Том 3 · Глава 18. Эпилог. После предательства
«Светлана» ехала по дороге, нарушая ночную тишину тихим гулом мотора.
С учетом того, что они ехали ночью, по неровной проселочной дороге с плохим обзором, да еще и с трудом сопротивлялись сну, опасность врезаться или перевернуться выходила нешуточной… но беглецам редко удается думать о своей безопасности.
А с возможностью встречи с отрядом Жилетта в Радемио сейчас на любую опасность приходилось закрывать глаза — оторваться нужно было любой ценой.
Уф…
На обратном пути из «долины, из которой никто не возвращается» отряд Жилетта им не встретился. Возможно… их тоже поймали и надежно обездвижили иллюзии. В идеале они могли уже переубивать друг друга… но Тору не собирался поддаваться оптимизму и забывать об осторожности.
Тору. Устал?
Ну, немного.
Несмотря на то, что устать должна была и Чайка, она вовсе не казалась вялой. Даже наоборот, «Светланой» она управляла очень бодро.
А ты как?
М-м, — Выносливость. Магическая энергия. Разные.
Так вот оно что.
М-м.
Чайке, как магу, виднее.
Поскольку машиной может управлять только маг, Тору не мог сказать ей, чтобы она передохнула. Он мог лишь помогать ей не уснуть бесконечными разговорами, продолжавшимися уже половину ночи.
Кстати… — Ты ведь говорила, что магия после запуска может действовать и без мага?
М-м… подтверждаю. Но передвижение. Требует подстройки.
А-а, понял. Там работало, потому что гундо не двигалось.
Местоположение влияло на магию.
Чтобы его учитывать, требовались знания и опыт мага. Магический механизм, приводивший в движение машину, не был исключением — если управляющий им маг не будет периодически подстраивать его, он быстро остановится.
В противовес этому механизм из «долины» стоял на месте и не двигался.
Благодаря этому заклинание не развеялось даже после смерти мага и продолжало работать.
Что-то… тут не сходится, — Он ведь заслужил звание героя. Ему должно было хватать денег на беспечную жизнь. К тому же, у него имелись «останки». Но он замкнулся в своем недоверии и в итоге сгнил на дне долины. Хоть я его лично и не знаю… но все-таки, что же у него за жизнь была такая?
…
Чайка промолчала.
Симон Скания — один из тех людей, которые убили ее отца… но даже Чайка наверняка прониклась жалостью к тому, как он умер.
И вот я подумал… — Чайка, ты говорила, что Симон Скания разработал ту магию иллюзий, потому что это было его «хобби», так? Но действительно ли он… наслаждался этим?
?..
Ну… я к тому, что вдруг на самом деле…
Тору взял в руку журнал, лежавший возле него.
Тот самый журнал, который они нашли рядом с трупом Симона Скании на дне долины.
Он хотел, чтобы кто-то однажды разрушил созданные им иллюзии?..
Хотел?..
Как-то слишком сложно поверить в то, что потерявший веру человек… будет лишь высмеивать верящих людей, как глупцов.
Гнев и ненависть подобны пламени.
В какой-то момент пламя становится настолько сильным… что начинает поглощать все вокруг себя, чтобы продолжать гореть. Так может, Симон Скания пытался сделать что-то с этим вихрем, бушевавшим внутри него?
Он не мог верить.
Но хотел.
Поэтому он, скорее…
Уж не ждал ли он… кого-нибудь, кто смог бы пробиться сквозь его убеждения?
Того, кого не сломило бы предательство близкого человека, кто смог бы вновь поверить и идти вперед?
Того, кто дал бы ему поверить в само понятие веры?
Но… чем дольше он искал, тем больше сцен предательства видел. Может, в конце концов, Симон Скания попросту отчаялся в людях?
Тогда получается, что этот маг отбросил свое звание, свою славу, свои деньги ради желания вновь обрести «веру»… но, в конце концов, умер, полностью в ней отчаявшись.
Сейчас это уже неважно. Если бы мы… встретились с ним пораньше…
Они не знали, когда умер Симон Скания. Но если бы нашли его, пока он был жив… то, может, Тору и удалось бы вывести его из отчаяния.
Тору… добрый,
Хм? Ты так считаешь?
М-м. Не похож. На диверсанта.
…Мне Акари уже что-то в таком духе говорила.
На самом деле, Тору себя добрым не считал.
Просто он думал, что если бы оказался на месте Симона Скании, то не смог бы этого вынести. В какой-то степени он тоже знал, каково это — ощущать жажду мести и терять надежду. Поэтому он мог представить себе мучения Симона.
Смерть в доверии или смерть в сомнениях… — Смерти все равно не избежать, но я хочу умереть, гордясь тем, что поверил.
…
Ну да ладно.
Тору пожал плечами.
Что было, то было. Незачем оплакивать скорбь мертвеца.
Тору.
Да?
…Иллюзии. Мы с Тору. Вдвоем...
Э? А. А-а, — Так ты это видела? Ох, прости, не бери в голову.
Она говорила об отношениях Тору и Чайки внутри иллюзии.
Подготавливая нужного спутника, которому Тору бы безоговорочно доверял, иллюзия остановила свой выбор на сценарии любви Чайки и Тору. Почему не на Фредерике — понятно, а Акари она, видимо, не выбрала потому, что предательство возлюбленной ощущается больнее, чем предательство сестры… или же дело просто в том, что и Симона Сканию предала супруга.
Но это была всего лишь иллюзия.
В реальности их с Чайкой ничего не связывает… наверное.
Я. Ни за что. Не. Пре…
Немыслимая же история, правда? — Чтобы мы вот так с тобой, да?
М-м?
Фиолетовые глаза Чайки удивленно моргнули.
Уж что-что, а это полный бред.
…
Ей бы, иллюзии, подобрать сценарий пореалистичнее.
…
Ну, может, Акари на ту роль не годилась. А Фредерика и вовсе первым делом заявила, что убьет меня. Вот ты по методу исключения и осталась.
С учетом того, что Тору полностью купился на эту «нереалистичную» иллюзию, слова его звучали как оправдание.
Но…
Чайка?
…
В какой-то момент она повернулась вперед и наморщила лоб.
Похоже, настроение у нее испортилось.
Что такое?
…
Чайка продолжала молчать и дуться.
…Ничего не понимаю.
Нельзя понять другого человека. А уж мужчине женщину — тем более.
Но… верить — можно.
Не сбрасывая на человека всю ответственность, а отвечая самому.
Верить ради самого себя — это замечательно.
Поэтому…
Односторонняя, значит…
Ну и пусть.
Наоборот, так в ней даже больше смысла.
«Наверняка слова Хасумин означали именно это».
Продолжая смотреть в ночное небо, Тору слегка улыбнулся.