Том 1 · Глава 37. Перед катастрофой, бегут все
Неуспели стороны прийти к какому-либо решению, как в Хофбург пришла весть: городская стража вернулась в Вену и начала подавление мятежа.
Переговоры зашли в тупик. Расклад сил изменился, инициатива перешла к властям, и венский двор больше не спешил подписывать соглашения.
Условия, выдвинутые капиталистами, казались великим князьям унизительными. Они могли бы принять их лишь от безысходности, опасаясь за свою безопасность.
Но теперь основные силы гарнизона вернулись, подкрепления были на подходе, а императорский дворец защищал целый батальон.
Опасность миновала, и настроения переменились. Эрцгерцог Людвиг больше не желал идти на уступки.
Даже если реформы и назрели, проводить их должно само дворянство, а не те, кто пытается навязать их силой — это был вопрос принципа.
Подавление восстания шло быстрее, чем ожидал Франц. Толпа оставалась толпой: завидев регулярные войска, мятежники думали не о победе, а о спасении.
Сначала они пытались сопротивляться, но быстро разбежались, напуганные натиском. Альбрехт намеренно позволил части беглецов уйти, чтобы те разнесли весть о поражении и посеяли панику.
Наряду с силой Франц применил и политику. Как наследник престола он объявил:
Накажут только зачинщиков, тех же, кого втянули в бунт силой, трогать не станут.
В те времена Габсбургов в Австрии всё ещё любили. Поверив обещаниям Франца, многие рядовые участники столкновений начали сдаваться.
Жители Вены, натерпевшиеся от беспредела восставших, теперь охотно помогали армии. Потеряв поддержку народа, мятеж превратился в карточный домик.
Несмотря на успехи, Франц не чувствовал радости. Глядя на руины и разбитые стены, он понимал: экономика Вены из-за этого конфликта отброшена лет на пять назад.
Но горевать было некогда — нужно было успокоить людей. Моральный дух горожан после пережитого ужаса был крайне подорван.
Как будущий император, Франц должен был окружить их заботой и вызволить из пучины бедствий.
Ваше Высочество, путь к дворцу свободен!
Франц слегка улыбнулся. Это была добрая весть: ситуация под контролем. Мятежникам не удалось захватить императора, а значит, их дело проиграно.
Передайте Его Величеству: я прибуду во дворец, как только закончу дела здесь.
Политика — дело тёмное. Чтобы сполна насладиться плодами победы, Францу нужно было сначала окончательно усмирить город и вернуться триумфатором.
Иначе Регентский совет мог попытаться перехватить управление. В вопросах власти Франц не привык полагаться на честность политиков.
Он ещё не знал, что Меттерних бежал, Коловрат отсутствовал, а в совете остались лишь эрцгерцог Людвиг да его собственный отец.
Даже если бы Людвиг захотел взять инициативу в свои руки, он бы не смог. Если только сам Фердинанд I не проявит волю, весь политический капитал достанется Францу.
Отец, поехали скорее! Ещё немного, и будет поздно!
Мужчина средних лет с мрачным видом окинул взглядом своё поместье и нехотя сел в карету.
Это был Оуэн, один из главных вдохновителей восстания, крупный капиталист. Сейчас от его былой уверенности не осталось и следа — он будто постарел на десять лет.
Когда армия только начала действовать, они не восприняли это всерьёз. За считанные дни число повстанцев выросло до пятидесяти тысяч.
Но первый же бой показал, что они обречены. Разве могла неорганизованная толпа выстоять против регулярных войск?
В начале бунта солдаты ещё колебались, боясь проявлять жестокость к своим согражданам.
Теперь всё изменилось: в ход пошли пушки, бившие по скоплениям людей. К такому повороту мятежники не были готовы и бросились врассыпную, даже не поняв, что произошло.
Кто знает, когда мы вернёмся. Состояние, которое копилось десятилетиями, пошло прахом в один миг!
К чему сейчас эти разговоры? В крайнем случае начнём всё заново в другом месте,
Если бы не тревога в его глазах, можно было бы подумать, что ему и впрямь всё равно.
Хотя у капитала нет родины, на деле начать всё с нуля в те времена было непросто.
Без связей и влияния на чужой земле их могли просто раздавить местные конкуренты.
Они и сами не раз так поступали — накопление первоначального капитала всегда идёт по головам.
Казалось бы, зачем такому человеку, как Оуэн, лезть в революцию? Но во время недавнего скачка цен он вложил слишком много, надеясь на огромную прибыль, и в итоге поставил на кон всё имущество.
Если бы не переворот, большая часть его заводов отошла бы банкам, а его влияние сошло бы на нет.
Жажда наживы ослепила его. Поддавшись уговорам единомышленников, Оуэн решил рискнуть: либо пан, либо пропал.
Пришло время «пропадать». Оставаться в Австрии было нельзя: если не правительство, то разорившиеся партнёры точно припомнят ему этот провал.
Восстание вскрыло внутренние распри. Помимо планов Франца, свою роль сыграла и грызня между самими капиталистами.
Бизнес-соперники всегда остаются врагами. Даже в пылу революции они пытались подставить друг друга, чтобы захватить рынок.
Использовать чужие руки для своих целей — излюбленный приём. Под шумок они грабили склады конкурентов, а порой и устраняли их самих, сваливая всё на правительственные войска.
Победи революция — и их коварство принесло бы плоды. Но они проиграли. Поняв, что дело дрянь, самые хитрые бросились бежать, не дожидаясь развязки.
В Австрии за деньги можно было уладить почти любой вопрос, кроме государственной измены.
Сейчас даже золото не могло помочь. Никто из причастных не смел надеяться на милость венского правительства.
Оуэн с сыном были не одиноки — все, кто приложил руку к бунту, от капиталистов до дворян и политиков-неудачников, спешили покинуть Вену, ставшую центром шторма.