Том 4 · Глава 83. Мемуары алхимика 4.

Том 4. Глава 1. Мемуары алхимика

4.

…Великая библиотека Святой Маргариты.

Огромная башня-библиотека, будто застывшая во времени, полнилась лишь пылью, плесенью да запахом мудрости. Гигантские книжные стеллажи закрывали собой стены, а посередине петляла узкая деревянная лестница, будто лабиринт.

На самом верхнем этаже сего места, окутанного загадочной тишиной, Викторика де Блуа и сегодня пребывала в задумчивости в компании лишь стопки книг да керамической трубки.

Её миниатюрное хрупкое тело тонуло в слоях кружев и оборок роскошного платья. Сегодня на девочке было бело-розовое платье из органзы с жемчужными пуговицами, сплошь расшитое оборками, сверкающими жемчужинами кое-где… Девочка недовольно надула щёки.

—Хм, не нравятся мне… — у её ног лежала золотистая книга — та самая, которую она читала вчера. — Не нравятся. Совершенно не нравятся эти мемуары. Абсолютно…! — буркнула Викторика, затем, пребывая не в духе, свернулась калачиком. Обратившись бело-розовым комочком из рюшей, девочка — круть-круть, кач-кач — начала яростно кататься, от ботанического сада до смотровой площадки, как вдруг…

…Бам! – далеко внизу, в холле, раздался грохот открывшейся кожаной двери – кто-то вбежал внутрь.

—Викторика-а! — добрый давний друг.

Викторика на миг приподнялась, затем ухватилась за перила лестницы с узором из скрученных листьев и вскочила.

—Викторика, ты зде-есь?

Заметив мальчика-азиата, что, щурясь, вглядывался вверх, она ещё больше сузила свои зелёные глаза, нахмурившись:

—…Кудзё, поднимайся сюда немедленно!

—Хе? Что это с тобой, совсем на тебя не похоже! Обычно ты просто притворяешься, что тебе всё равно, пришёл я или нет! — бодро крикнул в ответ Казуя. Викторика надулась в ещё большем недовольстве и пробормотала:

—Хватит чепуху нести, просто поднимайся… — Викторика так и осталась стоять неподвижно, морщась, но едва услышала шаги Казуи вверх по лестнице, как начала беспокойно вздыхать и ёрзать. Время от времени она выглядывала вниз, перегнувшись через перила, спрашивая себя: «ну когда же-е, когда-а», сгорая от нетерпения в ожидании друга.

Топ-топ-топ-топ… – ритмичные шаги Кудзё эхом разносились по всей башне-библиотеке.

Но клубок из лестниц был длинным. Казуя ещё не достиг верха.

Ещё, всё ещё… нет…

И вот, десять минут спустя.

—Викторика-а! …У-ва, ты что делаешь!? — получив приказ немедленно подняться наверх, Казуя сорвался на бег вверх по лестнице, но едва ступил на площадку, как со страху чуть не скатился вниз по ступеням: нечто белое, воздушное и округлое стремительно катилось прямо на него.

Свернувшаяся калачиком Викторика угрюмо вскочила на ноги. Искоса бросив на Казую сердитый взгляд, она хрипловатым старушечьим голосом выплюнула:

—…Что так поздно.

—П-прости. Я спешил, но у человека есть свои пределы. Как бы я хотел пользоваться лифтом — по возможности, конечно…

—Фхм. Ты, Кудзё, — и воспользоваться лифтом?

На такую несправедливость Кудзё гневно надулся. Какое-то время он молча сидел рядом с ней, но…

—…Что ещё за «ты — и воспользоваться»? Разве это не грубо? Верно, нужно научить тебя уважению к другим. Хоть знаешь вообще, что такое уважение, Викторика?

—Кудзё, ты раб системы ценностей.

—… — Казуя уж собирался бодро продолжить свою проповедь, но слова девочки быстро убили его энтузиазм. — … Вот как?

—Угум, именно так.

Казуя состроил недовольную мину. Он молчал, и Викторика подняла голову, уставившись на надутое лицо мальчика. С любопытством она спросила:

—Ой, ты чем-то недоволен?

—…Конечно, много чем недоволен. С самой нашей встречи. Много, мно-ого.

Викторика будто не замечала – либо делала вид, что не замечала.

Казуя вздохнул.

С Викторикой мне на словах не тягаться ни при каких обстоятельствах. Да и в уме тоже. Но таково заветное желание мужчины. Однажды я так её задавлю, что она слов подобрать не сможет. Ха-а… – он вновь глубоко вздохнул. – Если бы я только знал слабость Викторики-и…

Украдкой бросив на неё взгляд, мальчик увидел, как та лихорадочно разворачивает маленькими ручками обёртку макарона. Он наблюдал, ожидая, что она тут же откусит лакомство, но Викторика не стала пихать его в рот: она вертела его то так, то эдак, осторожно облизывая.

Что ты вообще делаешь, Викторика…? – под недоумевающим взглядом Казуи девочка продолжала крутить в пальцах макарон, задумчиво на него глядя. В конце концов она и вовсе позабыла про своё любимое лакомство: перестала есть, всерьёз уйдя в размышления.

Казалось, мысли Викторики занимало что-то иное. Казуя осторожно протянул руку и ткнул утопавшую в раздумьях Викторику в пухлую румяную щёчку.

Девочка тут же опомнилась. И злобно скосила на Казую глаза.

—Не трогай меня без спросу.

—А, прости…

—Итак, чего тебе?

—И правда. Речь об одном деле. Внизу имела место странная смерть. Похоже, в деле замешан алхимик, о котором мы вчера говорили. Подумал, заинтересуешься, вот и пришёл сюда первым — хотя инспектор Блуа тоже должен скоро подтянуться. Ну что, интересно?

Плечи у Викторики дёрнулись.

Она выронила облизанный макарон, протянула руку и несколько раз ткнула Казую в щёку указательным пальцем.

—Ты, рассказывай.

—Мгм… — покорно терпя тычки в свою щёку, Казуя заговорил. — Знаешь, всё началось с ужастика, который смотрел вчера. Мгю! …На территории кампуса есть часовая башня — точь-в-точь как в том фильме ужасов, и, кажется, алхимик сделал из неё свою лабораторию. Мгю! Видно, фильм был основан на слухах о нём. Вчера, выходя из кинотеатра, я заметил двух странных мужчин. Один — белый, другой — азиат, и этот азиат сегодня утром был обнаружен мёртвым в часовой башне. На указательном пальце — странный багрово-фиолетовый синяк, так ещё и перед смертью мужчина почему-то бормотал… «это алхимик», «Левиафан»! Мгю! …Знаешь, Викторика. Мне тяжело разговаривать, когда ты так щёку мне прижимаешь. Викторика…? Ты чего?

«Мгю» — звукоподражание упругому сжатию чего-либо.

С суровым лицом Викторика убрала палец со щеки Казуи. Кажется, она ушла в раздумья.

У ног Викторики лежала ярко-золотая книга, которую девочка вчера так увлечённо читала. Она молча прожигала книгу взглядом.

—Кстати… инспектор сегодня опаздывает, — вдруг заметил Казуя. — До сих пор, стоило случиться преступлению, как он сначала важничает на месте происшествия, а затем тотчас бежит в библиотеку просить тебя о помощи. Но сегодня что-то не так. Почему он к тебе не пришёл… Викторика?

Викторика вдруг вскочила. Встала в позу настолько решительную, не в пример своей хрупкой фигурке, что Казуе стало немного не по себе:

—Пфу! Ты чего это вдруг?

—…Каков глупец.

—Глупец — это ты про инспектора Блуа?

Викторика покачала головой.

—Неверно.

—Тогда меня?

Викторика снова покачала головой, и Казуя обеспокоенно пробормотал:

—Больше ничего в голову не идёт…

—Левиафан.

—Э, Левиафан? — Казуя и сам вскочил от неожиданности. — Так ты что же, хочешь сказать, что странная смерть этим утром — дело рук того алхимика? Но я слышал, королевские рыцари убили его двадцать лет назад, разве нет? Или… Викторика, ты куда это?

—В мир земной, — Викторика зашагала прочь, подол её платья развевался на ветру. Заметив, что девочка направлялась к вестибюлю лифта, Казуя спросил в искреннем удивлении:

下界 – кн. «этот мир» или «земной («нижний мир» в противовес «небесному»)».

—Мир земной — неужто ты… собираешься покинуть библиотеку? Хочешь спуститься и что-то сделать?

—Верно, — ответила она хриплым старушечьим голосом, быстро удаляясь. Ошеломлённый Казуя разинул рот.

—Хе-е…, ты — и в нижний мир…? — переспросил растерянный мальчик.

А затем в его памяти ожили множество встреч с Викторикой, имевших место до сих пор. И их совместные приключения…

Дважды Казуя покидал Академию вместе с Викторикой, путешествуя по внешнему миру. Но за вычетом их… Викторику он встречал лишь в таинственном ботаническом саду на вершине башни-библиотеки, либо в маленьком особом общежитии, упрятанном в глубине садового лабиринта.

Казуя попытался представить Викторику в школе – в классе или на садовой аллее. Вообразил себе её на уроке в школьной форме или в столовой, обедающей вместе со всеми…

Но ничего толкового не выходило. Когда Викторика сообщила о своём намерении спуститься вниз, Казуя в замешательстве спросил её:

—…Но зачем тебе это?

Викторика обернулась.

В её бледно-изумрудных очах мелькнуло нечто странное. Казуя затаил дыхание, не сводя глаз. В них были и гнев, и отчаяние, и некое удовольствие… Казуя не мог рассудить как следует.

Вдруг мальчик поймал себя на том, что по-прежнему ничего не знает об этой чудаковатой маленькой подружке. Отчего испытал одиночество и тревогу.

—Оставь меня в покое.

—… Ты что, злишься?

Викторика не ответила. Ветер задувал в окно, колыхая подол её платья. Пальмовые листья шелестели.

—Викторика…?

—Кудзё, я приму его вызов.

—Его?

—Мемуары алхимика у тебя под ногами. Я разгадаю тайну Левиафана и больше не позволю ему убивать. Загадка, вероятно, сложна. Но со мной «источник мудрости». Быстро соберу разбросанные им по школе осколки хаоса, реконструирую и напоказ выставлю его жалкую сущность.

—То есть, раскроешь это дело…?

Викторика бесстрашно кивнула.

—Верно. Я же говорила. История алхимии — история «таких вот ребят». Я сорву покров тайны с того загадочного мужчины и превращу его сверкающую лживую легенду в скучный серый эпизод истории.

Кудзё поднял золотистую книгу у себя под ногами. Он не совсем понимал, в чём дело, но ясно было, что эта книга и человек, её написавший, чем-то страшно разозлили Викторику.

Казуя последовал за девочкой, медленно скрывшейся в железной клетке лифта.

—Эй, а эти мемуары…, можно и мне их почитать?

—Не возражаю, Кудзё. Но… — железные решётки лифта — бдум-бдум — с грохотом закрылись прямо под носом у бегущего Казуи. Со скучающим видом Викторика указала на петлявшую лестницу. — Но Кудзё. Ты должен спуститься по лестнице.

—Знаешь что, Викторика. Ничего страшного ведь, если будешь иногда подвозить и меня на спуске вниз, верно?

—Неверно.

—П-почему это!

Викторика взглянула на Казую. Её печальные, меланхоличные зелёные глаза были полны укора.

—Потому что…, Кудзё, смотреть, как ты, пыхтя — ха-а, ха-а, — на подгибающихся ножках еле-еле тащишься вверх и вниз по этому лабиринту лестниц… мне ужасно нравится!

—З-зато совершенно не нравится мне! Викторика, ты дурёха полная!

—Хватит ныть, просто повинуйся мне. Ну что, мой усердный друг. Встретимся внизу.

Бдум-бдум… – на глазах у Казуи железная клетка с приглушённым грохотом поехала вниз, унося одну лишь Викторику.

И хоть Кудзё кипел от разочарования, гнева и одиночества, поспешно – топ-топ – бросился вниз по лестнице.

Чтоб тебя, Викторика… Почему ты такая злая? Да ещё и капризная, сущий ребёнок… – спускаясь, он, поддавшись любопытству, распахнул золотистую книгу… мемуары алхимика у себя подмышкой.

…Хлоп!

—Ува!? — вдруг навстречу ему выскочили гигантские пружины часового механизма и маятник, человек в маске и мантии и мальчик у него под ногами; Казуя так испугался, что чуть не слетел с лестницы.

Книжка-раскладушка. Нет…

—Это что, мемуары-раскладушка? Вот так диковинка-а! — без задней мысли пробормотал Казуя. Затем внимательно изучил страницу.

На миг…

Ему показалось, будто миниатюрный мир внутри этой книги и вправду пришёл в движение. Пружины – скри-скри-скри-скри-скри… – издавали глухой скрежет, упавший мальчик испустил предсмертный крик, а человек в маске с мантией, Левиафан, залился вульгарным смехом, будто издеваясь над кем-то…

Заметив чужой взгляд, он поднял голову и посмотрел в большие угольно-чёрные глаза мальчика-азиата, всматривавшиеся в этот маленький мирок, и ухмыльнулся…

Затем указал на землю, приказывая прочесть…

Почувствовав, будто на него указывает персонаж из книжки с картинками, Казуя вдруг опомнился… и пробежался глазами по надписи.

Заметив там ряд довольно провокационных слов, вроде <Сдаёшься ли ты?> и <Досадно тебе?>, он скривился и вскричал: «О, чёрт…!».

—Нехорошо. Викторика такого ни за что не спустит с рук. Понятно, так вчера она подняла такой переполох потому, что книгу прочла. Викторика поразительно умна, но при этом упряма и ребячлива. Впрочем, и этот алхимик… как по мне… — со вздохом мальчик продолжил спуск по лестнице. — Пожалуй, этот человек и сам ребячится. Никогда не слышал о мемуарах в формате книги-раскладушки. Если уж Викторика поддалась на провокацию, то иначе, чем детской ссорой, это не назвать. Ну и ну, дела принимают странный оборот… — на серьёзном лице Казуи отразилось недоумение. С очередным вздохом мальчик перевернул страницу. — Ува!

И вновь что-то выпрыгнуло у него перед глазами. Ничего не поделаешь, мемуары-раскладушка, как-никак.

Дословно 飛び出す絵本– «выскакивающая книжка с картинками» (pop-up book в английском). Отсылка на первую часть слова, «выскакивающая».

Сцена на странице сменилась на роскошный зал, напоминавший такой в королевском дворце. Мужчина в маске преподносил ярко-голубую розу, а прекрасная дама в радости сложила руки на груди. Сияющая корона подчёркивала её изящную красоту.

Похоже, это была королева Совиля собственной персоной. Она стояла с закрытыми глазами, будто очарованная.

Казуя пробежался глазами по тексту.

Вступление гласило следующее.

<1899 год, зима. Проклятый девятнадцатый век, окрашенный расцветом науки и упадком магии, подходит к концу, и зима сия знаменует собой последний год столетия.

Я, Левиафан, записываю…>