Том 3. Глава 21

После той вечеринки в комнате Банри Коко, похоже, слегла с простудой.

Мужики, заночевавшие у него, дрыхли без задних ног и храпели так, что стены тряслись. Семь утра. Разбудила Банри Тинами.

Кто-то тряс его за плечо. Сквозь сон он приоткрыл один глаз. Над ним, сидя на корточках, нависала Тинами и заглядывала в лицо.

—Мы с Кагой-сан уходим первыми, — шепнула она.

Спросонья Банри кивнул, смутно помня, как махнул рукой и пробормотал что-то вроде: «Напиши Коко…»

А потом проснулся окончательно и присвистнул: «Ничего себе, девчонки дают!» Коко с Тинами уже перемыли гору посуды, запихали мусор в пакеты, и комната начала обретать человеческий вид.

Янигисаву с Нидзигеной-куном растолкали около девяти. Ян, как назло, проспал вынос мусора у себя дома. В итоге мужики втроём забили на универ и впервые за долгое время просто валяли дурака.

К вечеру прилетело сообщение от Коко. Так Банри узнал — она заболела. Выходные, которые они с момента, как начали встречаться, всегда проводили вместе, накрылись медным тазом. Коко отмазалась: «Самочувствие паршивое». На звонки не отвечала, на сообщения — молчок. Банри не стал доставать больную, оставил короткое «Поправляйся» на автоответчике и отстал.

Чувствовал он себя виноватым. Всё-таки организатор вечеринки — он. И окно посреди ночи открыл именно он, хотя воздух стоял ледяной.

А потом наступил понедельник.

Долгожданный день репетиции «Омакэн».

«Ты сегодня придешь?» — написал он с утра. Тишина. Банри решил: Коко всё еще валяется с температурой.

Поэтому в полдень, когда увидел её в репетиционной комнате муниципального центра — их обычной «малой родине», — он охренел.

—О! А я думал, ты не придешь, — сказал Банри, переодевшись в мужском туалете.

Коко резко обернулась, будто её пружиной подбросило. Белая футболка, обычные спортивные штаны. Почти как у других девчонок-старшекурсниц.

—Ты как? Говорят, простуда жестокая?

Она молча кивнула.

Во рту — заколка-резинка. Обеими руками зачесала длинные волосы назад, ловко скрутила в пучок.

Что-то слишком холодно ведет себя для того, с кем не виделись целую вечность. Банри нахмурился и заглянул в бледное лицо.

—Что? — спросила Коко, завязывая волосы в идеальный узел одной единственной резинкой. И улыбнулась. Идеальной, фирменной улыбкой Каги Коко.

Вроде всё как обычно, но вроде и какая-то странная дистанция.

Он шагнул к ней, но в этот момент:

—Ой, Кага-тян, как ты так здорово скрутила пучок?

—А у меня с такой длиной получится?

Старшекурсницы налетели с расческами и резинками. Банри так ничего и не сказал. Пришлось с кислой миной ретироваться из женской стаи.

Линды всё еще не было.

—Эй, Банри! А ты что, пропал совсем?

—Да, последнее время не показывался!

Какой-то старшекурсник внезапно цапнул его сзади за задницу. Банри подскочил и, отбиваясь, закружился на месте, словно сумоист.

—Да ладно вам! Извините! Просто там это… всякое… но прекратите!

—Ого, огрызается!

—А я слышал, ты совсем обнаглел!

Подоспели другие. Банри отвесили пару шлепков, пощекотали бока. Он со смехом «Хи-хи-хи!» метался по комнате. Трое, четверо… На одного первокурсника навалились всем скопом. Игрушка.

—Д-да если вы из-за той вечеринки, я же извинился!

Он попросил прощения за то, что смылся пораньше с пьянки, где были четверокурсники. Сказал: «плохо себя почувствовал», и его вроде простили. Но оказалось — не в этом дело.