Том 4 · Глава 17. Под далеким небом (1)

Эдварду снилось, что он вернулся домой. Его окружали знакомые виды: холмы, покрытые длинной травой, колыхающиеся на ветру. Овцы, которые паслись, сбившись в кучки, а рядом с ними играя на флейте сидел пастух. Фермеры, взмахивая мотыгами, возделывали поля. Старушки собирали фрукты в садах. Дети бежали со школы наперегонки, а стая собак лаяла им вслед. Одна из собак отделилась от стаи, и забравшись на холм к Эдварду, стала его обнюхивать.

«Ден…»

У собаки не было одной ноги. Эдвард погладил ее по голове. Собака Уинри. Она была почти идеально черной, за исключением носа, живота и кончиков лап, которые были белыми. Эдвард помогал ухаживать за ней еще с тех пор, как она была щенком.

Положив руку на теплую голову собаки, Эдвард снова осмотрелся.

Ризенбург.

Юноша прищурился, рассматривая город. Ветер, небо, деревья, люди – все было приятным и спокойным. Здесь не было никакого городского колорита. Новости из внешнего мира доходили медленно, если доходили вообще и каждый день проходил без происшествий. Можно было идти по улице одному, а встречающиеся по пути взрослые просто скажут «Привет». Или если это будет ребенок твоего возраста, то он пригласит присоединиться к игре.

Это был теплый город, где люди заботились друг о друге.

Кто-то окликнул его, Эдвард обернулся и увидел мальчика, который бежал к нему по дороге. Он хотел ему ответить, но понял, что его голос пропал.

«А? Почему я не могу говорить?»

Забыв о том, что это сон Эдвард хотел прикоснуться к горлу, но увидел в своей руке зажженный факел. Его рука, сжимающая факел, была автопротезом из металла. Тусклый свет отражался и от левой ноги, которую тоже заменял автопротез. Эдвард знал, что ему нужно было сделать.

«Я должен выбраться отсюда. Я не могу сидеть здесь и наблюдать за деревней»

Голубое небо над Ризенбургом было мирным, как и всегда.

Он обернулся, чтобы посмотреть на дом, в котором он и его брат выросли. У входной двери росли многолетние растения, которые посадила его мама. На стене, сбоку, он увидел следы, которые остались после их с другом соревнования по прыжкам много лет назад.

Маленькая жестяная лошадка лежала на боку в гостиной. Это был самый первый предмет, который он и Ал сделали с помощью алхимии. Однако, каракули на краю кухонного стола, были оставлены юной Уинри.

Эдвард бросил факел в дом и его в тот же момент охватил огонь. Он наблюдал как все сгорает в этом пламени. Огонь, словно голодный зверь, поглощал все: иллюстрированные книги, что он перечитывал снова и снова, фотографии в рамках, деревяные качели в саду – все его воспоминания сгорали и обращались в пепел.

Эдвард что-то бормотал себе под нос, жар пламени обжигал лицо.

—Больше нет пути назад.

Сквозь сон Эдвард услышал свой голос. Он открыл глаза. Яркий солнечный свет падал на его лицо.

—Мнннгх…, — прищурившись, юноша сел.

Дневное солнце светило в окно, около которого стояла кровать. Эдвард протянул руку и задернул занавеску. Он налил воды из фляжки в стоящую на тумбочке чашку и сделал глоток.

—У меня совершенно нет сил, — сказал он сам себе и упал на влажные от пота простыни.

С закрытыми занавесками в комнате стола темно и как будто прохладнее, по сравнению с горячими щеками Эдварда. Светлые волосы прилипли к его мокрому от пота лбу. Юноша повернулся на бок, смахивая золотистые пряди рукой.

Он прекрасно понимал, что его усталость и жар были вызваны не солнцем.

—Хмммнннн…, — Эдвард застонал и несколько раз кашлянув, посмотрел в потолок.

Несколько дней назад он попал под дождь и простудился. Если бы его младший брат Альфонс не заметил вечером, что у Эда поднялась температура и не позаботился о жилье в этой деревне, он бы вероятной остался умирать на обочине дороги.

По крайней мере так думал сам Эдвард.

К счастью, Альфонс нашел кого-то, кто помог им найти место для ночлега – это был дом, хозяин которого уехал на некоторое время в другой город. Ал подготовил также одеяла и кровать. Как только все было готово, он заставил брата лечь несмотря на его протесты.

«- Сказывается вся твоя накопившаяся усталость, — сказал Ал, — тебе лучше отдохнуть, иначе все углы, по которым ты срезал путь, чтобы забраться так далеко, вернутся и отомстят»

—Я измучен…, — слабым голосом произнес Эдвард.

Он был в комнате один. Пока Альфонс отправился на поиски врача, единственное, что составляло ему компанию – это маленькая кухня, кровать, стол и стул.

Легкий ветерок трепал занавеску, которая касалась его горячей щеки.

—Прошел почти год, — внезапно произнес Эдвард.

Прошел год с тех пор, как они покинули Ризенбург. Конечно, он был измотан и мечтал о доме. Когда они уехали ему было двенадцать. Сейчас Эдвард стал на год старше. Его светлые волосы, что были заплетены в косу, стали длиннее, а у его золотистых глаз всегда был уставший взгляд. И все же, как бы сильно он не изменился внутри, снаружи он оставался юным мальчиком, и бесконечные тяжелые переходы по сельской местности взяли свое – как морально, так и физически.

Но он должен был продолжать идти.

Он должен вернуть себе и Альфонсу их прежние тела. У них не было дурных намерений, но они нарушили одно из строгих табу алхимии. Они думали, что человеческая трансмутация была единственным способом увидеть их покойную мать. Но ничего не получилось. Братья мало того, что не смогли вернуть свою мать, так в обмен на их глупость Эдвард лишился левой ноги, а Альфонс всего тела. Опасаясь, что он потеряет еще и единственного члена семьи, Эдвард совершил еще одно преобразование. Хоть это и стоило ему правой руки, но ему удалось привязать душу младшего брата к доспехам.

Теперь правая рука и левая нога юноши были не из крови и плоти, а их заменяли автопротезы, в то время как Альфонс, сохранив свой голос и личность, был прикреплен к большому железному доспеху. К такому большому и грозному на вид, что было трудно поверить, что он был моложе Эдварда на год.

Многие бы были рады и такому исходу и оставили ситуацию как есть, но не братья Элрики. Они во что бы то не стало, хотели вернуть себе прежний облик.

Эдвард стал Государственным алхимиком. Финансирование, которое он получил в свое распоряжение и доступ к информации, значительно облегчили поиски способа вернуть свои тела.

Какое теперь имело значение, что его называют «армейской собакой»?

Альфонс присоединился к нему, и они больше не оглядывались назад. Но этот год, проведенный в дороге, был тяжелым. И за все это время накопилось достаточно усталости. Тело Эдварда словно ждало этого момента, чтобы сдаться.

—Я ни за что не буду здесь валяться целый день, — пробормотал юноша, пытаясь снова сесть. Его конечности были такими тяжелыми, как будто сделаны из бетона. — Черт! Время тратится впустую! — прошипел он, раздраженный тем, что собственное тело предало его.

Как он мог сидеть на одном месте, когда у них была четкая цель?

Эдвард резко откинул одеяло с кровати.

—Эй! Я думал, что сказал тебе отдыхать! — закричал Альфонс, заходя в комнату. Он только что вернулся и увидел, как его брат с температурой лежит на кровати, а одеяло сброшено на пол. — Твое одеяло упало.

Он поднял его и снова укрыл Эдварда. Со стороны казалось, что из них двоих, он старший. Его доспехи пугали своим видом, но внутри была душа заботливого и доброго мальчика.

Эдвард, напротив, был бойцом.

Он предпочитал действовать и двигаться вперед вместо того, чтобы сидеть и думать. Когда он стал Государственным алхимиком в столь юном возрасте, он сразу решил не останавливаться на пути.

—Ал, давай уйдем отсюда.

—Что?

—Послушай, я в порядке. Я хочу перебраться через эти горы и попасть в крупный город. Может быть там, мы найдем зацепку на Философский камень.

Философский камень – это легендарный артефакт, который, как говорят, усиливает во много раз эффект преобразования. Это была единственная цель их странствий. Без чего-то, что могло бы обойти основной закон сохранения массы как равноценный обмен – поэтому человеческая трансмутация была невозможна. Если и было что-то, что могло обойти этот закон, так это Философский камень.

Но этот артефакт, который был их единственной надеждой, являлся не более, чем мифом. Не встречалось людей, которые владели бы им. Само его существование было под вопросом. Также нелегко братья находили и подсказки.

Эдвард и Альфонс пересаживались с поезда на поезд, посещая большие города, иногда пробираясь через горы и пустыни, в поисках любой крупицы информации о местонахождении камня или способа его получения.

Но братья приняли решение не останавливаться пока не доберутся до самого края земли и именно поэтому они продолжали двигаться.

Любая непройденная тропа, любой не посещенный город имели смысл… но Альфонс не выпускал Эдварда из постели.

—У тебя все еще лихорадка. Мы не можем сейчас уйти. — Альфонс вылил остатки воды из фляги в таз и намочил полотенце, которое висело на краю кровати. — Я нашел врача и попросил его зайти. Ты будешь спать пока он не придет, ведь так?

—Ты… нашел врача? — Эдвард поморщился.

Он был уверен, что поиски Альфонсом больницы в такой дали от большого города будут напрасными. На самом деле он рассчитывал на это. Если врач придет, то он не сможет скрыть свою лихорадку. Доктор может заставить юношу остаться пока жар не спадет, а это займет несколько дней. Для Эдварда, который хотел поскорее уйти, врач был его самой большой проблемой.

Но Альфонс видел его насквозь.

—Тебя только осмотрят и все. Я никогда не видел тебя с такой температурой. Я волновался. Я имею ввиду, что, если ты действительно серьезно заболел?

Эдвард нахмурился и замолчал, он почувствовал себя виноватым за то, что заставил младшего брата беспокоиться.

Альфонс осторожно положил мокрое полотенце ему на лоб.

—Когда я описал твои симптомы врачу, он сказал, что скорее всего это обычная простуда. Но тебе следует подождать, пока твое самочувствие не улучшится, прежде чем двигаться дальше. Думаю, нам действительно повезло. Я был не уверен, что смогу найти здесь кого-нибудь. Судя по всему, он единственный врач в округе. Он был так занят, что, если он не сможет приехать сам, то пришлет помощника с лекарствами.

—Отлично, — ответил Эдвард, увидев возможность для компромисса. — Тогда как только я пройду осмотр и приму лекарства, давай уйдем. Хорошо?

—Нет, не хорошо! Ни за что!

—Но я не могу здесь спать! — Эдвард снова откинул одеяло. — Я посплю в поезде! А вдруг какая-нибудь зацепка ускользнет, по мы тут слоняемся без дела?! Видишь? Я в порядке, правда?!

—С твоим языком, конечно, все в порядке. Но насчет остального я не уверен.

—Это просто небольшая лихорадка, — сказал Эдвард, сев на кровати, — я имею ввиду… Нннгх?!

Альфонс сунул градусник ему под язык.

—Сиди спокойно. Доктор хотел, чтобы я измерил тебе температуру. И это не наш градусник, так что не разбей его.

В любой другой раз Эдвард легко бы увернулся от градусника, но из-за лихорадки его движения замедлились. Альфонс снова заставил его лечь в кровать, когда снаружи послышался голос молодого человека.

—Я пришел на осмотр! Пациент здесь?

—Похоже пришел помощник, — Альфонс тут же встал.

«- Отлично. Я просто притворюсь, что мне лучше, чтобы провести доктора и потом мы сможем удрать отсюда», — пробормотал Эдвард, воспользовавшись моментом пока Альфонс отвлекся.

Он был благодарен младшему брату за беспокойство, но у него были дела поважнее, чем «сидеть спокойно». Эдвард вытащил градусник изо рта и посмотрел на него. Уже тридцать семь градусов. Если он подержит его во рту подольше, то наверняка шкала перевалит за тридцать восемь. Эдвард выплеснул остатки воды из чашки в рот и сунул градусник обратно под язык.

Тридцать семь – это хорошо. Он не хотел, чтобы показатели были слишком низкими, иначе его брат и помощник что-то заподозрят. Эдвард ухмыльнулся собственным мыслям, когда Альфонс повернулся к нему.

—И так, что там показывает градусник?

—Вот, посмотри, — Эдвард небрежно вытащил градусник изо рта и положил его на стол.

—Это хорошо. Теперь, тебя может осмотреть врач, — сказал Альфонс и повернулся к двери, — если он действительно придет. Вы еще там? — крикнул он, подходя к двери.

—Извините! Я сейчас зайду! Простите, что заставил Вас жда… Уваа!

Альфонс отшатнулся, в его голове роем пронеслось множество мыслей. Доктор был пожилым человеком, но с мягким и дружелюбным характером и он ожидал, что ассистент будет таким же. Это было понятно по его голосу, который на слух был гораздо моложе. Но Альфонс не ожидал увидеть кого-то настолько молодого… или настолько знакомого.

На пороге дома стоял мальчик, с усыпанным веснушками лицом. Он носил очки и держал под мышкой сумку с врачебными инструментами. У него были короткие и волнистые волосы, а глаза зелено-карие. Мальчик был одет в бежевые брюки, что доходили до колен, а из-под рукавов черной рубашки выглядывали тощие руки. Он был похож на ребенка, который недавно играл в горах.

Мальчик в шоке смотрел на Альфонса, хотя его выражение лица сложно было назвать обычным удивлением при виде ходячих, говорящих доспехов.

—Что-то не так? — крикнул Эдвард с кровати, заметив, что Альфонс застыл у двери.

Затем он выглянул из-за его большой фигуры и вскрикнул.

Взгляды трех мальчиков встретились, и они хором сказали:

—Питт!

—Эдвард! Альфонс!

—Это ведь ты, верно?

Питт был другом братьев Элриков из Ризенбурга. Тогда он не носил очков, но его смелая улыбка и глаза были точно такими же, какими их запомнили братья.

—Ух ты! Давно не виделись! Что вы тут делаете? — спросил Питт с улыбкой, подбегая к постели Эдварда.

—Об этом я как раз собирался спросить тебя! — сказал Эдвард, игнорируя слабость в теле, когда он садился в кровати.

В Ризенбурге Эдвард и Питт были неразлучны. Чтобы не происходило, они везде были вместе и дня не проходило без их общения. У них было много общего. Отец Эдварда ушел, когда он с братом были маленькими, а отец Питта большую часть года отсутствовал по работе.

Единственное, что их различало в этой ситуации, было то, что Питт восхищался своим отцом, который был странствующим врачом, в то время как Эдвард, ненавидел своего.

Их отсутствие в жизни мальчиков, делало их похожими и в другом отношении: они оба выросли, поддерживая по мере сил своих матерей, что сделало мальчиков независимыми и смелыми по сравнению со сверстниками.

Эдвард и Питт были своего рода лидерами среди местных детей. Но тем не менее они все еще были маленькими мальчиками. Независимость и смелость могли легко перерасти в безрассудство, и эти двое снова и снова получали синяки и ссадины, строя тайные базы на деревьях или застревали в грязных ручьях. В конечном итоге, они доставляли своим матерям больше проблем, чем помощи.

—Когда мы виделись в последний раз? Уже год прошел?

—С тех пор, как мы покинули Ризенбург, я думаю.

—Мне было интересно, что с тобой случилось.