Том 1. Глава 29

Стать великим полководцем — теперь это был лишь вопрос времени. Ему больше не нужно было, как прежде, выдвигать Сору вперёд, чтобы заслужить признание или укрепить своё влияние. И всё же Бирён, несмотря ни на что, снова и снова мягко, но неуклонно подталкивал его к тому, чтобы он принимал посетителей.

—Люди, одержимые надеждой на исцеление, буквально осаждают наш дом, — сдержанно, но с отчётливой тревогой говорил он. — Некоторые столь настойчивы, что требуют моей помощи, не понимая, почему я отказываю. Они считают это несправедливым, как будто мы им что-то обязаны.

Джахён лишь отводил взгляд. Ему было всё равно.

Когда-то он и вправду искал внимания, протягивал руки к людям, стремясь укрепить собственную силу. Но теперь? Теперь в их глазах он превратился в собачонку, виляющую хвостом при каждом намёке на просьбу. Они напрочь забыли, как сами же когда-то смотрели сквозь Сору, будто её вовсе не существовало. А теперь — без тени стыда — осмеливаются просить о помощи.

Всё это вызывало у него не сочувствие, а сухую, горькую насмешку. Однако Бирён не сдавался.

—Сейчас не лучшие времена, — продолжал он с нажимом. — Если будешь отказывать каждому, кто приходит, легко наживёшь лишнюю вражду. А в нынешней обстановке враги — последнее, чего нам не хватает.

—Что, мне теперь всех спасать? Мой дом — лечебница, что ли? — буркнул Джахён с досадой.

—А ты думаешь, такие отговорки кого-то убедят? Речь идёт о жизни и смерти, Джахён. Люди теряют голову, когда дело касается их собственной шкуры. Подумай ещё раз. Необязательно возвращаться к прежнему — достаточно одного человека в день. Или, если так переживаешь за госпожу Сору, пусть будет один пациент раз в три-четыре дня…

Но Джахён даже не стал отвечать. Он просто проигнорировал слова Бирёна. И всё же — как бы он ни отмахивался — понимал, что обстановка вокруг становилась всё более напряжённой.

Каждый день к их порогу самовольно слетались письма, исписанные мольбами о спасении. Простолюдины, подогретые слухами, приходили к воротам и, не стесняясь, требовали, чтобы их исцелили. Стоило прогнать одного — как снаружи уже раздавались возмущённые крики:

—Что, жизни знатных людей дороже наших?!

Толпы у ворот становились всё шумнее, всё агрессивнее. Каждая новая сцена превращалась в скандал. Голова шла кругом.

Бирён начал заметно нервничать. Его беспокоила не только безопасность, но и то, как быстро рушится с таким трудом выстроенная репутация. Он знал цену людскому доверию — и знал, как быстро оно превращается в презрение.

Но даже тогда Джахён не собирался уступать. Он сжал губы в жестокой решимости. Стоит уступить одному — и за ним повалят десятки. Примешь всех — Сора просто не выдержит.

Он лишь усмехнулся сквозь стиснутые зубы. Пусть болтают, пусть шепчутся за спиной, пусть даже проклинают — ему плевать.

С самого начала у него была лишь одна цель: восстановить честь рода, прорваться вверх по служебной лестнице и больше никогда не склоняться перед королём. Доверие народа, внимание толпы, влияние при дворе — всё это его не интересовало.

«Если получу звание Великого Полководца — всё это, наконец, закончится…»

Он пытался мыслить оптимистично. Когда поднимешься на такую высоту, кто осмелится капризничать или донимать по пустякам? Достаточно лишь немного потерпеть — и раздражающая суета останется позади. От этой мысли на душе стало чуть легче.

«Сегодня непременно нужно встретиться с Ханби. Надо убедить его внести моё предложение в повестку дня…»

Он ускорил шаг. Времени до встречи почти не осталось — и так уже потратил слишком много на перепалку с Бирёном.

Развернувшись, он поспешил к конюшне, чтобы вывести лошадь. Но внезапно замер, будто вкопанный. В маленьком саду перед его покоями Сора сидела на скамье, утопая в утреннем свете. Эта картина пронзительно защемила сердце.

«Я же слышал, как она кашляла ночью… Почему она на улице?»

—Разве я не говорил тебе не выходить?

Забыв о спешке, он быстро подошёл к ней и холодно бросил. Девушка медленно подняла голову. Распущенные тёмные волосы ниспадали по плечам, а на ней было алое шелковое платье, будто сотканное из закатного света. Сора выглядела как фарфоровая кукла — хрупкая, безмолвная.

Он уставился на её всё ещё бледное лицо и недовольно сдвинул брови.

—На улице холодно. Возвращайся внутрь. Немедленно.

Но вместо того чтобы испугаться, она тихо улыбнулась, как будто его резкость проскользнула мимо неё.

—Звёзды тёплые. Мне не холодно.

От её спокойной, почти рассеянной реплики у него внутри вскипела злость.

Как можно быть такой беспечной, зная всё, через что уже прошла?

—Без охраны… Одна на улице. Что, хочешь снова попасть в беду?

—Я… просто немного посижу и пойду.

Услышав его окрик, она едва заметно вздрогнула и сжалась, словно от холода. Он уже собирался выдать очередную резкость, но, взглянув на её испуганное лицо, крепко сжал губы. Он и раньше был резок, но именно рядом с этой женщиной всё чаще терял самообладание.

Чтобы взять себя в руки, он глубоко вдохнул и заговорил спокойнее, ровным голосом:

—Не выходи без спроса. Я дал слугам строгий приказ. Но кто знает… вдруг кто-то, потеряв рассудок, решит сотворить глупость. Не рискуй.

Он замешкался, затем хмуро добавил, холодно, почти с упрёком:

—Или тебе это втайне доставляет удовольствие — попадать в передряги?

От его неосторожных, едких слов лицо девушки померкло. Джахён раздражённо провёл рукой по волосам и стиснул зубы.

—Если это не так, — буркнул он, — тогда просто не выходи из комнаты. А если уж совсем невмоготу — бери с собой хотя бы служанку Ёмми. Не веди себя так легкомысленно.

—Поняла. Я буду осторожнее, — тихо откликнулась Сора.

—Мне пора. Позже загляну. А пока побудь в покоях спокойно.

Он произнёс это неуверенно, почти виновато — и в ту же секунду её лицо словно озарилось светом. Если бы она была собакой, то, пожалуй, завиляла бы хвостом. С мягкой, тёплой улыбкой она ответила:

—Хорошо. Так и сделаю.

Неторопливо поднявшись, она пошла прочь, обратно к своим покоям. Джахён с облегчением выдохнул… но тут же нахмурился. Подол её длинного платья тянулся по неровной каменной дорожке, и от одного только вида этого у него внутри шевельнулось раздражение.

Если у неё слабое зрение, почему она не носит с собой фонарь? Если споткнётся, упадёт…

Беспокойство, непрошеное и липкое, разлилось в груди. Он нахмурился ещё глубже. Как будто почувствовав его взгляд, Сора обернулась через плечо. Будто точно знала, что он всё ещё стоит там, наблюдая. Она махнула рукой.

Механически он тоже приподнял руку… а потом усмехнулся себе под нос.

Да она ведь даже не видит меня.

Покачав головой, он собирался уже отвернуться, но вдруг… она улыбнулась. Ярко. Светло. Словно звенящая весенняя капель. В этой улыбке слились лёгкая грусть и тихая, сдержанная радость.

У него перехватило дыхание. Будто чья-то невидимая рука сжала ему горло. Он машинально потёр шею.

Что за… Кто-то стоит за спиной и держит меня за горло? Нет. Но почему тогда так тяжело дышать?

Сора ещё раз помахала рукой — и исчезла за дверью. Лишь тогда Джахён смог окончательно выдохнуть.

Он действительно, как и обещал, каждый день наведывался к ней, хотя бы на короткое время. Но странное чувство неловкости, скованности — никуда не исчезало. Напротив, с каждым днём оно лишь усиливалось.

Сам не понимаю, что со мной рядом с ней происходит.

Когда она рядом — ему неуютно. Не по себе. Вот он и ведёт себя холоднее, чем нужно. А после, разозлившись на собственную грубость, становится ещё резче. И так снова и снова — по замкнутому кругу.

«Счастливый день для тебя вообще существует?» — всплыло в памяти язвительное замечание Бирёна.

Джахён с горечью провёл пальцем по уголку глаза.

Пока она у меня в жёнах — вряд ли.

Он отвернулся и пошёл прочь, оставив за собой разорванную тишину.

В тёмной комнате сидел мужчина, безмолвно прислушиваясь к сдавленным рыданиям.

С потолка, вниз головой, свисали человеческие тела — и их мучительные стоны липкой паутиной цеплялись за слух, не отпуская. Мужчина безразлично смотрел на багрово-синие лица, и лишь одна мелочь заставила его нахмуриться: чёрная лужа крови, медленно расползавшаяся по полу, уже почти касалась его босых ног.

Он сидел в тяжёлом кресле, вяло пережёвывая тёплое мясо. И в его безучастном взгляде вдруг скользнуло нечто — что-то похожее на отвращение. Хотя сам он этого даже не заметил.

Он почти не знал чувств. И если они в нём когда-либо рождались — то проходили мимо, не оставляя имени. Голод — вот единственное, что он мог различить отчётливо. Всё остальное было размытым фоном.

Он и сам не понимал, зачем ему видеть, как люди мучаются. Зачем слушать, как они кричат и корчатся. Просто смотрел, молча, не мигая, и ел.

И вот — очередной ёкай с глухим шлепком бросил к его ногам измученного человека.

—Забавно, — прохрипел демон, хищно скаля зубы.

Человек пополз, зацепившись пальцами за ногу мужчины, и с хрипом начал умолять. Мужчина почти не слушал. Его внимание было приковано не к словам, а к ёкаю.

—Что именно ты находишь забавным? — лениво поинтересовался он.

—Ты злишься, — прошипел демон. — За сотни лет… впервые вижу. Удивительно.

Мужчина слегка склонил голову набок, будто прислушиваясь к какому-то новому, непонятному языку. Он продолжал жевать, но на миг задумался. И рассеянно пробормотал:

—Я… злюсь?

Он опустил взгляд на искалеченные тела, беспорядочно разбросанные по полу.

Не знаю. Если я чего-то не понимаю — значит, и думать об этом не стоит.

Человек, вцепившийся в его одежду, бормотал сквозь слёзы, как попугай: спаси, пощади, скажи… Мужчина устало посмотрел на него, затем молча всадил руку прямо в грудную клетку. Горячее, пульсирующее сердце вырвалось вместе с кровью и тяжело плюхнулось на пол, отскочив от его ступни. Мужчина с раздражением отшвырнул его в сторону, и сердце с шлепком утонуло в луже крови.

Неожиданно внутри что-то дрогнуло. Сгусток, который гнездился где-то под рёбрами, начал медленно таять.

—Вот как, — медленно выдохнул он. — Это и есть… злость.

Как ребёнок, с удивлением узнавший новое слово, он пробормотал его вновь — и откусил от сердца, всё ещё пульсирующего в руке. Кровь брызнула на лицо, потекла по подбородку, капая на грудь. Но он всё жевал — и всё повторял:

—Да… я был зол. И очень сильно.

Ёкай тем временем выбрал ещё одного человека из свисающих тел. Схватив его за волосы, потащил к ногам мужчины и бросил рядом.

Тот с прищуром посмотрел вниз — на дрожащего, жалкого, корчащегося как гусеница человека. Его губы чуть шевельнулись.

—И… почему-то, — прошептал он, протягивая руку.

Снова — в грудную клетку. Снова — тепло, рёв, кровь.

—Так становится легче.

Он сидел, залитый кровью, с глазами, в которых горел странный, мутный свет. И глядел куда-то в пустоту. Как будто только теперь начал видеть.

Огромная благодарность моим вдохновителям!

Спасибо Вере Сергеевой, ,Анастасии Петровой, Вильхе,Лиса Лисенок и Марине Ефременко за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!