Том 1 · Глава 81. Милый Verite - готово
Абигейл стало неловко от собственной жалкой уловки. Надо же было начать с вечного: «Это не со мной, это с моей подругой»… Глупее не придумаешь.
Неужели из-за Сабелиана она совсем разучилась соображать? Из всех возможных отговорок выбрала самую глупую, да ещё и опозорилась перед собственной дочерью. Впрочем, Бланш, кажется, ничего не заподозрила. Может, всё обойдётся.
Понятно. Наверное, ваша подруга очень переживает. Иначе вы бы так за неё не волновались, мама.
Ничего, она сама разберётся.
Абигейл уже успела мысленно перевести дух, когда вмешался Веритэ.
Точно подруга? У тебя же друзей нет.
Есть у меня друзья на родине! Мне письмо пришло!
Вот как?
Абигейл вскочила и возмущённо уставилась на зеркало. Веритэ ответил ей таким взглядом, будто не поверил ни единому слову.
Он не забыл, как однажды она обронила: «Да с какой стати такой человек, как Сабелиан, полюбит меня?» Потом Веритэ несколько раз пытался осторожно завести об этом разговор, но Абигейл всякий раз уходила от ответа. Другого случая могло и не представиться.
Ладно. Тогда расскажи про подругу.
Что?
Она решила, будто кому-то нравится, но думает, что ошиблась. Почему? Мне правда интересно. Тебе ведь тоже, Бланш?
Веритэ изобразил детскую невинность так старательно, словно понятия не имел, о ком идёт речь. Бланш согласно кивнула.
Да. Почему она решила, что ошибается? Может быть, тот человек и правда её любит.
Абигейл тихо вздохнула и ответила с нарочитым равнодушием, будто обсуждала совершенно постороннюю женщину:
Вряд ли. Я немного знаю того мужчину. Его не интересуют отношения.
Хотелось поскорее закрыть эту тему, пока Бланш тоже не догадалась. Но Веритэ уже буравил её взглядом из зеркала.
Раньше не интересовали, а теперь могли заинтересовать. Вдруг ей не показалось? Вдруг он действительно её любит?
Веритэ уже говорил нечто подобное: уверял, что Сабелиан, похоже, влюбился в Абигейл. Тогда она только посмеялась. Сейчас ответила так же:
Нет. Этого не может быть.
Раз уж она вообще решила, что нравится ему, значит, он как-то показывал своё расположение?
Показывал. Но это не любовь.
Откуда ты знаешь?
Но откуда ей было знать? Сабелиан не любил женщин. А даже если бы любил…
Потому что эту женщину не за что любить.
Ложь у Абигейл всегда выходила скверно, и наружу снова просочилась правда. Веритэ будто получил пощёчину, но почти сразу взял себя в руки.
Почему это её не за что любить?
Потому что…
Повисла долгая, тяжёлая тишина. Абигейл сама не могла толком разобраться в своих чувствах. Пальцы судорожно сжали простыню.
Потому что раньше она была очень некрасивой.
Она знала это с детства. Знала, что уродлива, и знала, что любовь дурнушки смешит окружающих.
И всё же однажды не выдержала и призналась. Парень сначала остолбенел, потом ухмыльнулся и бросил:
Да кто на такую рожу и тушу позарится?
Вот и весь ответ: её лицо и тело, собственная плоть и кровь стали готовой причиной, по которой её нельзя любить.
Веритэ замолчал и долго всматривался в лицо Абигейл, словно искал на нём следы той, прежней жизни.
Но если раньше она была некрасивой, а сейчас стала красавицей, то в чём проблема?
В том, что старые слова никуда не делись.
Такие слова не исчезают. Год за годом они пускают корни и врастают в душу так глубоко, что вырвать их можно лишь вместе с мясом.
Даже получив лицо Абигейл, она сохранила эти корни. Стоило отойти от зеркала — и собственная красота переставала быть для неё реальностью.
Вот и вся история. Она пока думает, как поступить. Наверное, сама справится.
Абигейл улыбнулась бесцветной, безупречно привычной улыбкой. Так улыбаются, рассказывая о чужой беде, которая тебя совершенно не касается.
Веритэ не нашёлся с ответом. Бланш тоже помрачнела.
Мама, а что вы сказали своей подруге?
Что?
Когда она сказала, что её не за что любить…
Глядя в ясное лицо Бланш, Абигейл не смогла отделаться пустыми словами. В полутёмной спальне тихо мерцало зеркало.
Мне хотелось бы сказать ей, что это неправда. Что она достойна любви. Но, если честно, я не знаю.
Что говорят человеку, который чувствует то же самое? Утешить его словами о том, что внешность не главное? Абигейл слишком хорошо знала цену этой раны.
Мне кажется безответственным обещать, что всё будет хорошо, и советовать ей поверить в себя. Мир бывает жестоким. А когда начинаешь надеяться и снова получаешь удар, это страшно больно.
Ложная надежда только прибавляет шрамов. Что, если она вообразит, будто Сабелиан любит её, и признается ему? Что, если он отвергнет её? Посмотрит с тем же презрением, что и остальные?
Лучше прожить без любви. Отказаться от своих желаний и вырвать их из сердца она умела давно.
В общем, ничего особенного. Обычная история. Лучше расскажи, как у тебя дела, Бланш.
Она уже собиралась сменить тему, но Бланш придвинулась и молча крепко обняла её. Маленькие руки едва заметно дрожали.
Бланш? Что случилось?
Ничего… Просто мне жаль вашу подругу, а обнять её я не могу. И почему-то очень захотелось обнять вас.
Бланш не знала, что сказать. Ей было тревожно и за незнакомую подругу, и за саму Абигейл. Пока мама говорила, в её фиолетовых глазах стоял страх.
Чего она боялась, Бланш не понимала. Даже если бы поняла, нужных слов всё равно не нашлось бы. К чужой боли нельзя бездумно прибавлять собственные рассуждения: даже утешение порой ранит. Поэтому Бланш могла предложить только молчание и объятие.
И Абигейл была благодарна именно за это. Бланш и Веритэ не стали повторять: «Но внешность ведь не главное». Она слышала подобное много раз и ни разу не сумела по-настоящему поверить.
Если внешность не главное, почему ей так больно? Почему люди ведут себя так, будто важнее ничего нет?
Молчаливое тепло оказалось честнее любых речей. Абигейл крепче прижала к себе Бланш.
Спасибо. Думаю, моя подруга тоже была бы тебе благодарна.
Рабочий стол утонул в беспорядке. Среди бумаги, карандашей и эскизов лежали образцы тканей.
Я машинально перебирала лоскуты, потом отшвырнула очередной. Сосредоточиться не получалось.
«И какого чёрта я вчера разоткровенничалась?» Мы сидели с Бланш и Веритэ, разговаривали
Конечно, я прикрылась выдуманной подругой, но Веритэ наверняка всё понял. От одного воспоминания хотелось провалиться сквозь пол. Почему я до сих пор не могу забыть свои комплексы? Мне ведь больше незачем жить с ними.
Я покосилась на настольное зеркало. Оттуда смотрела красавица, в которой не осталось ни одной черты прежней Пэкхап. Возможно, я и правда зря мучаюсь. Некрасивая Пэкхап умерла. Теперь внешность не должна меня пугать. Значит, и Сабелиан теоретически может мной заинтересоваться: лицо Абигейл безупречно.
Я невесело усмехнулась. Будь одной красоты достаточно, Сабелиан не обращался бы с прежней Абигейл так холодно.
То, что внешность для него почти ничего не значила, одновременно успокаивало и пугало. Если красотой его не завоевать, тогда чем?
«Хватит. Я и так теперь красавица. Работай, дура».
Я подняла чёрный лоскут — один из образцов для костюма Рейвена. Общаться с ним стало неприятно, но обещание есть обещание. Я согласилась помочь советом и собиралась сдержать слово.
Какой материал выбрать? Разложенные на столе ткани напоминали рваное ночное небо: множество оттенков чёрного, едва отличимых друг от друга.
Я вспомнила разговор с Рейвеном. Когда он спросил, какой цвет ему подходит, в голову сразу пришёл Vantablack — самый чёрный материал в мире.
Обычная чёрная поверхность кажется чёрной, потому что поглощает свет, но полностью поглотить его не может. Поэтому на ней всё равно видны складки и тени. Vantablack поглощает почти весь свет — до 99,96 процента. Говорят, даже луч лазерной указки на нём почти пропадает.
Таким мне и виделся Рейвен: чем-то чёрным, бездонным, способным пожрать даже свет.
Я задумчиво тёрла ткань между пальцами, когда в дверь постучали.
Тук-тук
Биби, вы заняты?
Это был Сабель. Я слышала его голос только вчера, но почему-то показалось, что прошла целая вечность. К счастью, за сутки сердце успело угомониться и перестало колотиться из-за собственных глупых надежд. Я вышла к нему.
Ваше Величество, как вы… Боже, что с вашим лицом?!
За один день он заметно осунулся. Под глазами залегли тени, щёки будто запали.
Вы больны? Вам плохо?
Нет. Просто прошлой ночью я почти не спал.
Говорил он, как всегда, спокойно, но это ничего не объясняло. Неужели одна бессонная ночь способна так изуродовать человека? Он выглядел так, словно перенёс тяжёлую болезнь.