Том 4 · Глава 125. Девять драконов, несущие Ши
По плану старика(1) мы должны были, прикидываясь туристами, ехать из Чанша в Шаньхайгуань(2), а затем отправиться в Дуньхуа(3). Поездка на поезде заняла около двух дней, за это время мы оставили позади почти 3000 километров. Делать в дороге было нечего, мы коротали время, развлекаясь со смартфонами или читая журналы.
Я отдал Толстяку чек за проданный "рыбий глаз". Это его очень обрадовало и, видя, что он в хорошем настроении, я спросил, как он тут оказался?
Толстяк ответил, что иногда в одиночку делать что-то глупо. Например, на заброшенных горных тропах и в глухих лесах случаются даже перестрелки, в этом случае хорошо, если кто-то будет прикрывать тыл. А еще в одиночку не унести много снаряжения и не вынести все, что найдется в гробнице. Ворошить песок — дело опасное, сходить в гробницу и вернуться живым — это большая удача, которая не всегда сопутствует одиночке. Пару раз можно рискнуть, но не постоянно. Поэтому кто-то должен нести снаряжение и ворошить песок, а кто-то — брать на себя ответственность. Таких в древности называли "держащими ковш"(4), а во времена Китайской Республики появилось жаргонное выражение "лама-посредник"(5).
Обязанности "ламы-посредника" напоминают современного подрядчика, у которого в руках есть все планы и проекты, но сам он ничего не делает, лишь находит исполнителей, связывая их с заказчиком. В первое время после освобождения официальные археологи использовали криминальных "лам-посредников" для поиска людей, способных помочь в поисках и раскопках.
В нашем случае обязанности "ламы-посредника" выполняет брат Чу. У лысого владельца ломбарда просто невообразимое число связей в разных областях, он и нашел Толстяка через друзей в Пекине. Сам Толстяк обычно не ищет себе работу, а следует советам и рекомендациям друзей. Так он и попал к нам в компанию. Что касается нашей цели, то, как правило, все знают лишь заказчик и "лама-посредник", нанятым же людям план раскрывают постепенно. Это делается для конспирации, чтобы нанятые люди не могли слить информацию конкурентам или милиции. Спрашивая о брате Чу, я упомянул о третьем дяде, и тут Толстяк удрученно покачал головой: "Три ж демона бабушке в лысый череп. Не говори мне о своем дяде! Знал бы, что дело связано с этим фраером замороченным, ни за что бы не согласился."
Я разочарованно вздохнул. Похоже, Молчун тоже попал сюда благодаря связями брата Чу, но вряд ли он со мной откровенничать будет. И Толстяк, и Молчун явно знают больше, чем мы с Паньцзы. Хотя есть еще и Чэнь Пи, но он — совсем уж темная лошадка.
Молчун был, как всегда, в своем репертуаре, он даже не поздоровался со мной и всю дорогу дрых, отвернувшись к стенке. А ведь я хотел рассказать ему обо всех своих приключениях, как прилежный ученик, и спросить совета. Я честно пытался поговорить с ним, но после пары слов понял, что он не собирается меня слушать. Толстяк заметил мои попытки и посоветовал не лезть к Молчуну, заявив, что тот с самого начала такой, даже в машине по дороге на вокзал спал.
Как только поезд тронулся, мы засели за "большой D"(6). Играя, я думал о четвертом господине Чэнь Пи. Старик не сказал ни слова с тех пор, как мы поздоровались в машине. Да и приветствием его легкий кивок в сторону Паньцзы назвать было сложно. Толстяк спросил меня: "Кто этот тощий старик?" И Паньцзы рассказал вкратце историю четвертого господина. Узнав, что ему больше девяноста лет, Толстяк побледнел и возмутился: "Не говорите мне, что эта старая развалина пойдет с нами в горы. Когда никого рядом не будет, я придушу его милосердия ради, и никто меня не остановит. В любом случае он не переживет горных дорог."
Паньцзы зажал ему рот: "Под наркозом так базарить будешь. Этот старик слишком хорош в нашем деле. А если услышит тебя, то просто закопает по дороге."
Я вспомнил, как Чэнь Пи вел себя в чайном домике, словно почтенный учитель, окруженный толпой учеников, хотя все эти ученики были тоже немалого возраста. За свою жизнь он достиг многого, завоевал уважение среди антикваров и расхитителей гробниц и имел связи не только в Чанша, но и за его пределами. Как могло получиться, что он оказался в группе нанятых расхитителей? Сам пришел к "ламе-посреднику" и напросился? Действительно смерти не боится?
Я заговорил об этом с Паньцзы, он улыбнулся и ответил: "Как вы этого не понимаете? Нас всех собрал "лама-посредник" по просьбе третьего господина. И в команде уже не имеет значения, кто какой вес имеет в обществе, у кого какой опыт. Есть заказчик, третий господин, есть "лама-посредник", который отбирает команду по заданным параметрам. Таковы правила. Если хочешь получить свою долю хабара, должен правила соблюдать. Он — четвертый господин, но в команде мы все равны, и он ничего с этим не поделает. Однако... — Паньцзы запнулся, — мы должны быть осторожны с этим стариком. Он лишь на первый взгляд старый, слабый и одинокий. Но у таких людей всегда есть туз в рукаве и верные люди."
"Не понимаю я твоего третьего господина! — Он намеренно путаницу всегда устраивает? Если этот человек опасен, я думаю, нам не осторожными надо быть, а сразу его обезвредить. Давайте так и поступим."
Паньцзы покосился на дверь: "Толстяк, хватить чушь городить! Третий господин зачем-то взял именно Чэнь Пи, значит, так было надо. И мы должны не думки свои думать, а понять, чем он будет полезен. В любом случай он уже старый и не так хорош, как был в молодости, а нас четверо. Если потребуется, справи... ой-ой!
Он не успел договорить: с верхней полки свесилась рука Молчуна, и его пальцы изо всей силы ущипнули Паньцзы за плечо. Тот стиснул зубы от боли, но замолчал, а мы с Толстяком, обалдев, наблюдали эту сцену. Паньцзы не особенно любил Молчуна, он как раз собирался разразиться гневной тирадой, когда дверь скрипнула и вошел Чэнь Пи.
Переглянувшись, мы поспешно отвели глаза и сделали вид, что старательно играем в карты. Со стороны это, наверно, было похоже на реакцию студентов, которые прячут шпаргалки, увидев вошедшего преподавателя.
Старик молча посмотрел на нас и улегся на свое место. Но понять, спит он или просто лежит с закрытыми глазами, было нельзя.
Теперь, когда Чэнь Пи находился в купе, обсуждать что-то мы не могли, пришлось сосредоточиться на игре, чем мы и занимались почти все оставшееся время. Казалось, минуты и часы тянутся бесконечно долго, наш поезд прибыл в Шаньхайгуань на следующие сутки около полуночи.
Шаньхайгуань — это первая застава Поднебесной(7), одно из первых монументальных сооружений в древнем Китае, которое отреставрировали в 1986 году. До следующего рейса оставалось около двух часов, и Толстяк заявил, что желает пойти туда и осмотреть достопримечательность, как нормальный турист. Но я охладил его пыл, напомнив, что сейчас ночь, луны на небе нет, и даже птицы спят. И мы проследовали в зал ожидания.
Был канун Праздника весны(8), на вокзале даже ночью было много людей, в зале стоял неприятный запах. Некоторые пассажиры в ожидании своих рейсов спали не только сидя, но и на полу, нам приходилось идти осторожно, чтобы не наступить на кого-нибудь. Те, кто не спал, хаотично передвигались по вокзалу, толпа разделила нас. Молчун и Чэнь Пи предусмотрительно убрались от людей подальше. Толстяк заметно выделялся, толкаясь, отдавливая ноги и громко ругаясь при этом. Я хотел позвать всех поближе и уже поднял руку, но Паньцзы потянул меня в сторону и усадил рядом с собой.
Я был удивлен такому поведению, хотел вырваться, но он удержал меня: "Сидите тихо! На облаву похоже."
Поняв, в чем дело, я перестал сопротивляться, сел рядом. Со всех сторон двигались люди, я заметил в толпе несколько человек в милицейской форме, которые проверяли у пассажиров документы.
Опустив голову, я тихо на диалекте Ханчжоу ответил: "По-моему, никакая это не облава. В Ханчжоу постоянно так документы проверяют на вокзалах и в аэропорту. Снаряжения у нас с собой нет, документы в порядке. Чего нам бояться?"
Паньцзы кивнул головой, указывая на пару неприметных мужчин в штатском и сказал: "Смотрите внимательно. У входа стоит охрана. В толпе много сотрудников милиции в штатском. Зачем для проверки документов сотрудники без формы? Они кого-то ищут. Так что голову опустите и не привлекайте внимания."
Но совет Паньцзы запоздал. Вглядываясь в толпу, я заметил знакомое лицо: зажатый толпой человек пристально смотрел в нашу сторону. Я пытался вспомнить, где его видел, когда мужчина вырвался из толпы с криком, указывая на меня: "Вот! Вот они!"
Когда он поднял руки, я увидел блеск наручников на запястьях. Что за ерунда творится? И тут я вспомнил: разве это не брат Чу? Всего два дня прошло, как мы не виделись, его уже арестовали?
"Бежим! Нечего кота за яйца тянуть!"
Мы неслись, сломя голову, перепрыгивая через сидения, расталкивая людей. Перед Паньцзы толпа расступалась, а вот мне все пытались преградить дорогу. Неужели я выгляжу таким заморышем, что всем вот прям сейчас надо под ноги мне кинуться?
Заметив, что мне перегородили путь, в мою сторону направился и человек в форме. Но тут внезапно разбилась лампа прямо над моей головой. Толпа шарахнулась в сторону, преграждая дорогу милиции. Затем разбилась еще одна лампа, и я, воспользовавшись этой заминкой, как нашкодивший котенок, прополз между ногами столпившихся вокруг людей и бросился к дверям. Но меня кто-то схватил за шиворот и потащил в сторону. Это был Паньцзы, который жестом показал, что надо идти к железнодорожным путям.
Лампы в зале словно взрывались, одна за другой, становилось все темнее и темнее, осколки стекла падали пассажирам на головы и уже устилали пол. Вокруг стоял нескончаемый шум: крики, плач детей, топот множества ног. Толпа хлынула к выходу, мы постарались влиться в этот поток, который вынес нас наружу.
Я увидел Толстяка, который жестами показывал, что с ним все в порядке. Хотел спросить о Молчуне, но тот внезапно оказался рядом, словно призрак. Пробравшись к нам сквозь толпу, Толстяк спросил Паньцзы: "Похоже, ваш "лама-посредник" сломал палочки для еды(9). Что делать будем?"
"Этот сын черепахи так просто и быстро раскололся! — В этом мире нельзя никому доверять. Если мне выпадет такой шанс, я этого колобка надкусанного прибью."
"Это если шанс выпадет, — Сейчас-то нам что делать?"
Паньцзы почесал в затылке, что именно сейчас делать, он не знал, потому обернулся ко мне. А я что, самый умный, да? Открыв рот, чтобы выругаться, я не успел слова сказать, Молчун положил мне руку на плечо и предложил: "Пошли за стариком."
Мы оглядели толпу. Чэнь Пи с невозмутимым видом стоял неподалеку, окруженный группой людей средних лет. До этого я их не замечал, но они явно знали четвертого господина.
Молчун без лишних слов пошел к ним. Мы поняли, что сейчас не время вопросы задавать и отправились следом. Чэнь Пи увидел нас и подал знак своим людям, и они словно растворились среди потока людей. Сам Чэнь Пи, жестом попросив нас следовать за ним, пошел прочь.
Слившись с толпой, мы, наконец, покинули вокзал Шаньхайгуань, погрузившийся в темноту, и направились в парк. Там мы остановились, переглянулись: выглядели мы сейчас совсем не лучшим образом, все шло не по плану. Я-то надеялся, что под руководством брата Чу нам даже думать не придется. Предположить не мог, что за такое короткое время этого плешивого дурака арестуют, да еще он самолично пальцем на нас покажет. И толку с того, что он тридцать лет знал Саньшена? Кажется, третий дядя сильно ошибся.
Мы присели на траву, чтобы немного отдохнуть. Чэнь Пи посмотрел на нас, усмехнулся и хриплым голосом сказал: "И это с вами я должен найти девять драконов, несущих Ши императора Восточной Ся? У Саньшен из ума выжил?"
Примечания переводчика
О названии главы. 九龙抬尸 дословно переводится "девять драконов, несущие мертвеца. Однако, у иероглифа 尸 есть особое значение, которое применяется только в ритуальных похоронных обрядах: лицо, представляющее умершего предка во время жертвоприношения; изображение предка (божества); ритуальная статуя; икона. Это значение было выделено в период Чжоу. Сначала это был человек, приносимый в жертву, чтобы сопровождать умершего. В более поздние периоды человека стали заменять изображениями и скульптурами. В таком контексте перевод будет звучать "девять драконов, несущие господина", однако, в русском языке слово "господин" не передает значение иероглифа полностью. Поэтому в названии я использую транскрипцию иероглифа и оставлю примечание.
(1) В оригинале говорится о 老头 — старик, пожилой человек. Это выражение может относиться как к брату Чу, который знакомил пятерых членов команды с планом третьего дяди, так и к Чэнь Пи. Но, если привязывать учитывать контекст, речь идет о брате Чу, хотя он не старик вроде, а средних лет человек.
(2) 山海关 — самая восточная застава Великой Китайской стены, находится в г. Циньхуандао в провинции Хэбэй.
(3) 敦化 — городской уезд в провинции Цзилинь, что на северо-востоке Китая на границе с Северной Кореей
(4) 捉斗 дословно можно перевести "ловить и драться", но иероглиф имеет устоявшееся книжное значение "держать в руках" (в смысле, управлять, руководить, держать бразды правления), а иероглиф斗 имеет множество значений, появившихся еще в древности, в том числе, он обозначает "ковш" (используется как буквально, так и метафорически, например, в астрономических терминах). Ковш в космогонической мифологии Китая имеет символические значения "объединения" (зачерпнул, собрал вместе), потому иногда выступает, как метафора. "Держащий ковш" — это руководитель, объединяющий группу людей, следующих определенной цели.
(5) Затрудняюсь с точным переводом 夹喇嘛. Иероглиф 夹 имеет значение (одно из многих) "держать с двух сторон; поддерживать с боков; помогать", а также "проносить тайно". Предполагаю, что лучшая альтернатива на русском языке — это "посредник". И еще не могу точно сказать в отношении выражений 捉斗 и 夹喇嘛 настоящий ли это жаргон грабителей гробниц или придуманный автором.
(6) 锄大D - разновидность известной китайской карточной игры "Большая двойка" или японской дайфуго.
(7) 天下第一关, «Первая застава в Поднебесной» - это знаменитое название древнего исторического города Шаньхайгуань. Как мощная застава, которая обладала ключевой позицией, Шаньхайгуань являлся также узловым пунктом сообщения между севером и северо-востоком Китая. В древности люди называли его «несравнимым ключевым постом двух столиц, первой заставой Великой стены». Во-первых, он является самой крайней заставой восточной части Великой китайской стены. Во-вторых, город защищен горами и омывается морем, что давало ему возможность держать ключевую позицию и быть неприступным.
(8) Китайский новый год, который после 1911 года в дословном переводе называется Праздник весны (春节), с давних времен является главным и самым продолжительным праздником в Китае и других странах Восточной Азии. На этот период приходится сезон путешествий китайцев, который называется называется Чуньюнь (春运). Хоть это и называется туристическим сезоном, но на самом деле китайцы просто стараются в это время вернуться домой, соблюдая традицию воссоединения семьи в новом году.
(9) 的筷子给雷子折了, дословно "сложил и сломал палочки для еды" (если не ошибаюсь). Не могу сказать, идиома это, жаргон или что-то другое. Но, судя по тому,что выражение не раз встречается в тексте, это все-таки жаргон, выдуманный или реальный. Но в контексте точно речь идет о предательстве со стороны брата Чу: "держать палочки для еды" — руководить расхитителями, "сломать палочки для еды" — слить информацию
о грабеже гробницы народной милиции.