посмотрела на женщину. Под этим пристальным взглядом Чонгсук занервничала и вспылила:

—Что? Разве я не правду говорю?

—Отнюдь. Просто вы первая, кто заговорил со мной о воспитании. Дедушка и дядя очень огорчились бы, услышь они это.

Мёнджун намекала на то, что происходит из семьи известных педагогов. В этих словах читалось явное намерение задеть Чонгсук, которая сама не имела высшего образования и всегда из-за этого комплексовала.

—Вот ради дедушки с дядей и вела бы себя подобающе. Где это видано: старший говорит, а она — «подождите, я кофе попью»?

—Ну, если оппа может в открытую изменять, то почему я не могу выпить чашку кофе? Вы бы лучше за сыном так присматривали, матушка.

У Чонгсук от возмущения даже рот приоткрылся.

—Ах ты... Ты что же, хочешь сказать, я сына плохо воспитала?!

—Простите, если мои слова прозвучали именно так. Не поймите меня неправильно: я сказала это лишь потому, что оппа всегда прислушивается к вашему мнению. Так о чём вы хотели поговорить?

Чонгсук сверлила взглядом невестку, которая сначала вывела её из себя, а теперь преспокойно извинялась. Ей так и хотелось вцепиться этой невыносимой девчонке в волосы и хорошенько проучить, но она сдержалась, пообещав себе, что после свадьбы устроит той по-настоящему суровую жизнь.

—Долго мне ещё подстраиваться под твой график? Свадьба на носу, а из-за этой твоей никчёмной работы всё приходится делать впопыхах. Ты думаешь, Чонгюну легко? Управление компанией требует крепкого тыла. Я сама буду выплачивать тебе эти твои гроши, так что бросай всё и занимайся домом.

Этот спор тянулся с самой помолвки. Мёнджун уже не раз чётко давала понять, что не бросит работу, но Чонгсук начинала этот разговор снова и снова. Она всегда действовала одинаково: изматывала собеседника, твердя одно и то же, пока тот в конце концов не сдавался. Мёнджун тяжело вздохнула, сжимая в руках тёплую чашку. Она не знала, что ещё сказать, чтобы поставить в этом деле точку.

—А знаете, я как раз об этом думала, — произнесла вдруг она.

Чонгсук мгновенно просияла.

—Вот видишь! Будешь под моим присмотром учиться готовить и вести хозяйство. Ты же знаешь, какой Чонгюн привередливый: в чужом доме и глотка воды не сделает, если еда не как у матери. Год попривыкнешь к нашим порядкам, а там и о ребёнке можно будет подумать.

—Нет, заниматься хозяйством я не планирую. Просто я подумала, что у меня довольно крупный пакет акций, и было бы неплохо принять участие в управлении компанией. Хочу попросить господина председателя, чтобы он разрешил мне вникнуть в дела. Оказалось, что акций у меня даже больше, чем у Чонгюна, да и дядя, скорее всего, передаст мне свои. Моя нынешняя работа мне нравится, но денег там и правда немного, так почему бы не попробовать себя в большом бизнесе?

Краска сошла с лица Чонгсук. Мёнджун почувствовала горечь. Неужели обязательно доводить до такого? Неужели единственный способ заставить человека услышать тебя — это ударить словами, как ножом?

И эта женщина станет моей семьей. Человеком, с которым придётся проводить праздники и выходные. Всю оставшуюся жизнь мы будем ранить друг друга, впиваясь словами в самое больное.

—Что... что ты такое несёшь? Какое ещё управление? Ты?!

—Вы же сами знаете, что председатель не слишком доверяет Чонгюну. Он не раз говорил мне...

—Ах ты!..

Рука Чонгсук взметнулась в воздух. Мёнджун встретила этот жест холодным, колючим взглядом. Женщина замерла, так и не решившись на удар, и в бессильной ярости закусила губу.

—Держите себя в руках, — безразлично бросила она, снова берясь за чашку. — Если вы так настаиваете не лезть в дела компании, я могу просто продолжить заниматься своей работой.

Чонгсук опустила руку и, шумно выдохнув, отвернулась к окну.

Всё ещё даже не началось, но Мёнджун уже чувствовала себя бесконечно уставшей. Её кофе медленно остывал.

То ли из-за стычки в кафе, то ли ещё по какой причине, но Чонгсук теперь придиралась к каждой мелочи. Они ходили только по тем магазинам импортной мебели, которые она сама выбрала, но она без конца ворчала, что у одного гарнитура цвет слишком тёмный, а другой кажется ненадёжным.

Зная, что Чонгсук вредничает нарочно, и понимая, что к этой мебели она всё равно не привяжется, Мёнджун молча следовала за женщиной, позволяя выбирать всё на свой вкус.

—Послушай, давай перекусим. Весь день на холоде, у меня уже всё тело ноет.

Они обедали рисом с устрицами в каменных горшочках. Чонгсук, считавшая, что стол должен ломиться от еды, заказала ещё и устричные оладьи с закуской из сырых устриц. Она настойчиво заставляла Мёнджун есть побольше и ворчала, что та малоежка и потому медленно восстанавливается.

Слушая заверения, что всё это заказано ради неё, Мёнджун через силу жевала оладьи. Обычно она была равнодушна к устрицам, но сейчас, когда ими пришлось объедаться, их сок казался тошнотворно-рыбным.

В конце концов они вернулись в самый первый магазин и купили полный комплект: кровать с тумбочками, комод, диван с журнальным столиком, рабочий стол со стеллажом, а также обеденный стол и стулья.

По дороге домой её укачало. Скверный запах устриц подступал к самому горлу. Дома, когда всё съеденное вышло наружу, Мёнджун умылась и взглянула в зеркало. Глаза покраснели от лопнувших сосудов.

Ей невыносимо хотелось увидеть Тхэсопа. Казалось, стоит ему ласково погладить её по спине и спросить, как она себя чувствует, — и всё пройдёт. Стоит ему крепко обнять её и спросить, почему она так задержалась, — и ледяное сердце оттает. Они не виделись всего несколько дней, а ей казалось, что прошли годы.

Неужели Тхэсоп бывал в этом доме? Шептал мне нежные слова, целовал меня и сопереживал моей боли? Он правда заботливо раскладывал вещи, наказывал мне обязательно поесть и тщательно пережёвывать пищу? Воспоминания путались и расплывались, словно старый сон.

Бывают сны настолько яркие, что их легко принять за явь; в такие моменты кажется, будто реальность — это сон, а сон — реальность. Мёнджун думала, что Тхэсоп и был таким сном, который бесследно исчезает, стоит разомкнуть веки.

Он был видением, порождённым грёзами, и она поймала себя на мысли, что не будет ничего странного, если их связь вот так и оборвётся.

Да, пожалуй, так будет даже лучше.

После мебели настала очередь фотосессии. Субботним утром она отправилась в гримёрную студии. На лицо слой за слоем ложилась косметика, мелькали кисти и карандаши. Когда ей сказали, что всё готово, она открыла глаза: из зеркала на неё смотрела невероятно красивая, но совершенно незнакомая женщина.

За укладку принялась помощница из свадебного салона, которая принесла платье и украшения. Она завила волосы стайлером, обдав их жаром, и ловко уложила в высокую прическу. Стоило надеть тиару и серьги, как из зеркала глянула та самая невеста, каких часто видишь на модных снимках.

На неё надели тесное бельё и нижнюю юбку. Затем — платье и расшитое бисером болеро. Поверх набросили фату и обули в белые туфли.

—Какая красавица. Хоть сейчас под венец, — приговаривала помощница, расправляя подол пышного платья.

—Жених, идите скорее посмотрите! Он ведь заждался уже, — засуетилась женщина и раздвинула шторы.

Чонгюн, уже в смокинге, поднял голову от дивана.

—Ну как вам? Правда ведь, загляденье?

В зеркале их взгляды встретились.

—Красиво, — ответил он.

Её внезапно охватила беспричинная тоска.

Чонгюн не сводил глаз с Мёнджун, идущей к нему бесшумным шагом. Высокая причёска, открывающая тонкую шею и плечи. Ослепительно белое платье и силуэт, словно выточенный мастером.

Раньше он никогда не задумывался о её внешности. Она всегда была просто Ли Мёнджун. Смышлёной девушкой с живым взглядом. Крепкой как кремень. Может, дело было в ослепительной красоте Соль, но он всегда считал свою будущую жену обычной. Однако сейчас она была другой. Строгий разрез глаз и хрупкие плечи, несмотря на свою противоречивость, сочетались на удивление гармонично, придавая ей благородный вид.

—Жених, встаньте здесь. Невеста, смотрите на жениха и положите руку ему на плечо. Да, вот так. Ещё ближе. Почти соприкоснитесь лбами. Отлично.

Фотограф велел сократить дистанцию так, чтобы они чувствовали дыхание друг друга. Чонгюн обхватил Мёнджун за талию и притянул к себе. Его лицо оказалось так близко, что они почти коснулись щеками.

Не хочу.

Она сжала кулаки и сглотнула. От него пахло чем-то сырым, напоминающим запах стоячей воды. Сквозь привычный парфюм пробивался неприятный дух плоти. Раньше она не замечала за ним никакого особенного запаха, но чем ближе он подходил, тем отчетливее она его ощущала.

—Невеста, посмотрите на жениха влюблёнными глазами. Жених, изобразите момент перед самым поцелуем.

Она подняла глаза на Чонгюна. Он медленно приближался к ней своими тонкими губами, растягивая их в едва заметной улыбке.

«Противно. Меня сейчас стошнит!», — кричало всё внутри. Но другая Мёнджун сурово приказала: «Терпи. Это мелочи. Улыбайся. Улыбайся так ослепительно, как только можешь. И покажи это той».

Он положил холодную влажную руку ей на плечо. Ей показалось, будто по телу скользнула змея.

—А теперь, пожалуйста, слегка поцелуйтесь. Просто едва коснитесь губами друг друга, понимаете?

Чонгюн бессознательно облизнул сухие губы. Запах сырости, влажная кожа, лоснящиеся тонкие губы — всё это надвигалось на неё.

«Нет!» — взмолилась одна Мёнджун. Но другая тут же заставила её замолчать.

Губы соприкоснулись. Она до боли сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.