Том 1 · Глава 205. Имея смысл (8)
На следующее утро монахиням официально объявили причину смерти Остин.
Естественная смерть от старости. Несколько дней она почти не отдыхала, готовя молебен, а в последнюю ночь ещё и носилась по монастырским крышам. Сердце не выдержало нагрузки, и произошла внезапная остановка.
На самом деле обстоятельства ясно указывали на чужое нападение. Но публичная версия была именно такой.
С учётом возраста Остин внезапную смерть вполне можно было объяснить естественными причинами. Среди рядовых сестёр заметного недоверия это не вызвало.
Монастырь просто погрузился в горе после смерти настоятельницы.
Убедить тех, кто знал правду, молчать оказалось нетрудно.
Мелинир, посвящённая во все обстоятельства, меньше всех хотела раздувать дело.
Персике тоже было выгодно закончить всё официальной версией о естественной смерти.
Кларис я убедил лично. Остин сама хотела бы именно такого исхода, поэтому Святая возражать не стала.
Трое людей, фактически управлявших расследованием, пришли к одному решению. Дальше всё пошло быстро.
Даже приезжие, знавшие о признаках насилия, согласились не поднимать шум.
Если дело разрастётся, подозрение снова начнёт цеплять всех, кто находился поблизости. Никому из них не хотелось лишних допросов и политических последствий.
Кларис и Персика пообещали продолжить тихое внутреннее расследование. Этого оказалось достаточно.
Так правда о полулюдях снова ушла под землю вместе с остальными тайнами Кледрика.
На следующее утро, когда основные формальности уже завершились, я услышал, что у входа в монастырь поставили поминальный стол Остин.
Здесь день начинался рано. Ночь я почти не спал: допросы, показания, бесконечные уточнения. Но все сёстры пошли проститься с настоятельницей, и лежать одному в комнате было бы совсем неправильно.
Я открыл глаза под шум прибоя за окном и сразу почувствовал, как усталость наваливается всем весом.
Сегодня ещё предстояло возвращаться в Академию Сильвании и весь день трястись в карете. Состояние уже было так себе. Но проститься с Остин можно только сейчас. Если вставать — то немедленно.
Хотя странно. Не настолько же я вымотался, чтобы тело казалось таким тяжёлым.
Лагерная жизнь обычно забирала больше сил. Откуда тогда этот вес?
Я сдвинул одеяло.
Люси спала у меня на груди, уткнувшись лицом в рубашку.
Я молча посмотрел на неё.
Ведьминская шляпа, с которой она обычно не расставалась ни на минуту, аккуратно лежала рядом с подушкой. Видимо, намёк был с самого начала.
Вчера Люси выглядела настолько убитой, что оставлять её одну мне не хотелось. Я помнил, как привёл её в комнату.
Говорить часами «всё будет хорошо» тоже не имело смысла. Иногда человеку, которому действительно плохо, нужнее всего просто чьё-то спокойное присутствие рядом — как стена, на которую можно опереться.
Эй, Люси.
Но теперь пора было вставать.
Я несколько раз негромко позвал её. Веки резко распахнулись, на меня уставились привычно сонные голубоватые глаза. Затем Люси вдруг упёрлась ладонью мне под рёбра и поднялась.
Похоже, сама не заметила, когда уснула. Она втянула воздух, быстро вытерла рукавом уголок рта и, чуть шире обычного раскрыв глаза, сказала непривычно оживлённым голосом:
Я не заметила, как заснула.
После вчерашнего неудивительно.
Наверное, зря я напомнил.
Люси вспомнила, как плакала у меня на плече, и поздний стыд накрыл её с головой. Она замерла, не находя слов.
Не надо так переживать. Бывает.
По её виду можно было подумать, будто ночью произошло нечто ужасно неловкое. Хотя, если уж говорить прямо, Люси Мейрил просто наплакалась и уснула.
То, что уснула она в моих объятиях, возможно, казалось ей позором. Но утешать по этому поводу было бы ещё глупее.
Люси потёрла глаза рукавом и попробовала вернуть обычное бесстрастное лицо. Получилось плохо.
Она то и дело отводила взгляд. Такое зрелище было почти новым: обычно Люси созерцала весь мир с ленивым спокойствием отшельника, которому давно всё понятно.
В любом случае пора собираться. Сегодня возвращаемся в Академию Сильвании. И ещё нужно сходить на поминки старухи. Они наверняка уже начались
За окном ещё висел тонкий утренний туман. Пока мы оденемся, он, наверное, исчезнет. Солнце только поднималось.
Надо довести дело до конца.
При упоминании Остин Люси заметно собралась и спокойно кивнула. Для неё редкая покладистость.
Дальше всё пошло быстро.
Люси держалась за мой рукав, пока мы спускались в умывальню на первом этаже. Там оба плеснули в лицо ледяной водой.
Вернувшись, я надел пальто, кожаные штаны и магическую мантию. Потом привёл в порядок форму Люси, которую она вчера натянула кое-как. Рукава всё равно были слишком длинными — тут уже ничего не сделать.
Затем Люси вдруг забралась ко мне на колени. Я не сразу понял, зачем, пока она не повернулась спиной и не протянула резинку.
Пришлось взять расчёску, оставленную монахиней, аккуратно прочесать белые волосы и собрать их сзади.
Я закрепил болтающийся галстук, застегнул смещённые пуговицы на рубашке и ещё раз поправил ворот.
Всё происходило настолько привычно, что проходившие мимо сёстры смотрели на нас с явным недоумением. Но сегодня мы уезжали и, скорее всего, больше никогда не увидимся, так что мне было всё равно.
Потом я повёл Люси вниз. Она снова вцепилась в рукав.
Утро давалось ей тяжело: девушка шла, раскачиваясь, словно бумажная кукла. Но, выйдя к площадке у главных ворот, выпрямилась и плотно сжала губы.
Портрет Остин. Гора цветов. Первые лучи солнца над восточным краем неба. Ровный шум волн.
Монахини молились так неподвижно, что казалось, время здесь остановилось.
Мы с Люси некоторое время просто стояли и смотрели.
Спасибо, что присмотрели за Эйлен. Сейчас она отдыхает в комнате. До вечера мы сами обо всём позаботимся.
Девушку, которую Люси удерживала на крыше, передали Мелинир.
После смерти Остин именно она как викарный епископ фактически приняла управление монастырём и всем местным церковным округом.
К тому же правду о полулюдях знали лишь единицы. Среди них Мелинир занимала самое высокое положение, поэтому поручить Эйлен кому-то другому было бы глупо.
Основная молитва завершилась. Теперь каждый мог сидеть сколько хотел и поминать Остин самостоятельно.
Уходить никому не запрещали, но перед портретом настоятельницы по-прежнему оставалось множество монахинь.
Разобравшись с первыми обязанностями, Мелинир подошла ко мне. Я давно замечал, что она поглядывала в мою сторону, пока я стоял у дальней каменной стены.
Эйлен тяжело переживает случившееся. Но остальные поймут. В полнолуние она потеряла над собой контроль и напала случайно.
Мелинир говорила тихо. На ней уже было облачение настоятельницы.
Ранним утром пришло послание Святого Императора Элдейна. Едва услышав ночью о смерти Остин, он первым делом передал соболезнования.
Затем сразу утвердил Мелинир, до этого бывшую заместителем главы округа, новой настоятельницей и поручил ей завершить разбирательство.
Другие девушки-полулюди понимают лучше всех. В полнолуние каждая из них может сорваться и случайно на кого-нибудь напасть. Это не только проблема Эйлен.
Значит, хотя бы за нападение на Остин ей не станут мстить свои.
Нет. Они поймут. Другой вопрос
Когда мы нашли Эйлен, она сидела, спрятав лицо в коленях, и вытирала кровавыми руками нескончаемые слёзы.
Для девушки, которая ещё даже не прошла обряд совершеннолетия, это слишком тяжёлый груз.
Но брать ответственность за её дальнейшую жизнь на себя я не собирался. Здесь уже пришлось бы лезть туда, куда меня не звали.
Ей самой придётся через это пройти. Я мог только пожелать, чтобы получилось.
Хотите помолиться? Сейчас цветы могут возлагать и те, кто не принадлежит к монастырю.
Да.
Я ещё не успел ответить, как Люси кивнула первой.
Мелинир вздрогнула, посмотрела на неё, затем прикрыла глаза и тоже едва заметно кивнула.
Люси, как и я, ни в каких богов не верила.
Более того, она однажды лично обрушила заклинания на тёмного бога.
И всё же сейчас, видимо из уважения к ушедшей Остин, Люси положила к портрету белую розу, сложила руки и закрыла глаза.
Совсем не та девушка, которая обычно засыпала где придётся.
Похоже, к этому времени Люси уже научилась хотя бы иногда быть серьёзной тогда, когда это действительно нужно.
Вы сегодня уезжаете в Академию Сильвании?
Да. Карета придёт поздно вечером, когда начнётся отлив. До тех пор останемся здесь.
Можете отдыхать. Все желающие уже принесли цветы, главные обряды закончены. Осталось совсем немного.
Ничего. Я побуду.
У главных ворот весь день было людно.
Стоять среди плачущих сестёр с утра до вечера — занятие тягостное, но уходить мне не хотелось.
Люси терпеть не могла толпу. Однако и она не пожаловалась ни разу и всё время сидела рядом.
Мы разговаривали со знакомыми монахинями, когда те проходили мимо, выслушивали воспоминания об Остин, иногда просто молчали.
После сестёр пришли приезжие.
Большинство знало настоящие обстоятельства смерти, поэтому на лицах у людей читались сложные чувства. Но каждый всё равно отдавал дань её жизни перед отъездом.
Чувствовать вину им, пожалуй, было незачем. Именно такого конца всей истории Остин и добивалась.
Я не видел её последних минут, но почему-то не сомневался: уходила она с широкой улыбкой.
Я сидел у стены и смотрел, как гости один за другим прощаются.
Затем лично пришла Кларис и возложила цветы.
Для верующего получить посмертное поминовение от Святой, духовного символа всей Церкви Телоса, считалось высшей честью.
Если кто и заслуживал её, то Остин.
Следом подошла Персика. Она держалась серьёзно, а на лице смешались слишком многие мысли.
Принцесса и Святая.
Одна родилась в самой высокопоставленной светской семье мира. Другая считалась избранницей высшей небесной силы.
Обе склонили головы перед Остин.
Сто девять лет трудно свести к одной строке. Но скучной её жизнь точно не была.
На берегу уже ждёт карета из Академии Сильвании. Святая тоже закончила сборы, так что вам лучше направляться к воротам. Как исполняющая обязанности главы округа я искренне благодарю вас за то, что вы остались до самого конца, господин Эд Ростейлор.
Я ничего не ответил.
Кледрик не забудет, как дом Ростейлор без колебаний помог нам пережить всё это без нового бедствия.
Мелинир глубоко поклонилась.
По-моему, благодарность была чрезмерной, поэтому я просто махнул рукой: не стоит.
Сёстры постепенно разошлись по работе. Приезжие тоже один за другим ушли. Мы с Люси остались до конца.
Когда пришло время убирать место поминовения, Люси быстро привела всё в порядок магией. Я взял на себя работу, где нужна была обычная физическая сила.
К закату почти всё закончили.
Остались только портрет смеющейся Остин и стол, заваленный цветами.
Начался отлив. За хлопотами я почти не заметил, как прошёл день.
Люси вдруг резко подняла голову и оглянулась.
Что-то почувствовала.
В Кледрике рано вставали и рано ложились.
К тому времени, когда луна поднималась высоко, больше половины сестёр уже спали.
Тем более мало кто спускался к главным воротам, обращённым к морскому пути. Если прийти сюда так поздно, до отбоя уже не успеешь вернуться.
Поэтому вокруг поминального стола стояла полная тишина. Средние ворота, ведущие из внутреннего двора, тоже были закрыты.
Пространство между внешней стеной и внутренней решёткой оказалось отрезано от монастыря.
Но по наружной стене кто-то двигался.
Люси заметила их раньше меня.
Через решётку и стену одна за другой перебрались около пятнадцати девушек.
У каждой были звериные уши и хвост. Странное зрелище, но никакого безумия полной луны в их движениях уже не чувствовалось.
Иногда кто-то тихо рычал, однако это не было угрозой.
Кровь полулюдей могла отнять разум. Но сегодня горе оказалось сильнее звериного инстинкта и не давало им потерять себя.
Умерла женщина, которой они были обязаны жизнью.
Девушки весь день прятались поблизости и ждали глубокой ночи, когда вокруг никого не останется.
Теперь они собрались перед памятным столом. Большинство украшений уже убрали, осталось только самое простое место для молитвы.
Им было всё равно.
Кто-то сел на камни, кто-то прямо на землю. Хвосты спокойно лежали рядом. Все молились молча.
Последние посетители поминок.
Впереди сидела Эйлен. На лице ещё оставались следы слёз.
Густые светлые волосы рассыпались по земле, монашеская одежда была испачкана, на плечи падал лунный свет.
В ней текла звериная кровь.
И всё же сейчас передо мной была прежде всего верующая девушка, которая молилась за женщину, ставшую ей матерью.
Если задержитесь, уйти уже не сможете.
Понимаю.
Вода почти полностью отступила. Пора было выходить к берегу.
Я оставил девушек молиться под луной и пошёл своей дорогой.
Если упустить этот отлив, придётся остаться в Кледрике ещё на сутки.
Катастрофы бы не случилось, но я уже хотел вернуться к обычной учёбе. Даже с официальным освобождением от занятий отставать ещё сильнее было ни к чему.
Мелинир, похоже, поняла это по моему лицу. Она закрыла глаза и улыбнулась.
Всем нам пора возвращаться к обычной жизни.
Когда человек уходит, повседневность рано или поздно заполняет освободившееся место. Будто его когда-то и не было.
Часы продолжают тикать. Солнце встаёт и садится. Луна снова поднимается в небо. День за днём повторяются одни и те же движения, пока однажды свет просто не гаснет — и жизнь заканчивается.
Кто-то посмотрит на такую последовательность и решит, что всё это пусто и бессмысленно.
А кто-то умеет придать смысл даже самым однообразным, повторяющимся дням.
Над Кледриком без Остин всё равно взойдёт солнце.
Мёртвые молчат. Живым приходится идти дальше.
Мы всё ещё здесь.
Значит, надо жить.
Примерно так всё и было.
У-у... тяжело тебе пришлось.
Да не особенно. Я большую часть времени просто сидел и ждал. Но вот это... действительно неожиданно.
Вернувшись из монастыря в лагерь, я едва не застыл на месте.
Ещё до отъезда мы понемногу расширяли хижину. Теперь наружные работы были почти полностью закончены.
Самое трудоёмкое в таком строительстве — обтесать брёвна и подготовить материал. Когда это сделано, духи способны поставить саму конструкцию очень быстро.
И всё же я не ожидал, что за несколько дней моего отсутствия Йеника успеет довести работу до такого состояния.
Хотя стоило вспомнить: собственную хижину она когда-то подняла за пять дней, устроив духам настоящий строительный марш-бросок.
Лидерство Такана... если это вообще можно назвать лидерством... превращало духов в пугающе слаженную рабочую бригаду.
Конечно, результат выходил за пределы нормального именно потому, что сам Такан мыслил далеко за пределами нормального.
Я распространил духовное восприятие по лагерю и увидел младших духов, валявшихся здесь и там без сил, словно павшие бойцы.
Муг, который ездил со мной в Кледрик, смотрел на них с очень сложным выражением.
Всего несколько лет назад он сам был на их месте. Теперь Муг уже поднялся до среднего духа и, вероятно, не надрывался бы так сильно. Но останься он в лагере — Такан и ему не дал бы пощады.
Похоже, увиденное заставило его многое переосмыслить.
Неужели вы и правда всё построили?..
Передо мной стояла хижина, в точности повторяющая заранее подготовленный план.
Рядом с лагерем рос огромный дзельква с раскидистой кроной. Вокруг ствола теперь располагался просторный первый этаж, а второй опирался на верхнюю часть ствола и отдельный мощный столб.
Работа была настолько чистой, что я даже забыл о первоначальном предлоге — упражняться в плотницком деле.
Сам я никогда бы не добился такого качества.
Окна установлены ровно. Брёвна подогнаны плотно. На соединениях заметны металлические стержни, а все выступающие края тщательно срезаны.
С учётом того, насколько плохо духам даётся кропотливая ручная работа, результат выглядел почти невероятно.
Хе-хе-хе.
Йеника расплылась в улыбке и показала пальцами знак победы, но тут же смущённо опустила голову.
Вообще-то я хотела только каркас наполовину собрать. А пока ходила на занятия, Такан взял всё на себя и закончил без меня...
Остальные духи хотя бы живы?
Они, кажется, даже по ночам строили тайком. И днём продолжали, пока я была в Академии. Наверное, боялись, что я запрещу... Я узнала слишком поздно и, конечно, отчитала Такана.
Йеника неловко теребила кончики пальцев.
Это была уже не преданность, а явный перебор.
Хорошо, когда духи любят своего заклинателя. Но смотреть, как они валятся от усталости, Йенике тоже было тяжело.
Я почти видел перед собой Такана, который сейчас наверняка где-нибудь довольно рассматривает готовый дом.
Н-ну ладно! За восстановлением духов я прослежу! А Эд может просто радоваться, разве нет?! Ура! Ура!
От двух «ура» их состояние не изменится... Но мне и правда есть чему радоваться.
Я ещё раз посмотрел на новую хижину.
Потом перевёл взгляд на маленький деревянный навес в другом конце лагеря.
Это было первое укрытие, которое я построил собственными руками. В самую первую ночь я спал там, продрогший от ветра и окружённый насекомыми.
Рядом с новым домом навес казался крошечным.
От разницы масштабов внутри поднялось странное чувство. Я даже потёр переносицу.
Вот это, наверное, и называют растрогаться по-настоящему.
Внутри пока пусто. Я не знала, как тебе удобнее расставить мебель, поэтому решишь сам!
Хорошо.
Да я хоть сто раз всё расставлю собственными руками. Ещё и с довольной улыбкой.
На втором этаже будет библиотека и мастерская магической инженерии. Первый останется жилым. Значит, всё хрупкое и чувствительное оборудование придётся поднимать наверх.
Я уже мысленно переставлял мебель и с неожиданным удовольствием планировал переезд.
Кстати, Эд, завтра ты снова идёшь на занятия, да?
Ага. Конечно.
Тогда ты только вернулся и, наверное, ещё не слышал.
Йеника повесила над костром котелок и закатала рукава.
Твоя сестра Таня собирает новую встречу студентов. Похоже, хочет позвать и тебя. Что-то вроде общего совещания.
Созвать студентов председатель совета имела полное право.
Но Йеника говорила с лёгким беспокойством.
Только повод какой-то странный. И приглашает она почти одних детей из самых известных семей. Поэтому уже ходят слухи.
Какие?
Что председатель студсовета собирается создать собственную группу влияния. Не только внутри Академии Сильвании, но и за её пределами.
Я невольно наклонил голову.
Одно было ясно: Таня что-то выстраивала.
Похоже, придётся самому пойти и спросить, что именно.