Том 1 · Глава 4. День 2. Мой друг Фува

У меня есть лишь один человек, которого я могу назвать другом. Не то чтобы одному мне было одиноко, я и без друзей могу наслаждаться жизнью. Но есть один дорогой мне человек, которого я могу назвать близким другом. Его я люблю. С ним можно было бы и в более близкие отношения вступить. Кстати, его зовут Фува.

Нехорошо...

Возможно, кто-то подумает, что у меня есть наклонности гея, вспомнить хотя бы случай с Ёмидзи...

Так.

Сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи.

Думаю, этого достаточно.

Вернемся к си... к основному вопросу.

В общем, единственный человек, которого я могу назвать другом, это Фува. Я не схожусь с людьми, которые мне не нравятся, общение с неинтересными людьми считаю пустой тратой времени. Я не испытываю необходимости в привязанности к другим людям.

Фува – исключение. Он мой близкий друг. Самый близкий друг. Только ему я рассказал о своем желании покончить с собой, о своей системе ценностей и философии жизни. Он по-

доброму посмеялся и сказал: «Ты и вправду занятный».

Ах, обожаю тебя, Фува.

Проходим «like», превосходим «love», обходим «kill» – в итоге, like.

И поэтому я решил сообщить только Фуве о том, что через неделю я умру.

Вторник

Утром проснулся – Дуриан уже не было. Как и 12526 иен, которые были в бумажнике. Даже мелочь выгребла, чертова девка с ножом. Спасибо, что карточку оставила. Хотя она, наверное, подумала, что без PIN-кода все равно не смогла бы ею воспользоваться. Еще пропали ножницы и резак. Не хочу думать, для чего она будет их использовать.

—Вот сучка, попадись мне только! — крикнул я, выпуская пар.

Мое внимание привлекла одна вещь – брошенный на кровать свитер.

—...

Значит, Дуриан переоделась в свою одежду и ушла.

—Сложила бы позаимствованную одежду, что ли, — голос был сухим. Спросонья в горле пересохло, ага.

В комнате кроме меня никого не было, но я все же, оглядываясь по сторонам, взял свитер в руки. Еще теплый.

—...

Черт. Дуриан всю ночь спала в этом свитере. В нем должны были остаться ее частички. К тому же, она спала обнаженной.

—...

Сердце бешено забилось. Даже сильнее, чем когда она пыталась меня убить. Ааа, что же делать?

Если я попробую понюхать его, я стану конченым человеком. Хотя нет, это еще ничего, но если я одену его, то действительно стану конченым извращенцем.

—Ааа, за ночь я вспотел, — вдруг начал я говорить сам с собой. — Фу, как противно. Хочу переодеться. Ой! У меня же в руках свитер!

...Мне казалось, что я нерационален, но разве мог я отступить?! Вперед до конца!

—Сами боги велят мне переодеться в этот свитер. Угу. Ну, раз боги велят, выбора нет. Это же, как-никак, боги.

Дыхание участилось, желание возросло.

—Что ж, пе-пе-переоденусь...

Я преодолел дрожь в руках. Подумал, что сперва нужно снять одежду, которая на мне, а свитер пока отложить... И в этот момент что-то выпало из него. Это был нож. Нож, который я видел вчера, нож Ан. Он воткнулся в пол в сантиметре от моей ноги.

—Ха-ха...

Холодный пот тек ручьем.

Вот тварь, ловушку устроила. А может, просто забыла?..

Напряжение резко спало, я бросил свитер в стиральную машинку. Слегка сожалел. Оставим шутки.

На сегодня у меня есть дело. Важное дело, важнее, чем похороны родителей – навестить лучшего друга Фуву.

«Дзинь-дзинь», — зазвенел колокольчик над дверью, когда я вошел. Кафе «Фрэнд».

Это небольшое кафе: места у стойки и три столика на четырех персон огорожены перегородками. Кроме меня посетителей не было, только хозяин заведения неспеша молол кофейные зерна в этой, как его (забыл, как называется).

Хозяин заметил меня и поднял глаза:

—Добро пожа... Сидо, ты, что ли? Хорошо, что пришел.

—Хозяин, мне как обычно.

—Ох и любишь ты эту фразу... Хорошо, — сказал хозяин, то есть мой лучший друг Фува.

Чего уж скрывать, Фува – хозяин этого кафе. Ему тоже 19 лет, но, тем не менее, он уже состоявшаяся личность.

С Фувой мы со старшей школы дружим и в университет вместе поступали, на один факультет. Но летом прошлого года он бросил учебу и стал владельцем кафе.

Под влиянием манги, которую я тогда читал, я сказал ему в шутку, процентов на десять в шутку: «Вот бы у меня было такое укромное место – кафе – куда бы я мог прийти и сказать: «Хозяин, мне как обычно». Фува, открой кафе, а?» – на что он совершенно серьезно ответил: «Благодаря тебе я принял решение. Спасибо».

На следующий день он забрал документы из университета. Я был в шоке.

Это кафе принадлежало родственникам Фувы, но они погибли в аварии, и кто-то должен был взять на себя бразды правления. Фува любил это кафе и был на перепутье – либо продолжать учебу, либо унаследовать кафе. И сказанные мной слова он принял за божественное откровение. Я чувствую свою ответственность за произошедшее. К счастью, он неплохо справляется.

—Пожалуйста.

Я сидел за стойкой, и Фува поставил передо мной чашку. Наслаждаясь ароматом кофе высшего сорта, я отпил немного.

—Вкусно. Твое мастерство стало лучше, Фува.

—Да неужели? Ты не понимаешь вкуса кофе. В прошлый раз я налил тебе обычный баночный кофе, и ты сказал то же самое.

—Это вежливость. Ложь сглаживает отношения между людьми. Да, Фува, ты и сегодня отлично выглядишь.

—Ха-ха, ты все такой же занятный, — сказал Фува свою коронную фразу и рассмеялся.

У него приятная и ясная улыбка. Черные короткие опрятные волосы, совсем как в школе, когда он занимался футболом, поджарое тело – наверное, он и сейчас тренируется. Если бы моя жена изменила мне с Фувой, я бы простил ее. Настолько он хороший парень. Я бы и сам был бы не прочь... Нет, нет, нет, я придурок!

—Сидо, как учеба? — начал беседу Фува, облокотившись о стойку.

...Это, конечно, не важно, просто он меня назвал «Сидо», хотя я решил прожить оставшую ся неделю как Сид. Хотя смысла в этом нет.

—Все по-прежнему. Одни скучные лекции.

—Скучными они кажутся потому, что ты их не слушаешь. Любая лекция по-своему интересна, внимательно послушаешь ее и почерпнешь что-то полезное.

Выслушав нотации, я слегка впал в уныние.

—Ты жалеешь, что бросил универ?

—Я солгу, если скажу, что нет... Но не ты несешь за это ответственность, я сам выбрал свой

путь.

—Не волнуйся, я известен отсутствием чувства ответственности. А также отсутствием друзей, усердия и достижений.

—Ха-ха, да, верно. Мне нравится владеть кафе. Много старых знакомых заходит сюда. Вот

недавно... Позавчера Морихара-тян приходила.

Правда? Морихара-тян?..

—А, ага, это та, с двумя глазами. И как она?

—Сидо, ты не запоминаешь людей. Такое чувство, что у тебя не память плохая, а просто тебе нет ни до кого дела.

Фува вздохнул с сожалением. Он действительно меня хорошо знает.

—Мне нечего возразить. Ты совершенно прав. Ну, так кто такая эта Моририн-тян?

—Морихара-тян. Кономи Морихара. В выпускном классе она была нашей старостой. Крутилась, как белка в колесе: принимала участие в организации ярмарок, спортивных состязаний.

Я погрузился в море воспоминаний.

—...Да-да, я начинаю припоминать. А, вспомнил.

—Ты неисправим. Так вот, она узнала, что я владелец кафе, и пришла навестить. Она сейчас учится, хочет стать сертифицированным аудитором. Со школы не изменилась — такая же открытая, серьезная, хорошая девушка.

Открытая, серьезная, хорошая... Хмм.

—По одному твоему рассказу я понял, что с ней мы не поладим.

—Потому что у тебя извращенная натура, — Фува усмехнулся. — Морихара-тян понастоящему хороший человек, она из тех людей, которые нравятся всем.

—Таких людей не существует.

В ответ на мой сарказм Фува совершенно серьезно ответил:

—Да, не все друзья становятся лучшими. Льстецов никто не любит. Но она не такая. Она всегда была вежлива со всеми, уважала чужое пространство.

—Какой бы ни была Моририн-тян, людей, которых все любят, я ненавижу. Смотри-ка, вот и не стало человека, которого все любят.

—Понятно. Ты все такой же занятный.

Фува рассмеялся, показав ряд белоснежных зубов. Я тоже рассмеялся. Я наконец-то допил кофе – не люблю ничего горячего.

—Фува, налей еще чашечку.

—Хорошо.

—Запиши на мой счет, — сказал я, скептически улыбаясь.

—Ты ведь просто хотел сказать эту фразу, а сам всегда исправно платишь.

—А что плохого? По-моему, круто звучит: «Запиши на мой счет».

Даже в близких отношениях важен этикет. А если это Фува, то тем более.

—Снова манги начитался? Повзрослей уже.

—Нет, спасибо. Я даже не хочу представлять себе жизнь без манги. Второй по значимости человек, не считая меня, которого я уважаю — Осаму Тэдзука-сэнсэй.

Кстати, первый по значимости человек, не считая меня, которого я уважаю... Фува, это ты.

Кстати, первый по значимости человек, которого я не уважаю, точнее, которому я желаю смерти – мой брат.

—Я уже сто раз это слышал. Значит, тот, кого ты уважаешь больше всего — ты сам?

—Да, самоуважение, свободолюбие. Себя я уважаю больше всех в этом мире и больше всех люблю.

—Чертов нарцисс.

—Ты неправ. Нарцисс — это человек, который считает себя красивым. Я же не считаю себя таковым. Просто я себя обожаю.

—Это одно и то же. Таких самовлюбленных людей, как ты, я еще не встречал.

—Вообще, это все вокруг странные. Человек живет с «собой», поэтому нужно полюбить

«себя». Иначе жизнь станет неинтересной.

Действительно странно. Почему все люди не могут полюбить себя?

—Не у всех это получается.

Фува со скучающим видом пожал своими крепкими плечами.

—Сам подумай, человек больше всего времени, с самого рождения, проводит с «собой». С

«собой» человек живет дольше, чем с родителями, «себе» он ближе, чем друзья, взаимоотношения с «собой» интимнее, чем со второй половинкой. В итоге, зарождается любовь.

—Предлагаешь объективно взглянуть на себя?.. Но ты говоришь, что человек живет с «собой», значит, этот «ты» тоже живет с «собой», как быть с ним?

—Об этом нельзя думать. Все знают, что внутри Микки Мауса человек, все знают настоящий возраст сэйю.

—Что ты несешь?.. — сказал вдруг Фува разочарованно.

—В общем, ты живешь с «собой», и никуда от этого не деться. В манге часто пишут, что люди могут меняться — так вот, это вымысел.

—Вот как? А я считаю, что люди могут меняться. Люди взрослеют. Бывает же, что человек расстается с «собой» прошлым и становится таким «собой», каким хочет быть.

—Возможно, но ты «сам» решаешь, каким «собой» стать, поэтому эта мысль противоречива.

—У тебя извращенная натура.

—Таким я себя люблю. Потому что с таким «собой» я живу. Фува улыбнулся — то ли понял меня, то ли просто смирился.

—А может, это не ты, а весь мир извращен, — ворча, налил он новую чашку кофе. И вдруг выражение лица его стало суровым.

—Все еще хочешь умереть?

—Да, — ответил я спокойно, остужая свой кофе.

—И почему же?.. Ты же любишь себя, ты наслаждаешься каждым днем.

—Именно поэтому.

Я сделал глоток и продолжил ровным тоном:

—Я люблю «себя». Каждым днем наслаждаюсь. Даже не имея денег, я наслаждаюсь. Даже не имея девушки, я наслаждаюсь. Даже не имея много друзей, я наслаждаюсь. Я наслаждаюсь жизнью, когда ем, когда пью воду, когда дышу — мне слишком весело. Я уже вдоволь повеселился.

—Но при всем при этом есть же, наверно, наслаждения, которых ты еще не испытывал?

—Возможно. Но как бы мне не было весело, жизнь не имеет смысла. Жить бессмысленно. Плывешь ты по течению или же стремишься к успеху — все равно ты умрешь. Я уже понял этот мир.

Это не ложь и не блеф, эти слова из глубины души. Я уже понял этот мир.

Боюсь, что понял.

И, естественно, Фува, видя мою самодовольную рожу, возразил:

—Это ты так думаешь.

—Именно. Я так думаю, таков мой мир. Жизнь похожа на домино. Я тебе об этом уже говорил? Не важно, я сам хочу решить, когда закончить. Нигде ведь не прописано, когда прекращать расставлять костяшки? Если тот, кто расставляет домино, скажет, что все, хватит — значит хватит.

Я заглянул в глаза Фуве.

—Я завершен. Осталось только уронить домино.

Фува был в растерянности, кое-как он выдавил из себя слова:

—...Ты ведь еще жив. Значит, есть ради чего?

—Не в этом дело... Жить весело. Поэтому я смакую жизнь. Сейчас я вроде как проживаю ее остаток.

—Что ты несешь? Тебе всего 19.

—Ну, я не люблю заморачиваться. Даже умирать хлопотно. Жизнь веселее смерти.

Жить действительно просто. Ночью ложишься спать, утром просыпаешься. Ты ничего не делаешь, а время бежит. Жизнь не столько весела, сколько проста.

—Как бы тебе объяснить...

Фува почесал затылок. На его лице появилось страдальческое выражение. Видимо, он изо всех сил думает, как разубедить меня.

Мне нравится в нем эта черта – ненавязчивое дружелюбие, рожденное из чистой доброты.

По-моему, это прекрасно.

Однако.

Каким бы замечательным ни был Фува, я останусь самим собой.

—Смог бы ты сказать все это неизлечимо больному человеку?

—Смог бы, — ответил я, ни секунды не сомневаясь, на вопрос Фувы.

—Другие здесь ни при чем. Кто хочет жить — пусть живет, кто хочет умереть — пусть умрет. Что с того, что в мире есть люди, которые хотят, но не могут жить? Люди есть люди. Я есть я. Да и вообще, тот факт, что я жив, не осчастливит других людей.

Я не хочу, чтобы другие понимали меня. Как бы они не оценивали меня, я это я.

—В неизлечимой болезни нет ничего особенного. Можно сказать, что все люди в этом мире неизлечимо больны, потому что однажды они все умрут.

А называется эта болезнь – жизнь.

—...То есть болезнь, ведущая к смерти? — сказал Фува. — Согласно Кьеркегору, это свидетельствует об отчаянии, но ты, напротив, желая смерти, стремишься к ней. Ты очень странный, Сидо.

—Возможно. Болезнь, ведущая к смерти — жизнь, — сказал я с важным видом, но я понятия не имею, кто такой этот Кьерк-как-его-там. Откуда он?

Черт. Ох уж эти умники. Считают, что знания, которыми они владеют, это общеизвестные факты. Но спрашивать тоже как-то стыдно, поэтому притворюсь, что знаю, о ком речь, и про-

должу.

—Все мы страдаем от неизлечимой болезни. Именно поэтому стоит положиться на популярное в последнее время понятие «качество жизни». Я хочу, чтобы к воле пациентов было проявлено уважение.

Я говорил о больных раком на последней стадии, которым осталось не больше полугода, и которые хотят спокойно умереть, а не продолжать изнуряющее лечение.

Я говорил о себе, которому осталось где-то лет семьдесят, и который поэтому не хочет про должать это бессмысленное занятие.

И в чем же разница между нами?

—Говоришь, будто все знаешь.

—Есть люди, которые и за 100 лет не поймут этот мир, а я понял.

—Вот как...

Фува поник, но тут же снова поднял голову, словно придумал что-то.

—А что насчет женитьбы? Детей? Тебе никогда не хотелось? Оставить потомство — это чтото вроде задачи человечества.

—Дети мне не нужны, — отрезал я.

—Ведь если у меня будут дети, я, возможно, полюблю их.

—Вот и славно. Что плохого в том, что родители любят своих детей? На вопрос Фувы я пожал плечами.

—Так-то оно так: если родятся дети, то, вероятно, я полюблю их. Возможно, даже сильнее, чем себя, а это недопустимо. Если я не люблю себя больше всех в этом мире, то это буду уже не я.

—Это будет означать, что ты изменился. Наверно, это и значит «взрослеть».

—Допустим, но я не хочу взрослеть. Я люблю себя таким, какой я сейчас. Я не хочу меняться. Я ведь уже говорил — домино расставлены. Теперь это уже художественное произведение, сравнимое с национальным сокровищем. Если добавить в законченное произведение что-то лишнее, ты его испортишь.

—... Ты и правда странный, Сидо, — сказал Фува, но на его лице не было той ясной улыбки, а в глазах я увидел тень печали.

Он по-настоящему хороший человек. В отличие от меня он – добряк.

—Наговорил я тебе лишнего, — сказал я, делая вид, что курю сигару.

—Ха-ха. Что это? Из какой манги?

Фува засмеялся. Похоже, мое дуракаваляние возымело действие. Слава богу.

Хотя я действительно наговорил ему лишнего. Перед ним я раскрываю свои карты. Когда я умру, он будет переживать? Да, ведь он хороший парень.

—Что ж, мне пора.

—Хорошо, сообщи, когда помирать соберешься. Фува с издевкой посмеялся и пожал мне руку.

—Ага, непременно. Только тебе и скажу, Фува.

Дзинь-дзинь – я вышел из кафе. Прохладный ветерок, свидетельствующий о конце лета, коснулся щек.

—...

Не смог сказать.

Болтал о всякой чепухе, а главного так и не сказал. Не смог рассказать я, что нанял организатора самоубийств, что в это воскресенье умру. А ведь я собирался.

—…Если бы Фува был девушкой, может, я и пожил бы еще немного.

Бурча себе под нос всякие мерзости, я ехал на велосипеде. По пути домой я заехал в лавку бэнто, в которой часто бываю, чтобы купить себе ужин. Я не умею готовить, поэтому покупаю

еду либо здесь, либо в магазине.

—Добро пожаловать, — сказала юная девушка, улыбаясь своей рабочей улыбкой.

—Мне как обычно.

—Что? А, эмм... Директор!

Блин. Расслабился и ляпнул не подумав.

Извинившись перед директором лавки, я заказал бэнто. А пока ждал, смотрел телевизор, который висел на стене. Шла юмористическая передача.

—Наш сегодняшний гость — харизматичный предсказатель Соитиро Сидо-сан.

—Э! — вырвался странный возглас.

Чертов брат, снова в телеке мелькает.