Том 11 · Глава 80. Но тот день уже не вернуть

Проснувшись, я увидел, что солнце уже клонится к закату. Мы так и уснули все вместе, укрывшись одним одеялом.

—М-м-м... Пчхи-пчхи!..

Кажется, мы очнулись одновременно. Маленькая Цукико-тян, спавшая рядом, вздрогнула и звонко чихнула. Под деревом заметно похолодало, ветер стал резче. Горизонт уже налился оранжевым — солнце будто заглядывало к нам сверху, прощаясь. Мы кое-как поднялись с подстилки, собрали вещи и двинулись вниз по склону. Всю дорогу Цукико-тян издавала странные, ни на что не похожие звуки.

—Фух... фуби... Сеппи? — Это вообще чих? — Цукаса-сан склонила голову набок. — М-м... Апчхи!

Глядя на мать, Цукико-тян тоже склонила голову, но чихательный концерт всё никак не прекращался. Детское тело — священная территория. Наверняка у него по всему периметру разбросаны тайные кнопки, и мне до зуда в пальцах хочется их все перенажимать.

—Пойдём-ка в дом, — Цукаса-сан запахнула полы пальто и увлекла дочку внутрь. Стальная-сан, глава нашей маленькой группы, обернулась и бросила на них взгляд, полный едва скрываемой зависти. Отвернувшись, она принялась энергично молотить руками по воздуху.

—М-м, м-м? — Цукуси, что с тобой? — Ерунда. Горло пересохло и нос зачесался... М-м-м... Урк... Уф!

Из её рта вырвался звук, отдалённо напоминающий чихание. Цукуси-тян решила, что это соревнование? Битва за внимание матери?

—Хочешь с нами? — Цукаса-сан нахмурилась и грустно улыбнулась.

Когда у тебя несколько детей, главное — не делить их на любимчиков. Малыши особенно остро чувствуют несправедливость. Родившийся в семье Ёкодэра, я знал это не понаслышке.

В памяти всплыла запертая дверь на втором этаже. Ёцуба-сан... Интересно, где она сейчас? Это нечестно. По отношению к ней. Ко всем нам. Почему именно она?

—Эй, мелочь, кончай тормозить. — Ай?!

Чья-то рука толкнула меня в спину, вырывая из омута мыслей. Цукаса-сан склонилась ко мне, положив ладонь на плечо.

—Не строй такую кислую мину с таким-то лицом, балбес, — тихо сказала она.

Кажется, это была попытка подбодрить. Судя по интонации. Сколько раз ты меня уже вытаскивала, а?

Я споткнулся на звериной тропе, но чья-то рука снова встряхнула меня за плечо.

—Вечно с этими детьми морока, — вздохнула Стальная-сан, которая только что строила из себя маленькую, а теперь вдруг решила вспомнить, что она взрослая.

Я улыбнулся. — Ты уже битый час называешь себя взрослой. — Н-но я и есть взрослая! — она надула губы и выпрямилась. — Я накоплю знаний и опыта и стану по-настоящему достойным человеком... Как, например, мама. — Могла бы выбрать пример получше... — устало парировала Цукаса-сан.

А мне её слова показались правильными. Когда есть цель, жить легче. Даже если потом эту цель потеряешь.

—М-м? — Нет, всё верно. Становись похожей на свою маму, договорились? — Само собой!

Я рассмеялся и кивнул. Цукико-тян подтвердила мои слова очередным чихом. У ребёнка всегда есть выбор. История для того и пишется, чтобы её можно было переписать.

Вернувшись в дом Цуцукакуси, Цукаса-сан переоделась и легла. На футоне, в отгороженной части зала, свернулся ёжик. Вместо пижамы на ней был любимый костюм с ушками на капюшоне и хвостиком.

Если вы спросите, идёт ли ей, я отвечу: она само очарование. Эта молодая мать совсем не похожа на мать двоих детей. Может, сделать её матерью троих... Хотя нет, сейчас не время для шуток.

—Прости, что беспокою, когда ты так устала.

Я незаметно улизнул от сестёр и сел рядом. Они, кажется, собирались в ванну, и Стальная-сан подчёркнуто заявила, что сама позаботится о Цукико-тян.

—Цукаса-сан, — я произнёс то, что, надеялся, выведет нас из тупика, — не могла бы ты открыть кладовую?

В этом времени кладовая была заперта наглухо. Я и толкал, и тянул, и даже пинал её во время первого визита в прошлое — без толку.

—И что ты собираешься там делать? — Ёжик лежал ко мне спиной, голос звучал сонно. — Хочу кое о чём спросить Кошачьего Бога.

Она резко повернулась. — Связаться с Кошачьим Богом? Дурак. Хорош нести чушь. — Я серьёзно... — Это реальность. Здесь нет ни чудес, ни магии. Какое дело какому-то монстру, который корчит из себя бога?

Похоже, ей было всё равно. Или просто испортилось настроение. — Но я попал сюда благодаря Кошачьему Богу.

Именно он, вселившись в папу Эми, рассказал мне о кровной линии и о том, что Стальная-сан скоро умрёт.

—А? — Ёжик приподнялся, глядя на меня расширенными глазами. — Ну... мне довелось пару раз поболтать с ним. Мы довольно близки. — Что?! — Лучшие друзья.

В конце концов, мы поцеловались раз сто. Могу с гордостью заявить: мы перешли грань простого знакомства.

—Хм... — Цукаса-сан отвела взгляд и тяжело вздохнула. — С твоими шутками никогда не поймёшь, когда ты серьёзен. Речь о божестве. Это невозможно. — Тогда почему бы не проверить? Помолимся вместе, и, может, твоя болезнь... — Хватит глупостей.

Она решила мне не верить. Как глава семьи, у неё могли быть причины. Или Кошачий Бог этого времени просто совсем другой.

—Не надейся на сомнительных богов. В кладовую не ходи. Ищи другой путь. — Ёжик зарылся в одеяло. — Это ложь... — С чего бы мне врать? — донёсся ворчливый голос.

Я покачал головой. Ведь я же слышал это своими ушами.

«А ты знал? В этом доме есть Кошачий Бог. Один кот притягивает вещи, другой — отдаёт».

Тогда это было доказательством. Юный я сам сказал это при нашей первой встрече в прошлом.

«— Мне рассказала об этом Цукаса-сан».

Она должна знать. И у меня не было причин врать. Тогда я был честным ребёнком. Себе нынешнему я не верю, но себе тогдашнему — могу.

—Это один и тот же кот, знаешь ли, — тихо сказала она. — Это так, но... — Я вздремну. Скажи этим двум мелким.

Я промолчал. Ёжик снова высунул голову, глядя на меня с раздражением. — Только мешаешься тут. Балбес. — Иди уже. Не о чем говорить. — Опять ты с таким лицом.

Мои брови сами собой сложились домиком. Я знал, как найти подход к Цукасе-сан, лучше, чем кто-либо.

—Пожалуйста, Цукаса-сан. — Ах ты...

Мой детский голос дрогнул, и в ответ раздался сдавленный вздох. Так вздыхают сумоисты, понимая, что проиграли. В отличие от дочери, Цукаса-сан оказалась слабым борцом.

—В вазе в коридоре, — пробормотала она. — Ключ.

До чего же она милая. Похоже, этот ёжик пасует перед настойчивостью маленьких мальчиков. Любит детей, да? Как мужчина, который тоже их любит, я прекрасно это понимаю.

—Спасибо, Цукаса-сан! Люблю тебя! — Заткнись, паршивец.

Она цыкнула, сверкнула глазами, но в конце концов кивнула. Женщина, которая пасует перед мальчишками. Эта черта бьёт прямо в сердце!

—Я понимаю, что наглею, так что про... — Я устала. Дай поспать.

Когда я попытался извиниться, она тут же отвернулась. Наверное, терпеть не может, когда дети извиняются. Материнский инстинкт?

—Ты не виноват. Это я виновата. Как ты и сказал, я солгала. — Голос из-под одеяла звучал глубоко, с нотками самоиронии. — На самом деле я много знаю о Кошачьем Боге. — Да. — Давно, друг мужа попал в беду, просил помочь, и я тогда часто к нему обращалась.

Я представил эту сцену. Добрая Цукаса-сан, вынужденная обстоятельствами, молящаяся богу. Судя по её нынешнему отношению к кладовой, финал был печальным.

—Неудача? Желание исполнилось не так, и тот человек пострадал? — Нет, всё вышло отлично. Насколько я знаю, друг был счастлив. — А?..

Неожиданно. А я тут разыграл всезнайку. Вот стыд-то...

—Всё вышло слишком хорошо. И меня не отпускало чувство, что когда-нибудь я об этом пожалею. — Она продолжила, игнорируя моё смущение. Голос звучал вызывающе, словно она оправдывалась перед кем-то конкретным. — Я не хотела, чтобы они думали, будто есть лёгкий способ изменить обстоятельства... — Поэтому ты заперла кладовую? — Ага.

Как мать, любящая своих детей, как сторонница самоконтроля, она хотела лишить их соблазна загадывать желания втихую.

—Право, и взрослые, и дети — все дураки, — цокнула она. — Ага. — Прямо собрание какое-то по обмену опытом...

В её цоканье послышалась усмешка, и я тоже невольно улыбнулся.

Наше классное собрание подошло к концу. Цукаса-сан, кажется, окончательно захотела спать. Получив ответ, я собрался уходить, но она, словно дождавшись этого, снова повернулась.

—Кстати, за кого ты тогда просила? — М-м... — она замялась. — Кто же это был... Какой-то странный иностранец. Может, все итальянцы такие? Я знала, что они без ума от женщин, но этот был просто крайностью. Как же его звали... Поль...

Я навострил уши. — Поль... Полла... — Полларола. — Да, точно. — подтвердила она. — Серьёзно, что это вообще было?..

Я был ошеломлён. Интересно, какое впечатление оставил у Цукасы-сан этот тип? Как ему удалось досадить человеку, который мне дорог?

—Лишний раз не приближайся к этому Кошачьему Богу. — пробормотала она. — Эта штука проклинает людей.

Проклятие Кошачьей богини. Это связано со старым обычаем семьи? Болезнь Стальной-сан из-за этого?

—Что это за проклятие?.. — Если уж так хочешь попасть в кладовую, иди завтра. Я с тобой. Один не смей. Позови меня. — Н-ну, если можно... — Пообещай. Хорошо? — Да. — М-м...

Она кивнула и снова зевнула. Разговор был окончен.

—Цукаса-сан?

Ответа не последовало. Только тихое дыхание сквозь приоткрытые губы. Уснула. Я и правда мешал ей спать. Она такая добрая, что я позволяю себя баловать. Всегда...

—Спасибо... тебе, — прошептал я и горько улыбнулся.

Я посмотрел на свои маленькие кулаки, лежащие на коленях. От меня осталось только тело Ёкодэры-куна. В таком виде хочется быть с ней честным. Я осторожно коснулся кончиков её пальцев, выглядывающих из-под одеяла, и, убедившись, что не разбудил, так и остался сидеть.

В коридоре мой нос уловил едва заметный аромат.

—Что?

Одного вдоха хватило, чтобы турбины внутри меня взревели. Этот запах я узнаю! Аромат только что вымытых волос, смешанный с капельками пота! М-м-м!

Я рванул по коридору на четвереньках, обогнул угол и увидел её — Цукико-тян, только что из ванной!

—Гав! — я прыгнул, требуя награду...

—Сидеть. — Есть!

Одного прикосновения её ладони хватило, чтобы я сполз на пол и замер. Из маленьких отверстий пижамы исходило тепло. Волосы были обёрнуты полотенцем, из-под которого виднелись влажные пряди.

—Чем ты меньше становишься, тем симпатичнее выглядишь, Цукико-тян! — Чем ты меньше становишься, тем опаснее твои действия, извращенец.

С розоватых плеч стекали капельки. Цуцукакуси смахнула их тонкими пальцами и вздохнула. Хочет сказать, что я был опасен и раньше? Ну да.

—Значит, чем я меньше, тем больше могу себе позволить, и это безопасно?! — Твой позитив поражает. — А когда стану ещё меньше, чудо-эманация от твоей равнины будет поглощена мной! Я сделаю твою маму ещё одной мамой! — Я ни слова не поняла, но ясно, что ты пересёк черту, извращенец.

Её взгляд впился мне в грудь. Удивительно, как в такой маленькой девочке может быть столько давления.

—Сэмпай, — Цуцукакуси вздохнула. — Ты ведёшь себя странно. Хотя ты всегда с приветом, так что это нормально... — То есть ты меня прощаешь? — С чего ты вдруг превратился в щенка, носящегося по коридору? — Я только что говорил с Цукасой-сан. Перед сном она сказала мне, как открыть кладовую. — Ты поэтому был так взволнован, потому что был с мамой? — Да, она мне очень нравится как человек.

Этот ёжик — точно в моём вкусе.

—Вот как? Как её дочь, я очень рада. — Нет, может, всё наоборот?..

Я задумался о вечной проблеме курицы и яйца. Сейчас я в теле юного Ёкодэры-куна, и на меня влияют его чувства, выросшие из каждодневной близости. Не любовь с первого взгляда, а щемящая тоска.

—Сэмпай, о чём ты? — Да так, думаю, что любовь может спасти мир. — Понятно... Наверное, ты опять о чем-то извращённом? — Не ограничивай моё сознание извращениями! Где в моих словах было хоть что-то такое?! — От тебя внезапно повеяло похотью. — Нельзя бомбить людей только за подозрительный вид!

Наступила ночь. Я петлял по веранде, заглядывая в щели дверей.

—Что ищешь, Сэмпай? — Стальная-сан. Надеялся пойти с ней в кладовую. Это её касается. — Хмм... — Вы же вместе купались? Не знаешь, куда она пошла? — Стальная сан в это время всегда читает. На днях она увлекалась «Университетом: учением о середине». — Университет? Для экзаменов? — Это руководство по конфуцианству. Перевод Иванами.

Семилетняя девочка читает такое. Гений?

—Если бы можно было так легко всё переделать, мир был бы утопией без войн. — Ага. Ты тоже поучаствуешь? — Моя душа осквернится, так что я пас, — холодно взглянула она.

—Так или иначе, Стальная-сан читает странные книги? Ей нравится? — Я заставляю. — Глаза Цукико-тян блеснули. — Прошу читать мне на ночь, поэтому она и старается. Я обеспечиваю ей раннее образование. Это «План перевоспитания Стальной Цуцукакуси Цукуси». — Извращенца лупи смолоду, сталь куй смолоду, — кивнул я. — В этом доме много ценных документов. В «Записях мира Тайхэй» есть описания кровной линии Кошачьего Бога, я хотела бы их изучить. — Хм?

«Записи мира Тайхэй»... Я слышал это название. Но где?

Мы подошли к банкетному залу и заглянули.

—Я так и думала. — Ну и вымоталась же она.

Стальная-сан зарылась в маленькое одеяльце рядом с большим, где лежала Цукаса-сан. Как медвежонок с мамой.

—Наверное, не может уснуть без неё. Избалованный ребёнок. — Цукико-тян ткнула сестру в щёку. — Но ведь и ты иногда не можешь уснуть без меня? — Уа, а? Неправда. Просто вчера так вышло. Я перепутала комнаты. И вообще, ты не просыпался, так что сам виноват. — Я пошутил. Так что ты делала вчера?

Цукико-тян замерла на три секунды, а потом закрыла лицо руками. — Не так... Каюсь. — Её пальцы ног застучали по деревянному полу.

Она сама не замечает, но с тех пор, как снова стала маленькой, то и дело выкидывает такие коленца. Ми-ми-ми.

Мы сидели на веранде, смотрели в сад и переговаривались.

—Значит, Полларола-сан... — Ага. Если этот тип уже вышел на связь с семьёй, ворваться в кладовую — наш лучший вариант.

Понятия не имею, о чём думает этот слащавый итальянец. Зная его спагетти-код, он мог натворить дел. Сколько в том было его ответственности, а сколько — Кошачьего Бога? Я знаю одно: хочется намотать рыжие волосы Эмануэллы-тян на вилку.

—А? А мне показалось, я круто прозвучал. — Что у тебя в голове, неважно. Меня беспокоит, что ты открыто признаёшься в желании домогаться маленькой девочки. — Она кивнула. — Пока что с твоими воспоминаниями всё в порядке. Я так и думала. — О? — Я переписывала Записи о Сэмпае с тех пор, как мы попали в этот мир. — Эм, и много? — Всё. Что ты видел, что слышал. Я знаю тебя лучше, чем ты сам.

—Но мы же не собираемся переделывать прошлое... — Что... все мои труды насмарку?

—Твои слова всегда такие простые и одновременно сложные, сэмпай, — Цукико-тян подняла взгляд.

Проследив за её взглядом, я увидел окружающую нас тьму. За закрывюащей нас стеной, за гранью этого мира, нечто на нас давило. С кедровым деревом и холмом в такой близи, дом Цуцукакуси ближе к природе, чем что бы ты ни было. Вот только вообще подобное не ощущалось.

Круглый пруд был наполнен чуть ли не сверкающим лунным светом. Дикая трава была будто сияющее во тьме стекло, попадая в глаза, куда бы я ни глянул. Будто некий старый французский фильм. Это зрелище было наполнено как романтичностью, так и глуповатой историей. Как же мне это назвать? Мир снаружи, уничтоженная ночь, цветы словно стекло...

—Ах!

Ни малейшей идеи почему, но идея о стеклянном цветке и разрушенном мире весьма хороша. Реально, моя оригинальность вновь меня удивляет. Я уже вижу, как это становится аниме. Если бы только дражайший божественный режиссёр занялся дизайном персонажей, это бы точно стрельнуло. Точнее, я знаю, что стрельнуло. [1]

—Я правда не понимаю, о чём ты думаешь, сэмпай... — Ага. — Но этот пейзаж прекрасен. — Ага.

Цуцукакуси прошептала, и я кивнул. Мы сидели рядом, любуясь красотой. Вот почему я был уверен, что всё получится. Главное — быть вместе.

—Давай завтра сходим в кладовую. Вчетвером.

Если пойдём все, то всё точно получится. Проиграть у нас не выйдет, уверен, на нашей стороне ведь мощь всего семейства Цуцукакуси. Нежели сложнющий французский фильм, нас ждём счастливая концовка в стиле Голливуда.

—Любовь может спасти мир. — Ха-а-а...

Я улыбнулся, Цуцукакуси — нет. Похоже, она вообще не поняла, что я хотел сказать. Но она кивнула.

Однако завтрашний день, когда мы собрались обыскать кладовую, так и не наступил. На следующий день Цукаса-сан ушла вместе со Стальной-сан — и больше ей не суждено было вернуться в дом Цуцукакуси.

[1] — отсылка на полнометражное аниме «Стеклянный цветок — разрушитель миров» 2016 года.