Том 1 · Глава 155. Усмирение Кребина Роттейлора (6)
Прежнего главу дома, Брамса Ростейлора, отравили в борьбе за место второго человека в империи. Дядю Крепина, Вайна Ростейлора, использовали как расходную фигуру в заведомо проигранной битве, где его убили полулюди. Жену Крепина, Мари Ростейлор, убили представители соперничающего рода. Многие другие тоже погибли, став пешками в борьбе за власть. Трон главы дома, на котором теперь сидел Крепин, был залит кровью. И всё же он никого не проклинал, не впадал в ярость и не сходил с ума. Он просто сидел на своём месте и молча смотрел на мир.
Крепин окончательно закрепился в статусе второго человека империи, наказал тех, кто пытался использовать его род, и уничтожил соперничающие дома, вступавшие с ним в тайную борьбу. Со временем он перестал колебаться перед убийством и стал пользоваться людьми как обычным инструментом. Перед подданными он скрывал настоящее лицо и держался как доброжелательный герцог. Но за ним неизменно тянулся тяжёлый запах крови. Сколько себя помнил, Крепин выбирал зло, потому что хотел выжить, — и ни разу не пытался ни оправдать этот выбор, ни добиться чужого понимания.
Когда Крепин унаследовал место главы дома, ему навсегда запомнились слова Брамса Ростейлора.
«В мире интриг, обмана и борьбы за влияние долго живут только люди двух типов: герои и злодеи. Не можешь стать героем
Крыша флигеля поместья Ростейлоров.
Крепин сидел на парапете и смотрел вниз, на свои земли. На плечах у него лежали сотни забот и обязательств, и среди них не было ни одного лёгкого. Когда жертвенный круг завершится, больше половины собравшихся гостей погибнет.
Мебула насытится душами знатных людей, а взамен позволит Крепину до конца жизни пользоваться силой тёмного бога.
...
У Крепина оставалось множество удобных оправданий. При желании он мог объяснить, почему стал таким и почему иначе якобы не мог. Одним из таких оправданий могли стать ожидания и доверие окружающих. Арвен и верные вассалы не отвернулись от него даже после того, как он сознательно выбрал грязный путь. Они продолжали верить, что в конце концов путь Крепина окажется верным. Можно было сказать, что это безусловное доверие стало тяжестью, которая не позволила ему отступить и только сильнее толкала во тьму. Такое объяснение почти повторяло историю Йеники — босса Первого акта, которая сейчас как раз бежала к комнате Эда.
Или всё можно было объяснить сожалением о потерях. Наставник Брамс погиб в борьбе за власть, Мари — в тайной схватке между влиятельными домами. Можно было представить и другое: память о погибших не даёт ему отступить или пойти на компромисс и заставляет до конца оставаться злодеем. Такое объяснение тоже звучало бы убедительно. Это уже напоминало бы историю Гласта, босса Второго акта, которого скорбь по погибшей дочери в конце концов привела к смерти. А может быть, причиной была сама пустота.
Крепин поднялся к вершинам власти, убивая одного человека за другим, а в итоге получил только огромный дом и широкие владения. Семья погибла или разошлась в разные стороны. Даже Арвен, последняя остававшаяся рядом, его руками была превращена в полукалеку. Если от всей жизни у Крепина остались только сила и власть, легко было бы решить, что назад ему уже некуда и остаётся лишь идти до конца — пусть даже ради этого придётся прибегнуть к силе тёмного бога. Такую пустоту знала Люси, босс Третьего акта: всю жизнь она была сильнейшей, а со смертью Глокта потеряла и смысл жизни.
Любое из этих объяснений выглядело бы вполне правдоподобно. Крепин это понимал — и не принимал ни одного. Полуразрушенный парапет напоминал королевский трон. Крепин сидел на нём, опустив голову, и ждал нужного момента. Он был злодеем и до самой смерти собирался им оставаться — чистым злом, которое ни разу не пытается себя оправдать. Так он прожил всю жизнь, потому что считал это единственным способом выжить. Пока он не допускал в этом выборе ни малейшего сомнения, никакие потрясения не могли его поколебать. Финальный босс Четвёртого акта игры «Святой Мечник-неудачник Сильвании».
Крепин Ростейлор, глава дома, молча смотрел на мир сверху.
Кинжал рассёк щупальце. Вписанная в него духовная формула тут же вспыхнула и окончательно разорвала отросток надвое. Эд отвёл оружие и отпрыгнул назад. В ту же секунду пламя Муга прокатилось по коридору и выжгло его целиком. Обращённые слуги попадали, открывая путь. Но тут гремлины разбили окна и ворвались внутрь.
КИ-А-А-А!
Демоны с визгом бросились на Эда с клинками. По коридору ударил порыв ветра и разом впечатал их в стену. За спиной Эда, словно возникнув из воздуха, появилась беловолосая девушка. Она ещё раз взмахнула рукой. Давление ветра прижало гремлинов к камню, а следом пламя Муга сожгло их дотла. Эд продолжил бег по коридору первого этажа. В это же время по коридору центрального особняка бежали Йеника и Кларис. Добравшись до комнаты Эда, они не стали возиться с запертой дверью: просто сломали её и вошли.
Обе собирались быстро забрать посох и сразу уходить, но комната оказалась просторнее, чем они ожидали. С первого взгляда было непонятно, где искать. Посох Эда был довольно большим. Они заглянули под кровать, за шкафы и наконец нашли его под большим письменным столом. Йеника подняла посох и передала Кларис. Сама Йеника должна была оставаться в центральном особняке и защищать гостей. Если сначала вывести всех наружу, а потом лично отправиться к Эду, уйдёт слишком много времени.
Кларис же была под защитой Покрова святой магии, способного отвести почти любую атаку, поэтому посох безопаснее всего было доверить именно ей. Кларис кивнула, крепко прижала посох к груди и уже развернулась к выходу.
Подожди!
Кларис обернулась. Йеника смотрела на письма, разложенные на письменном столе Эда. Их было слишком много, чтобы читать сейчас хотя бы часть. Но среди листов лежало одно перо, которое сразу привлекло внимание Йеники. Она подняла его, взяла за кончик, повертела в руке и протянула Кларис. Та удивлённо посмотрела на перо.
Передай и это,
Тем временем Селаха и Дест покидали центральный особняк через коридор первого этажа. Сад перед зданием был завален изрубленными чудовищами. Это Эд расчистил себе дорогу к флигелю. Селаха нахмурилась и огляделась. По всей территории по-прежнему бродили твари. Дест попытался остановить принцессу, объясняя, что дальше идти слишком опасно. Селаха несколько секунд думала, потом покачала головой и всё равно пошла по садовой дорожке. Синир Блумривер, которая вела за собой уцелевших гостей, наконец позволила себе облегчённо вздохнуть. Благодаря армии духов Йеники оставшихся людей удалось сохранить в живых.
Кроме того, Йеника расчистила коридор центрального особняка, и теперь открылся путь наружу. Синир вывела группу из зала и осторожно повела по коридору к выходу. Все двигались тихо и собранно, почти не разговаривая. За окнами по-прежнему шла битва духов с гремлинами. У гостей пересохло во рту, но они сдерживались, чтобы не броситься бежать. В эту ночь каждый спешил к своей цели, а время между тем уходило. Но хуже всех, пожалуй, приходилось Тане Ростейлор.
БАХ! БАХ!
...
Слуги ломились в дверь продовольственного склада. Таня обхватила себя за плечи и дрожала. В центре поместья возвышался шпиль. На его среднем ярусе находился склад, где Таня заперлась и завалила дверь мебелью.
ТР-РАК!
ХРУСТ!
Кинжал гремлина насквозь пробил деревянную дверь. В пробоине показался жуткий глаз.
У-у-у...
Таня поспешно придвинула к двери ещё что-то тяжёлое и отступила глубже в помещение.
БАБАХ! БУМ!
Пробиваться вперёд удавалось быстро. Я полагался прежде всего на Муга и Рейсию, стараясь не тратить без нужды одноразовые магитехнические устройства. Ману тоже следовало беречь, поэтому Мерильду я воплощал лишь частично. Сил духов и простых стихийных заклинаний хватало, чтобы почти не сбавлять темпа. Так я добрался до лестницы на второй этаж флигеля. Здесь чудовища выглядели ещё хуже. К прежде гладким щупальцам приросли уродливые куски плоти; сами отростки стали заметно сильнее. Гремлины с покрасневшей кожей, усиленные магией ярости, швыряли клинки издалека.
КРА-А-А! КИ-А-А!
В людях, которых захватил Мебула, почти не осталось ничего человеческого. Они больше походили на комки мяса с руками и ногами. От одного их вида подступала тошнота. Я стискивал зубы и продолжал валить их магией одного за другим.
Если оставить коридор как есть, нас могут ударить в спину!
...Да, разумно!
Я принял совет Муга и тут же побежал вверх по ступеням.
Вообще-то стоило спокойно подумать пару секунд, и решение напрашивалось само. Но Муг так обрадовался, что я не стал портить ему настроение этой очевидной подробностью.
Рейсия докладывала спокойно, как всегда. Я подтянул ещё немного маны и послал навстречу стае несколько «Лезвий ветра».
Свист! ШР-РАК!
Стая гремлинов разлетелась в стороны, ничего не успев сделать. Глядя на это, я в очередной раз понял, насколько выросла сила даже моих базовых заклинаний. Гремлины всегда брали числом, и смести целую стаю одним ударом обычно было совсем не просто. Я продолжал подъём, переступая через сыпавшиеся сверху трупы. К тому времени одежда уже насквозь пропиталась чужой кровью. Приходилось обходить уродливые мясистые наросты, которые вздувались прямо на ступенях. Наконец лестница вывела меня в распахнутый всем ветрам зал и здесь оборвалась: весь третий этаж флигеля занимало одно огромное помещение.
Чтобы попасть на крышу, нужно было пересечь его целиком и подняться по последней лестнице на противоположной стороне. Самое большое помещение флигеля носило имя рода — зал «Ростейлор». От наружных стен почти ничего не осталось. Ветер гулял свободно, а над головой открывалось всё звёздное небо. Вдали Люси по-прежнему на равных обменивалась ударами с Мебулой, а ещё дальше духи теснили в ночном небе армию гремлинов. Я уже собирался просто пересечь зал, когда...
Кр-р-р... хр-р-р...
В центре зашевелилась и начала подниматься человеческая фигура. Больше половины тела покрывала уродливая плоть. Рассудка в нём, похоже, почти не осталось. Я узнал лицо и нахмурился. Ничего хорошего с этим человеком связано не было, но мы уже встречались: он был одним из двух рыцарей, которых Крепин Ростейлор послал на остров Акен убить меня. Кадек, Рыцарь-Орёл, уставился на меня закатившимися глазами — видны были одни белки. В ту же секунду огромные щупальца проломили пол вокруг него.
«Тебе идёт, Таня».
«Арвен, а это что за перо?»
«Перо дикой птицы из области Пелбело».
С годами это воспоминание выцвело. Остался лишь тёплый спокойный день: Таня сидела на террасе, прижавшись к Арвен, и счастливо улыбалась, поправляя красивое перо, которое сестра закрепила у неё в волосах.
«Какое красивое...»
«Его можно носить в волосах или прикрепить к одежде. Мужчины иногда кладут такие перья в нагрудный карман смокинга».
«У тебя тоже такое на блузке. Тебе очень идёт».
«Да».
Арвен погладила Таню по щеке, и в её взгляде вдруг появилась грусть.
«Дикие птицы Пелбело бывают самых разных цветов. Почти невозможно найти двух птиц с одинаковым оттенком оперения. Поэтому там есть обычай: члены семьи разбирают перья одной птицы и каждый носит своё как украшение».
«О-о... правда?»
«Я отправила по перу Эду и отцу. Только не знаю... станут ли они их носить». При имени Эда Таня сразу помрачнела. После того разговора на террасе прошла ровно неделя. С тех пор Эд почти ни с кем не разговаривал. Он заперся в комнате и, похоже, целыми днями о чём-то мучительно думал. Таня была слишком маленькой, ничего не понимала и боялась его перемены. Поэтому почти всё время держалась рядом с Арвен.
«Я хочу, чтобы вы с братом скорее помирились...»
«Таня. Возможно, мы с Эдом уже никогда не сможем помириться. Даже если проживём ещё много лет». У Тани задрожали губы. Арвен уже тогда понимала: выбрав Крепина, она перешла ту черту, после которой прежних отношений с Эдом не вернуть. Всю жизнь её готовили как наследницу, и поэтому Арвен понимала Крепина Ростейлора глубже, чем кто-либо другой. Она жалела его до глубины души. Арвен знала: Крепин без колебаний использует даже её, если это потребуется. Он всегда задействовал всё, что могло помочь достичь цели.
Даже если для Крепина она была всего лишь удобной пешкой, Арвен всё равно была готова принять его таким, какой он есть, и остаться рядом. Для неё это и значило быть его дочерью, его семьёй. Вся жизнь Крепина была залита кровью. Чтобы удержаться на вершине, он всю жизнь сознательно оставался злодеем. Скорее всего, никто его так и не поймёт, и до самой смерти он проживёт в одиночестве, оставаясь злодеем. Принять такого упрямого, ожесточённого человека могла только семья. Если она единственная, кто способен понять его залитый кровью путь, значит, она готова идти рядом с ним до самого конца, в какую бы тьму тот путь ни вёл.
Но навязывать тот же выбор младшим она не имела права. Эд, который пошёл в противоположную сторону, всё равно оставался её любимым братом. Она не могла требовать, чтобы и он принёс себя в жертву. Крепин не умел останавливаться. Если Арвен умрёт или окончательно потеряет ценность, Крепин начнёт использовать Эда и Таню. Значит, что бы ни случилось, ей придётся стискивать зубы и держаться. Иначе она не сможет ни остаться верной собственному выбору, ни защитить младших, пошедших другой дорогой. Поэтому прежде всего Арвен сама не имела права умереть.
«Таня... послушай меня внимательно».
Арвен крепко обняла сестру.
«Отец всегда выглядит сильным и величественным. Но на самом деле он очень одинокий и несчастный человек. Думаю, его не поймёт никто во всём мире».
«Сестра...»
«А ещё Эд и ты, Таня... Я вас обоих очень люблю. Наверное, я слишком многого хочу... Мне хочется обнять вас всех и никого не отпускать».
Таня отчётливо почувствовала, как сильнее сжались руки Арвен.
Шорох!
Таня вздрогнула и резко подняла голову. Только теперь она поняла, что в суматохе сама не заметила, как прислонилась к стеллажу и попыталась перевести дух.
БАХ! БАХ!
Гремлин всё ещё бился в дверь. Таня отступила в самый дальний конец склада и распахнула окно. Она находилась на среднем ярусе шпиля — довольно высоко над землёй. Прыгать было опасно. Даже если попытаться смягчить падение магией ветра и приземлиться в саду, никто не гарантировал, что там её не растерзают чудовища. Таня стояла у открытого окна, чувствуя ночной ветер на лице, и тяжело сглотнула. Она невольно посмотрела в сторону флигеля. Внешняя стена зала «Ростейлор» была разрушена, и всё помещение просматривалось насквозь. В открытом зале стоял знакомый человек.
Таня снова сглотнула, собрала ману и встала на подоконник. Ноги начали дрожать.
КР-РАК! КА-А-А!
БАХ! Свист!
Между поднявшимися щупальцами показался человеческий силуэт. Девушка поднялась из подземелья, защищённая этими отростками. Я сразу её узнал. Отсутствовавшие прежде рука и нога снова были на месте. По сравнению с уцелевшей рукой и ногой новые конечности выглядели особенно жутко: они были не из нормальной человеческой плоти, а словно сшиты из отдельных кусков мяса. Их создала сила Мебулы. Золотые волосы развевались на ветру — почти того же оттенка, что у Эда и Тани. Я уже видел её внизу. Теперь Арвен поднималась из клубка щупалец, точно распускающийся цветок.
В одной руке Арвен держала двуручный меч «День Рассвета» — тот самый клинок, который ещё недавно пронзал её тело. За поясом, поперёк спины, был закреплён второй меч, примерно вдвое короче. Это был «Приговор», один из мечей первого Святого Мечника Лудена. Арвен спрыгнула со щупалец и приземлилась в центре зала «Ростейлор». Едва коснувшись пола, Арвен горизонтальным взмахом снесла голову Рыцарю-Орлу Кадеку.
ХРЯСЬ!
Голова несколько раз перекатилась по полу и рассыпалась в пепел. Тело исчезло так же быстро. Всё произошло за секунду.
За силу Мебулы приходится платить такими душевными муками, что лучше умереть сразу.
В лунном свете Арвен вонзила двуручный меч в пол, опустилась на колени там, где таял прах Кадека, сложила ладони и тихо помолилась.
Кадек долгие годы верно служил дому Ростейлор. А я могу отплатить ему лишь этим... Наверное, в загробной жизни меня ждёт суровая кара.
Сестра Арвен.
Я уже всё отпустила, Эд. Мы с тобой выбрали разные дороги. Я решила до конца быть на стороне отца, даже если ради этого придётся принять на себя все грехи мира. Даже если его путь ведёт во тьму.
Арвен не прерывала молитвы. Одна рука и одна нога выглядели чудовищно, и всё же в лунном свете сама девушка казалась почти святой.
Вот к чему я пришла за годы, когда готовилась стать наследницей, смотрела на отца и жила рядом с тобой и Таней. Самому отцу, наверное, всё равно. Для него я лишь расходная фигура, удобная жертва.
...
И всё же я решила до конца оставаться на его стороне. Иначе отец так и умрёт в полном одиночестве.
Закончив молитву, Арвен поднялась.
Поэтому дальше ты не пройдёшь. Ради отца. И ради тебя самого.
Мана обвила Арвен, и на тело один за другим легли усиливающие чары. Она медленно выпрямилась во весь рост. В одну руку Арвен взяла огромный «День Рассвета», в другую — вынутый из ножен священный меч Лудена, «Приговор». Эти два клинка символизировали годы, когда Арвен была прославленной наследницей дома Ростейлор.
Возвращайся.
...
Дому Ростейлор пришёл конец. Теперь живи своей жизнью. А я останусь здесь до самого конца.
В каноне игры «Святой Мечник-неудачник Сильвании» о существовании Арвен нельзя было даже узнать. Она не появлялась там ни как обычный босс, ни как скрытый. Её не было нигде. И только сейчас, став Эдом Ростейлором и частью этого чёртова мира, я по-настоящему почувствовал, что столкнулся с собственной судьбой. Дорогу преграждала девушка. Забытая наследница — Арвен Ростейлор. Она стояла в центре зала под лунным светом и смотрела прямо на меня ясным, живым глазом.