Том 2. Глава 77

За ужином подали лёгкий суп из дорады, острый салат из корня деодока и блины из пекинской капусты. Чонгюн отхлебнул бульона и негромко откашлялся. Прощупывая почву, он обмакнул кусочек капустного блина в соевый соус и как бы невзначай произнес:

—Как насчёт того, чтобы сначала зарегистрировать наш брак?

Рука Мёнджун, тянувшаяся к кимчи, замерла в воздухе. Зрачки её дрогнули, а лицо мгновенно побледнело. Чонгюн же с невозмутимым и уверенным видом смотрел прямо на неё.

—Зачем? — первым спросил председатель Ким.

Чонгсук, сидевшая рядом, поддержала мужа:

—До свадьбы осталось всего десять дней, к чему такая спешка?

—Да просто… хочу сделать это, пока есть время. Когда начнётся суета, мы и часа свободного не найдём.

—В этом есть смысл, — кивнул председатель. — Внеочередное собрание акционеров не за горами, и если мы всё закрепим официально, это во многом нам поможет.

Чонгсук, продолжая что-то щебетать, ловко очистила кусочек рыбы от костей и положила его в тарелку председателя. Тот снова кивнул. Было очевидно: желание поскорее заполучить контроль над акциями Мёнджун перевешивало любые формальности.

Мёнджун крепко сжала палочки. Нужно соображать. Думай, думай! — приказала она себе.

—Я против, — твердо сказала она.

Три пары глаз одновременно устремились на неё. Мёнджун закусила губу и посмотрела прямо на председателя Кима.

—Я зарегистрирую брак через год. Оппа ещё не порвал с той девушкой. Когда мы столкнулись в отеле, она заявила, что собирается родить от него ребёнка. На каком основании я должна сейчас доверять ему?

—Ах ты, паршивец! — взревел Ильгвон и с силой швырнул латунную ложку. Ложка, описав в воздухе дугу, ударилась о плечо Чонгюна и со звоном упала на пол.

—Он всё закончил! Я сама слышала, как он порвал с ней! — побледнев, выкрикнула Чонгсук вместо сына. — Свадьба ведь идёт своим чередом, чего ещё ты требуешь?!

Мёнджун сжала кулаки под столом. Спокойно. Дыши. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, этот стук слышен всем присутствующим.

—Я подпишу доверенность на право голоса, — произнесла она. — Вам не придётся выкупать акции. Доли моего дяди и мои — я передам их вам сразу после церемонии.

—Мёнджун, кажется, ты начинаешь забываться, — холодные, отливающие желтизной глаза Ильгвона впились в неё.

Под этим пронзительным взглядом у неё перехватило дыхание. Она кожей чувствовала: несмотря на все уверения, что она ему «как родная дочь», для него она прежде всего наследница доли в компании. Вся его доброта и забота существовали до тех пор, пока она оставалась послушной невестой Чонгюна.

Она помнила его слова, сказанные в самом начале подготовки к свадьбе: «Роди мне внука. Ему я передам всё». В его глазах она была сосудом для будущего наследника империи.

—Мне нужно время, чтобы снова поверить Чонгюну, — повторила она, не отводя глаз.

Ильгвон долго и пристально смотрел на неё. Прошло несколько мучительных секунд, прежде чем он внезапно расхохотался и потянулся за салатом из деодока.

—Что ж, наша Мёнджун всегда была хваткой и рассудительной. Чонгюн, отправь ту девчонку за границу или куда подальше. Чтобы у моей невестки на сердце стало спокойно, ясно?

Мёнджун едва заметно кивнула и съела ложку супа. Во рту остался терпкий и свежий аромат минари.

—Совсем страх потерял? — бросила она, сверля Чонгюна взглядом на обратном пути после ужина.

—Родители так сильно беспокоятся о делах компании, вот я и решил, что такой способ будет лучшим.

—Хочешь прибрать к рукам мои акции, а меня вышвырнуть? Юн Соль сказала, что примет тебя, если ты разведёшься? Смелости-то у тебя прибавилось. Хотя, другого выхода у тебя всё равно нет, — съязвила она.

Он дёрнул бровью, и его руки, сжимавшие руль, напряглись.

—А у тебя есть право меня винить?

Он резко затормозил у обочины и повернулся к ней. Достав телефон, он открыл фотографии, присланные Соль, и швырнул его ей на колени. Лицо Мёнджун похолодело.

—И что это?

—Считай, тебе повезло, что я не показал их родителям. Раз уж мы оба поразвлеклись, будем считать, что мы квиты, так что завязывай с ним. После свадьбы я этого не потерплю.

Мёнджун рассмеялась. Она смеялась так, словно его слова были верхом нелепости, а затем яростно выпалила:

—Не потерпишь? Собираешься вести себя как настоящий муж? Не смеши меня. Ну и что с того? Думаешь, если ты подсунул мне эти фото, они кажутся какими-то особенными? Ли Тхэсоп — это только начало. Потом будет другой, и ещё один, и ещё. Я буду делать всё, что захочу, позоря тебя и твою репутацию. Считай, что тебе досталась жена, которая будет изменять тебе всю жизнь.

—Значит, даже не отрицаешь.

—Да брось, это на тебя не похоже. Разве мы не договаривались закрывать на это глаза? Регистрация брака? Плевать я хотела. Зачем, по-твоему, я иду на это? Чтобы весь мир знал, что твоя жена — это я. А ты продолжай встречаться со своей девчонкой. Встречайся, покупай ей дом, рожай с ней детей. Пусть она всю жизнь носит клеймо любовницы, а её ребенок — бастарда. В этом и есть цель нашего брака. А ты просто сиди смирно и получай свои крохи. И не смей лезть не в своё дело.

Выпалив это, она распахнула дверь и вышла. От того, с какой силой она ее захлопнула, машина содрогнулась. Чонгюн крепко закусил губу.

Мёнджун вышла из такси и побежала. До дома Тхэсопа оставалось метров пятьдесят. Времени не было. Быстрее, ещё быстрее.

Из-за спешки она ошиблась в коде. Снова лихорадочно нажала цифры, и дверь с щелчком открылась. Мёнджун бросилась в объятия Тхэсопа.

—Что-то случилось? — спросил он, пока она, тяжело дыша, крепко обнимала его за шею.

Она покачала головой.

—Просто... соскучилась.

Неважно. Пусть фотографируют сколько угодно.

—Хорошо, что пришла, — Тхэсоп ласково погладил её по волосам.

Мёнджун зажмурилась и уткнулась лицом ему в грудь. Только теперь она почувствовала, что наконец-то может дышать.

Есть две Ли Мёнджун.

Одна — та, что где-то в Банбэ-доне надевает строгое платье за несколько миллионов вон и туфли-лодочки на низком каблуке. Она ездит в универмаг со свекровью на дорогой иномарке с личным водителем. Другая живёт в квартире в университетском городке. Она носит джинсы, удобные футболки и кроссовки. Эта Мёнджун утверждает, что водит вполне уверенно, хотя на самом деле ей трудно перестраиваться из ряда в ряд. Её хобби — есть острую еду вместе с любимым мужчиной, а больше всего на свете она любит запах его кожи.

Мёнджун то включала, то выключала их существование, щелкая тумблером. В доме Чонгюна она не думала о Тхэсопе. Если думала — сердце выгорало дотла. В доме Тхэсопа она не думала о Чонгюне. Если думала — ей становилось невыносимым.

Самым тяжёлым был момент перехода из одной крайности в другую. Когда Мёнджун в платье превращалась в Мёнджун в джинсах, когда холодное выражение лица сменялось сияющей улыбкой — в те часы, когда две Ли Мёнджун сосуществовали в одном теле, она думала, что когда-нибудь сойдёт с ума.

Включая и выключая этот тумблер снова и снова, она боялась, что однажды окончательно забудет, кто она на самом деле.

—Это что? — спросил как-то Тхэсоп.

Она торопливо принялась убирать со стола.

—Да так, письма, — ответила она.

—Приглашения на свадьбу? — он спросил прямо, и Мёнджун, помедлив, подтвердила:

—Да.

—Ты сама их все складываешь? Так положено? — спросил он.

—Да.

—Давай их сюда.

В тот день они сидели плечом к плечу за журнальным столиком и складывали пригласительные. Тхэсоп аккуратно сгибал листы, а Мёнджун вкладывала их в конверты и заклеивала. Она решила не думать о том, что он чувствовал, работая над сотнями карточек, где ярко сияли их с Чонгюном имена.

—Тхэсоп.

—М-м?

—Тхэсоп.

—Да хватит уже звать. Здесь я.

В какой-то из дней, уже лежа в постели перед сном, Мёнджун без конца повторяла его имя. Ей казалось, что она хочет что-то сказать, но, не понимая, что именно, она просто звала его. Тхэсоп в конце концов сел и слегка сжал её щеки. Поцеловав её выпяченные, как у рыбки, губы, он сказал:

—Спи. Я никуда не уйду.

—Уложи меня, — прошептала она, обнимая его за шею.

—Эх, ну и доля моя, — вздохнул он, поглаживая её по спине. Тхэсоп запел тихую колыбельную: «Баю-бай, деточка моя, спи, малютка, сладко...», а затем осторожно коснулся её губ своими. Мёнджун крепко зажмурилась и прильнула к нему.

Настал день передачи свадебных подарков. Чонгюн приехал один, без лишних формальностей, привёз с собой огромный сундук. Внутри оказались жемчужный гарнитур для тёти и часы для дяди. Мёнджун примеряла нарядный ханбок, вечернее платье, надевала по очереди комплекты с бриллиантами, рубинами и изумрудами, демонстрируя их дяде с тётей. А Чонгюн тем временем сидел рядом, ел праздничные угощения, приготовленные тётей, и выслушивал нотации её двоюродного брата.

В ту ночь Мёнджун была сверху. Покрасневшими глазами, из которых, казалось, вот-вот хлынут слёзы, она смотрела на него и ритмично двигалась. Тхэсоп протянул руки и обхватил её лицо. Он не стал спрашивать, в чём дело. Вместо этого просто долго-долго целовал её.

Был и день, когда они отправились в поход на ближайшую гору. Тхэсоп забрал Мёнджун после работы, и они поехали в зимний лес. На кемпинге не оказалось ни одной машины, поэтому казалось, будто они арендовали его целиком.

Они поставили небольшую палатку и разожгли костёр. Не спеша ели говядину, поджаривая по одному кусочку, и пили подогретое рисовое вино. Глядя на усыпанное звёздами ночное небо, они включили радио. Мёнджун напевала в такт песне, когда Тхэсоп заявил, что у него есть сюрприз, и достал из сумки карты. Рассмеявшись, Мёнджун расстелила в палатке одеяло.

После кровопролитного карточного сражения Тхэсоп с довольным видом прятал в кошелек банкноты и монеты. Он поддразнивал разозлённую, щурящуюся от обиды Мёнджун, за что в итоге получил звонкий шлепок по спине.

Глядя на звёзды, которые, казалось, вот-вот осыплются с чёрного ночного неба, Тхэсоп произнес:

—Точь-в-точь твои глаза, Ли Мёнджун.

—А?

—Если вот так вырезать, получатся твои глаза.

Он обвёл невидимый круг на небе и сделал вид, что переносит его ей на лицо. Тогда Мёнджун передёрнула плечами и спросила, где он нахватался таких слащавых фразочек.

—Здорово звучит, да?

—Вообще ни разу.

—Я ведь красавчик?

—Говорю же, нет.

—Опять влюбляешься, да?

Он шутливо обнял её со спины, а она со звоном шлёпнула его по руке.

На рассвете Мёнджун проснулась первой. Выйдя наружу, она увидела горстку пепла на том месте, где догорали дрова.

«И сердце, в котором остался лишь пепел».

В тот день ей вспомнилась строчка из давно прочитанного стихотворения.

До свадьбы, которая казалась невозможной, оставалось два дня.