Том 1 · Глава 467. Тридцать пятая страшилка — Игра с призраком (29)

—Эх, жаль. Я так хотел собственными глазами посмотреть, как эти сопляки будут подыхать.

Ву-у-у… ву-у-у…

Тесный лифт столовой всё спускался и спускался под землю.

Внутри заведующий дисциплиной, обычно державшийся с достоинством солидного мужчины средних лет, уставился в телефон с задумчивым выражением лица.

—Очень хотелось увидеть, как эти букашки будут одна за другой дохнуть. Жаль, конечно.

—Вам всё ещё доставляет удовольствие подобное, господин заведующий?

На мягкий, почти увещевающий вопрос заместителя директора Чан Ёок тот неловко улыбнулся.

—Когда Пустота вымела из меня всю мораль и все представления о добре и зле, остались лишь такие первобытные развлечения.

—Понимаю.

Внутри культа первобытные желания не считались грехом.

Наоборот, табу считались общественные нормы и оковы морали.

—Нельзя получить все удовольствия сразу. Для начала поблагодарим за то, что сами выжили.

—Ха-ха, верно. Это важнее всего.

Даже после короткого разговора заведующий дисциплиной всё не мог оторваться от общего чата, явно сожалея об упущенном зрелище.

Пока двое взрослых перебрасывались репликами, лифт продолжал бесконечный спуск.

Хаюн просто молча стояла у них за спиной.

Ш-ш-ш… дзынь.

Спустя долгое время лифт столовой наконец остановился.

Двери разъехались в стороны.

Сразу за ними обнаружилась дверь с перламутровой инкрустацией.

Она перекрывала проход буквально в десятке сантиметров от кабины, так что выйти из лифта было невозможно.

Чан Ёок и заведующий дисциплиной одновременно обернулись к Хаюн: мол, вставляйте ключ.

Нужен был золотой ключ со знаком пики, отлитый из чистого золота.

Тот самый, который Хаюн подарила Ли Джуну на день рождения.

—Госпожа?..

Они ждали, что она немедленно откроет дверь, но Хаюн даже не попыталась соврать, будто забыла ключ или оставила его в особняке.

Оба взрослых смотрели на неё так, словно сама мысль о том, что у Хаюн может не оказаться ключа, была немыслима.

Ин Хаюн.

Принцесса, достаточно высокомерная, чтобы запросто отдать фамильную реликвию Культа Пустоты — ключ, ведущий в Замок Короля демонов, — тому, кому он ей вздумался, а потом смотреть на верующих с видом «разбирайтесь сами».

Некоторое время в тесном лифте перед инкрустированной дверью царило неловкое молчание.

Ситуацию спасли верующие, укрывшиеся здесь раньше: они подошли с другой стороны и открыли дверь.

—Вы прибыли. Мы ждали.

Открывал классный руководитель — полный мужчина средних лет.

В его руке был серебряный ключ той же формы, но не тот золотой, что Хаюн подарила Ли Джуну.

Хаюн, словно ничего не произошло, первой гордо вышла из лифта.

Классный руководитель и несколько десятков верующих склонили головы.

За дверью было почти совершенно темно.

Хаюн прикрыла глаза, будто давая им привыкнуть к мраку, а потом снова открыла.

Во тьме виднелись неизвестные сектанты, сбежавшие от Игры с призраком и собравшиеся под самым миром.

Лифт опустился далеко под поверхность, миновал канализацию, трубы и все рукотворные подземные сооружения.

Над ними лежали тысячи тонн грунта — сюда уже не дотягивалась цивилизация.

И всё же стоило выйти из лифта, как перед ними оказалась… снова тёмная столовая школы Наксон.

Будто кабина никуда и не двигалась.

За окнами даже существовал Силлим-дон.

Единственное отличие: наверху был день, а здесь — ночь.

Хаюн некоторое время смотрела через окна столовой на две разновидности силуэтов, медленно плывущих по тёмному ночному небу, а затем заговорила с верующими.

—Они наверху.

—Ведите.

Её голос прозвучал отчётливо.

Поднявшись вслед за проводником этажом выше, Хаюн увидела Чан Хуна, который пытал Хваын.

—Не надо… х-х… а-а-а…

Куратор Клуба страшилок Чан Хваын была привязана к стулу. Одна рука превратилась в окровавленное месиво.

Хаюн нахмурилась.

Чан Хун, державший острый инструмент, тут же выпрямился.

—Госпожа. Да здравствует Высшая Истина Пустоты.

—Привет.

В отличие от церемонного Чан Хуна, Хаюн поздоровалась легко и буднично.

От этого он склонил голову ещё ниже.

Чан Хун был председателем молодёжного крыла Культа Пустоты.

Ещё до того, как на втором году обучения стал председателем школьного совета Наксона, он уже возглавлял молодёжь секты.

Хаюн спокойно огляделась.

Чан Хун почтительно наклонился и доложил:

—Госпожа. Мы объявили в общем чате, чтобы все собрались в кабинете музыки. Тех, кто приказу не подчинился и пришёл следом за нами, сейчас используем как жертв и пытаем.

—Из-за толпы нам было непросто отделиться и попасть сюда одним. За нами увязались двадцать два ученика и трое учителей.

Некоторые уже погибли под пытками. В тёмном помещении тут и там валялись привязанные к стульям тела.

Несколько живых учеников закричали:

—Чан Хун! М-мы ведь делали всё, что ты говорил! Почему ты так с нами?!

—Заткнитесь, психи.

Он свирепо покосился на них, будто они посмели перебить разговор с госпожой.

Хаюн, однако, показала пальцем то на Чан Хуна, то на учеников: мол, ничего, поговорите.

Тот виновато поклонился ей и подошёл к плачущему школьнику.

—Что ты хочешь сказать?

—М-мы же делали всё, что ты велел, Чан Хун… Всё делали. Почему ты вдруг… х-хык…

—Нет. Не всё. В конце я сказал идти в кабинет музыки.

—Там же все умрут!

Один из учеников сорвался на крик.

Хаюн навострила уши.

Оказалось, привязанные школьники были из того самого класса первого года, который прошлой ночью ходил в кабинет музыки во время испытания смелости.

По приказу Чан Хуна именно они испортили замок двери.

Поэтому приказ снова идти туда они проигнорировали и последовали за Чан Хуном — только чтобы угодить сюда.

Чан Хун вытирал кровь с лезвия полотенцем и качал головой.

—Всё равно нужно было идти в кабинет музыки. Нужно было сделать, как я сказал.

—Но дверь мы сломали по твоему приказу! Если туда пойти — мы умрём! Что ты вообще несёшь… х-хык, хык…

—Я и говорю: там вам было бы легче умереть.

Обычные школьники всё ещё не могли осознать, что изначально были расходным материалом.

—Не надо… пощади… пожалуйста…

В затишье завопили девушки из угла.

Те самые фанатки, которые всё это время горячо поддерживали Чан Хуна.

—Это не ты! Ты ведь не такой! Очнись! Скорее развяжи нас!

—Мы всё делали, как ты говорил!

Чан Хун недоверчиво усмехнулся. Ученики Культа Пустоты у входа тоже расхохотались.

—Ты ведь не такой! Кто эти люди?! Почему ты их слушаешь?!

—Учитель! Спасите! Учитель!

На этот раз даже Хаюн стало смешно: она прикрыла рот ладонью и фыркнула.

Чан Хун с самого начала действовал исключительно как подручный Культа Пустоты.

А эти девушки, очарованные им, вместе творили мерзости, потом были преданы — и всё ещё не могли расстаться с фантазией о своём принце.

—Чан Хун! Очнись! Это не настоящий ты!

—Не верь им! Чан Хун, они тебя обманывают! Поверь нам! Мы можем тебя защитить!

—Вы серьёзно… Ха. Даже смешно.

Он пусто рассмеялся и продолжил протирать инструмент.

—Начну со ступней. Сниму кожу полоска за полоской.

—Не надо! Чан Хун! А-а-а! А-а-а…

Красивый Чан Хун опустился на одно колено, как герой фильма.

Словно собирался нежно разуть свою девушку.

Он аккуратно стянул носок с той самой ступни фанатки, которая во время вступительного испытания с наслаждением топтала мальчишек, и поднёс к ней щипцы.

Хаюн некоторое время наблюдала, затем скрестила руки.

—И долго вы ещё собираетесь этим заниматься?

—Пока… не получим какой-нибудь знак.

Продолжая пытку, Чан Хун понизил голос, в котором впервые прозвучала неуверенность.

—Думаю, мы уже достаточно убедительно стали злодеями. Но игра до сих пор никак с нами не связалась и ничего не сообщила. Поэтому пока продолжаем пытать.

Они ждали, что их окончательно признают злодеями и тем самым исключат из испытания дьявола.

«Злодей ведь не может поддаться испытанию дьявола».

Но огромноглазый призрак пока не прислал никакого сообщения, поэтому понять, засчитано ли условие, было невозможно.

Объявят по громкой связи? Позвонят? Передадут телепатически?

Никто не знал.

Они просто собрались здесь и убивали время, пытая два десятка обычных людей.

Если понадобится — Чан Хун собственноручно убьёт их всех.

Ради выживания Культа Пустоты.

—Х-Хаюн… Хаюн…

Когда вокруг ненадолго стихло, привязанная к стулу Чан Хваын с трудом позвала её.

Хаюн чуть склонила голову набок, затем подошла к куратору.

—Хаюн… Хаюн…

Тяжёлое дыхание. Растрёпанные волосы.

Изуродованная пытками рука была вся в крови.

Хаюн медленно присела, чтобы заглянуть учительнице в лицо.

Их взгляды встретились, и Хваын резко втянула воздух.

Хаюн была членом Клуба страшилок — единственной надеждой учительницы выбраться отсюда.

Но в её глазах не дрогнуло ничего.

Она смотрела на Хваын словно на манекен, похожий на человека: без чувств, без интереса.

Голос учительницы, которая хотела хотя бы попытаться поговорить, становился всё тише и неувереннее.

Чёрные как ночь глаза Хаюн спокойно смотрели на неё.

Хваын сдалась.

Всё кончено.

Она зажмурилась, решив, что отсюда живой не выйдет.

И тут Хаюн неожиданно протянула руку и аккуратно убрала с её лица растрёпанные волосы.

До сих пор эти двое почти не пересекались.

Хваын было не по себе рядом с Хаюн, совсем не похожей на обычную подростка, а Хаюн никогда особенно не интересовалась взрослыми.

Убрав волосы, она посмотрела на искалеченную, залитую кровью руку своего куратора.

Повисла странная атмосфера.

Чан Хун, продолжая пытать другого ученика, краем глаза внимательно следил за ними.

Он не думал, что госпожа способна привязаться к обычному человеку.

И всё же эта сцена показалась ему настолько необычной, что он мысленно переставил очередь.

«Чан Хваын, учительницу английского, оставлю напоследок».

—Фух. Следующая… ты, изгнанница.

—Х-хиик! Н-не подходи… не подходи…

Привязанная к стулу Ли Хеджин отчаянно попыталась отползти назад.

Чан Хун хищно улыбнулся и взял приготовленные щипцы.

—Голова у тебя всё-таки работает, Хеджин. Не пошла в кабинет музыки, а тихонько увязалась за нами. Наверное, потому что сама раньше была внутри культа?

—Хиик! Не подходи!

—Жаль, что ты больше не на нашей стороне.

Он опустился на колено перед своей подругой детства.

Первое место по школе — Чан Хун. Второе — переведённая ученица Ли Хеджин.

В школе они делали вид, что почти не знакомы, но обе семьи поколениями принадлежали Культу Пустоты.

—Мы ведь с детства вместе, Хеджин.

На красивом лице появилась мягкая улыбка, и Хеджин в ужасе заёрзала в путах.

—Но зачем ты всем рассказывала, что Ли Джун победит? Вчера ночью. Говорят, когда наши девочки в классе хотели забрать у тебя телефон, ты именно это сказала. Я всё знаю.

—Э-это была шутка… Прости…

—Почему вы все так носитесь с Ли Джуном?

Чан Хун ласково улыбнулся и снял носок с ноги изгнанницы.

Некоторое время смотрел на ступню, которая отчаянно шевелилась в попытке спастись.

Хеджин не попалась на их уловку именно потому, что ушла из Культа Пустоты и понимала его методы.

Но и здесь спасения для неё не оказалось.

Тесная школьная форма и без того сидела на ней в обтяжку, а от отчаянных движений натягивалась ещё сильнее.

Чан Хун фыркнул.

—Когда-то мы даже вместе занимали должности в культе. Как ты докатилась до такого?

—Ч-ч-ч-ч-Чан Хун…

Они оба были красивыми, отличниками и полными амбиций внутри секты.

Взрослые Культа Пустоты всегда говорили, что они прекрасно смотрятся вместе.

—Я считал тебя другом.

И именно поэтому Чан Хуну было ещё тяжелее простить Хеджин за то, что она пошла за Ли Джуном.

—Хеджин, Хеджин… Тебе бы на коленях перед особняком умолять, чтобы тебя приняли обратно. А ты чем занимаешься? Что у тебя вообще в голове?

—Что ты задумала? Какой у тебя план? Или никакого?

—А-а-а! Кья-а-а!

—И ещё Ли Джун.

Губы Чан Хуна исказились.

На мгновение его обычно сдержанная рука резко надавила сильнее.

—Почему это имя вообще слетает с твоих губ… Почему ты всё время крутишься рядом с ним… Почему все ищут Ли Джуна?

—Кья-а-а! А-А-А-А!

—Почему после встречи с этим ублюдком у всех съезжает крыша? Фух… Утомляет.

Чан Хун вытер пот с красивого лба.

За его безупречной внешностью скрывалось безумие.

Это была особая разновидность помешательства, свойственная людям, привыкшим считать себя элитой.

В подпольных развлечениях обладатели престижных профессий нередко отрывались куда грязнее простых рабочих.

Чем выше человек в обществе и чем сильнее привык выглядеть сдержанным и приличным, тем глубже порой прячется извращённая навязчивость.

Таков был секрет Чан Хуна: лучшего ученика школы, универсального «сына маминой подруги» и председателя молодёжного крыла секты.

То неприятное ощущение, которое Ли Джун испытывал рядом с ним — вроде бы красивый, доброжелательный, а сблизиться почему-то невозможно, — объяснялось не только принадлежностью к Культу Пустоты.

И теперь Чан Хун впервые за долгое время выплеснул эту извращённую сторону на Хеджин без остатка.

—Ну скажи. Эй. Эй.

—А-а-а! А-а…

—Ли Джун. Ли Джун. Ли Джун. Нравится? Любишь?

За этот год Ли Джун понемногу отнимал у него внимание школы самым нелепым образом.

Если бы он превзошёл Чан Хуна оценками, внешностью или спортом, было бы хотя бы не так обидно.

Но Ли Джун забирал внимание тем, что поднимался на сцену и орал перед всей школой, шатался на спортивном фестивале, носился по коридорам с членами клуба, внезапно выигрывал конкурсы и громко кашлял на экзаменах.

И хуже всего — остальные это признавали.

Им всё больше становился интересен Ли Джун, даже в Культе Пустоты постоянно говорили о нём.

Как тут Чан Хуну не беситься?

Главным чувством к Ли Джуну у него было презрение: «ничтожество».

Парень, уступающий ему ростом, лицом, семьёй, учёбой и спортом.

«И этот смешной шут способен раскачивать и школу, и культ?»

Когда Ли Джун отворачивался, Чан Хун иногда смотрел ему в спину именно с такой перекошенной от отвращения гримасой.

Кого сильнее всего ненавидят подростки?

Того, кто плохо учится? У кого нет друзей? Кто читает комиксы? Кто дерётся?

Нет.

Сильнее всего ненавидят того, кто «выпендривается».

Высовывается. Лезет вперёд.

В подростковом обществе это клеймо могло быть смертельным.

Подростки ненавидят не обязательно плохих людей.

Они ненавидят тех, кто слишком высовывается.

—Ли Джун… слишком много о себе думает. Да?

Чан Хун улыбнулся и поднял глаза на Хеджин.

Она уже была мертва.

«Председатель молодёжного крыла Чан Хун. Приказ: ни при каких обстоятельствах не трогать ученика по имени Ли Джун из вашего класса. Проследите, чтобы никто из верующих не действовал самовольно».

«Чан Хун, присматривай за этим Ли Джуном. Похоже, даже госпожа Тхэсан обращает на него особое внимание… И наверху тоже чем-то заинтересовались. Так что береги этого Ли Джуна. Особенно если когда-нибудь окажешься рядом с ним по делу…»

—Ли Джун? Ли Джун? Ха-а… Чёрт.

Все почему-то внимательно следили за Ли Джуном.

Чан Хун выдохнул, вытер кровь и перешёл к следующей жертве.

—Заебал со своим выпендрёжем. Не понимаю, какого хрена всем есть до него дело. Так, теперь твоя очередь.

—Х-хх… Чан Хун, пощади! Чан Хун, пощади! Чан Хун! Х-хх…

⁂

Прошло немало времени.

Когда пытки уже подходили к концу, динамики подземного Наксона ожили.

Пришло сообщение от призрака.

Все верующие, столько времени ждавшие хоть какого-то знака, одновременно подняли головы.

Чан Хун выслушал сообщение и едва заметно улыбнулся.

Культ Пустоты победил.