Том 1 · Глава 105. Подтверждение наказания

Как и Ноа, который так и не смог сомкнуть глаз, Беатрикс тоже ворочалась всю ночь без сна.

Причин тому было две. Первая — разумеется, история с Ноа и Оливией. Вчера днем, когда Мейсон пришел за врачом и доложил королеве о случившемся, на аудиенцию попросилась бледная как полотно графиня Тимберлин. Беатрикс тут же велела ее выпроводить.

—Скажите, чтобы ушла. Я не стану с ней встречаться, пока не услышу версию принцессы Оливии.

По словам врача, которая в итоге прибыла в поместье принца уже глубокой ночью, у Оливии обнаружили так называемую корсетную болезнь. Беатрикс тяжело вздохнула. Одной мысли о той боли, которую невестка терпела во время уроков, хватило, чтобы в груди у нее сдавило.

—Я сделала неправильный выбор… — пробормотала она, лежа в постели. Раскаяние накрыло ее с головой, но было уже слишком поздно.

—Я тоже сделал неправильный выбор, Трикси, — отозвался король, услышав, как она говорит сама с собой.

Когда Беатрикс приподняла голову, она увидела супруга: тот листал документы одной рукой, а другой держался за лоб. Именно он был второй причиной, по которой королева не могла нормально спать в последние ночи.

—Перестань, Леонард. Разве ты не видишь, как счастлива Люси?

Леонард не ответил.

—Наша дочь примеряла школьную форму не меньше дюжины раз.

—Эта форма никуда не годится, — горячо возразил Леонард. — Уже через месяц станет холодно! Пальто слишком тонкое!

Из всех возможных забот, которые могли волновать короля целой страны, качество школьной формы дочери занимало одно из первых мест.

—Она будет ездить в школу в карете и сразу идти в класс, — заметила Беатрикс. — А там ей все равно придется справляться самой. Ты правда хочешь, чтобы Люси была закутана в тяжелую меховую шубу?

—Это еще одна вещь, которая меня не устраивает. А если с ней что-нибудь случится, пока она будет одна в классе, Трикси?

Он что, считает, что наша дочь отправляется на войну, а не в школу? Ей было странно видеть супруга таким, ведь в ночь перед самым первым морским сражением Ноа, когда Беатрикс не могла уснуть от тревоги, именно Леонард тогда утешал ее.

«Если взвесить все шансы, я бы сказал, что Ноа вернется домой без единой царапины. Не переживай».

Холодный и расчетливый король Герода смотрел на весь мир как на шахматную доску, но всякий раз, когда дело касалось Люси, его рассудительность бесследно исчезала. Беатрикс глубоко вздохнула и мягко положила руку ему на плечо.

—Леонард, с чего ты взял, что Люси будет одна в классе? С ней будут одноклассники и учитель.

Леонард молчал.

—Так же было и тогда, когда Артур и Ноа ходили в школу, — продолжила Беатрикс. — Они оба окончили ее безо всяких проблем. Нет нужды так волноваться.

Разумеется, как бы сильно Леонард ни любил всех своих детей, двое уже взрослых сыновей никак не могли сравниться с его драгоценной младшей дочерью, появившейся на свет, когда король был уже в зрелом возрасте.

Всю ночь монарх ворчал и бормотал себе под нос. Утих он лишь тогда, когда Беатрикс, больше не в силах это терпеть, резко одернула его:

—Хватит! Если ты и дальше будешь так вертеться, иди спать в другое место! Мне тоже нужно отдохнуть!

Когда наступило утро, к Беатрикс, которая почти не сомкнула глаз из-за ворчливого мужа, пришел сын, как две капли воды похожий на своего отца. К ее удивлению, Ноа выглядел поразительно спокойным. Он был одет в парадную военную форму для церемонии спуска корабля на воду; знак Розмондов на правой стороне груди сверкал в утреннем солнце.

Сидя напротив него, Беатрикс спросила:

—Как Оливия?

—Она ненадолго очнулась на рассвете, а затем снова уснула из-за лекарства. Жар то спадает, то возвращается.

Коротко вздохнув, королева внезапно извинилась:

—Я выбрала не ту наставницу. Прости меня.

Ноа, пришедший вовсе не за извинениями, молчал, опустив взгляд.

Когда всех, включая старшую фрейлину, отправили прочь, Беатрикс понизила голос:

—Наказание будет приведено в исполнение без огласки. Если сделать это публично, это может навредить и репутации Оливии.

Только тогда принц поднял глаза. Он глубоко вдохнул и сказал:

—Полагаю, наказать всех остальных дам будет сложно.

—Да. Но я обещаю тебе: графиня Тимберлин понесет наказание. И, разумеется, ее уволят с должности преподавательницы этикета Оливии.

Ожидая вспышки гнева, Беатрикс растерялась, когда сын лишь спокойно кивнул.

—Понимаю.

Он был сдержан и безупречно вежлив — ни тени раздражения или грубости. И все же именно это странным образом тревожило ее еще сильнее.

Ее сын — нет, герцог Розмонд — медленно моргнул, затем поднялся. Резкие черты его лица вдруг показались ей чужими.

—Герцогиня сегодня не будет присутствовать на мероприятии, — сказал он. — Прошу вас сообщить об этом Его Величеству.

—Сообщу, — ответила Беатрикс. — Я позже загляну проведать Оливию.

—Тогда всего доброго.

Ноа отдал матери честь с выверенной, солдатской точностью и ушел, не обернувшись. Беатрикс рассеянно смотрела ему вслед, затем провела рукой по подбородку, не в силах избавиться от тревожного чувства, сжавшего желудок.

—Зачем он пришел ко мне в такой час… — пробормотала она. Мгновение спустя ее осенило. — Не может быть.

Он пришел вовсе не для того, чтобы сообщить, что его супруга сегодня не будет присутствовать, и даже не затем, чтобы потребовать увольнения графини Тимберлин. Это были очевидные последствия вчерашнего вечера. Нет, истинная причина была иной…

—Он хотел понять, как именно я накажу всех остальных, кто был в этом замешан, — вслух сказала Беатрикс; ее встревоженный голос рассыпался в прохладном осеннем воздухе.

Ноа и не думал прощать ни графиню Тимберлин, ни тем более остальных знатных дам, которые вчера смеялись над Оливией.

После бессонной ночи графиня Тимберлин с самого утра направилась в королевский дворец. Накануне вечером, рыдая и причитая, она умоляла о помощи своего брата, маркиза Летиума, но тот холодно оттолкнул ее.

—Мне с самого начала было не по себе, когда ты сказала, что станешь преподавателем этикета для принцессы Оливии. У тебя что, совсем нет головы на плечах? Чем ты вообще занималась? Смотри, чтобы это ни в коем случае не было связано с домом Летиум. Ты меня поняла?

Она подумывала навестить Оливию, но, вспомнив пугающее лицо Ноа в кафе, сразу поняла, что не осмелится на такое.

Само собой, когда, несмотря на все попытки избежать встречи, графиня столкнулась с принцем в резиденции королевы, она испытала самый настоящий шок. Ее серые глаза расширились от страха, и, увидев, как он спускается по лестнице шаг за шагом, Джулиана инстинктивно огляделась по сторонам. И хотя она была учителем этикета, придиравшимся к каждому движению Оливии — вплоть до положения пальцев, — сейчас все ее собственные манеры улетучились. Перед зверем, оскалившим клыки, она забыла и о приветствии, и даже о той самой изящной осанке, на соблюдении которой так настаивала.

Ноа медленно направился к графине, словно лев, играющий со добычей. Его раздражало до презрения, что она не могла даже поднять на него взгляд, и он кипел от ярости при мысли о том, что такая персона осмеливалась задирать Оливию. Похоже, простонародное происхождение моей жены оказалось для нее куда более весомым ярлыком, чем ее новое имя — Оливия Розмонд Астрид.

—Хорошо ли вы спали, графиня? — поинтересовался Ноа, остановившись перед ней; в его низком, холодном голосе откровенно звучало презрение.

Графиня Тимберлин с опаской подняла глаза; ее губы дрожали. Она всегда считала, что глаза принца, в основном, зеленые, но сегодня они казались особенно красными. Выражение его лица было на удивление дружелюбным, резко контрастируя с тем, что он говорил.

—Я ясно вас предупреждал. Либо вы приняли мои слова за шутку, либо оказались слишком глупы, чтобы их понять, — он даже не счел нужным ходить вокруг да около.

Графиня вздрогнула, словно оказалась в пасти льва. Ей хотелось убежать и спрятаться, но ноги отказывались сделать хотя бы шаг.

—Ваше Высочество, прошу, выслушайте меня… — изо всех сил выдавила она. Но почти сразу поняла: оправданий не существует. Что она могла сказать, если принц с первого взгляда распознал шайн-пати?

Ноа презрительно усмехнулся и пробормотал:

—Меня от вас тошнит.

Графиня не осмелилась ответить.

—И даже не пытайтесь встретиться с принцессой Оливией. Слугам уже приказано, чтобы даже вашей тени не было поблизости от моего поместья.

Принц неторопливо ушел, оставив графиню тонуть в отчаянии. Он услышал, как у нее подогнулись ноги, но оборачиваться не стал.

Мгновение спустя Беатрикс холодно приветствовала Джулиану Тимберлин, согласившись принять ее. Накануне вечером она отправила даму прочь, заявив, что сперва выслушает историю Оливии, однако изменила решение, узнав, что графиня столкнулась с Ноа в коридоре.

Графиня Тимберлин выглядела совершенно растерянной и выбитой из колеи. Для знатной дамы, одержимой изяществом, она слишком часто моргала и судорожно сглатывала, хотя сглатывать было нечего. Впрочем, королева не испытывала к ней ни капли сочувствия.

—Ва… Ваше Величество…

—Вы хотели что-то сказать?

—Я… я не могу отрицать, что оставила Ее Высочество одну за столом, и за это прошу вашего прощения. Но клянусь, это собрание не было шайн-пати. Клянусь. Это всего лишь недоразумение.

Беатрикс опустила взгляд и кивнула. В этом выражении отчаявшаяся графиня увидела тончайшую ниточку надежды. Она выпрямила спину, надеясь, что еще есть выход, — но в следующее мгновение королева ровно сказала:

—Герцогиня была без сознания всю ночь.