Том 1 · Глава 1450. Простота — не глупость, а мудрость, что в сердце сокрыта

Услышав эти слова, Цао Эрчжу сперва ощутил их глубокий смысл, а следом — как знание потихоньку ускользает из его головы.

—Что это значит? — почесал он в затылке.

«Ладно, мечу бисер перед свиньей…»

Цзиньжэнь отказался от мысли восхвалять заслуги Куй Лэйханя и превозносить уровень развития Цао Эрчжу, хотя это и помогло бы завоевать расположение парня. С искренним человеком нужно быть искренним. При желании Цзиньжэнь нашел бы тысячу и один способ обманом заманить Цао Эрчжу в Первый Павильон под Небесами, заставить его зарабатывать и считать для себя деньги, да так, что тот бы и не понял. Но в итоге он решил действовать иначе — говорить прямо.

—Умерших не вернуть, прими мои соболезнования.

—Раз ты знаешь старца Ю Ту, а он в хороших отношениях с господином Сыжэнем, я же — ученик господина Сыжэня…

—Выходит, что ты, Цао Эрчжу, теперь и мой, Сюй Сяошоу, друг. А я не могу позволить другу увязнуть в трясине, поэтому хочу тебя спросить…

«Друг…» — Цао Эрчжу слушал, слегка растерявшись. Обычно это он набивался в друзья, и очень редко кто-то по своей воле называл его другом. И пусть этот друг не очень-то походил на человека, Цао Эрчжу прижал Диск формации к себе еще крепче. Он дружил с природой, горы и реки были его спутниками, и он не стал бы свысока смотреть даже на говорящую железяку.

Наконец, решив, что смотреть сверху вниз невежливо, он поднял своего нового друга на уровень глаз, чтобы говорить на равных.

—Братец Сяошоу…

В глазах Эрчжу говорящая железяка, несомненно, была духом, обретшим сознание, а значит, старше его самого и достойна уважительного обращения. Если бы тот сам не предложил дружбу, он бы назвал его «старший Сяошоу».

—Братец Сяошоу, спрашивай, что хотел, — обратился он к новому другу. — Я на всё честно отвечу!

—Какие у тебя планы на будущее, Эрчжу? — без обиняков спросил Цзиньжэнь.

Взгляд Цао Эрчжу тут же затуманился. Двадцать шесть лет он знал лишь свой городок да Гору Цинъюань, а весь остальной мир был для него загадкой. Он собирался похоронить батю, а потом… А потом всё. Либо уйти из городка куда глаза глядят, либо отправиться в Мир Очищения Духа. Но как туда попасть, где он находится, что для этого нужно — он не имел ни малейшего понятия.

Цао Эрчжу беспомощно взглянул на старого бессмертного, но тут же решил, что посторонние не могут решать за него. Настоящий мужчина должен быть самостоятельным.

—Я не знаю, — понуро ответил он, опустив голову. — Батя говорил, я не очень умный и меня легко обмануть. Наверное, мне лучше остаться в городке.

—А ты сам этого хочешь? — спросил Цзиньжэнь и, видя, что Цао Эрчжу уже открыл рот, добавил:

—Положа руку на сердце, ответь.

«Положа руку на сердце…» — Цао Эрчжу прижал ладонь к груди и, помолчав, решительно покачал головой:

—Нет.

—Ты уже сказал мне, к чему стремишься.

Цзиньжэню не нужно было даже спрашивать, чтобы понять: тот, кто до дрожи восторгается битвой Полусвятых, не сможет прозябать в глуши. Цао Эрчжу непременно ступит на путь Мира Очищения Духа! А Дао Цюнцан, прознав о «несравненном гении», ни за что его не упустит.

—Если ты собираешься в Мир Очищения Духа, я бы посоветовал тебе вступить в… Священный Зал! — произнес Цзиньжэнь.

Стоявший позади Мэй Сыжэнь замер и с удивлением обернулся на Диск формации. Он-то думал, что Сюй Сяошоу сейчас начнет представление, заманивая Цао Эрчжу к Святым Рабам или в свой Первый Павильон под Небесами. При чем здесь Священный Зал?

—Священный Зал… — пробормотал Цао Эрчжу, но не спросил, что это. Видимо, он уже слышал о нем.

—Священный Зал — главная сила правосудия на континенте. За ним стоят Пять Великих Кланов Святых Императоров, его корни глубоки, а возможности безграничны.

—Тебе нужно лишь добраться до Города Юйцзин или другого большого города, найти там отделение Священного Зала и сказать, что ты хочешь присоединиться к «Белым одеждам».

—Запомни, тебе нужно именно в «Белые одежды». Не вступай в «Алые Одежды» — там слишком мутная вода. А Божественная Стража и прочие тебе не по рангу, даже не думай о них.

—Там найдутся знатоки, много знатоков, непременно найдутся! Они разглядят в тебе скакуна, что одолеет тысячу ли, и перед тобой откроется прямой и славный путь.

—Но главное, Эрчжу, ни в коем случае не лезь в верхушку.

—Твой характер не подходит для их штаба на Святой Горе. Это осиное гнездо. Твое место — на передовой, в битвах, ты рожден быть могучим воином.

—Даже если тебе предложат пост главы Белых одежд — не соглашайся!

—Хотя, к тому времени, принимать или нет, возможно, будешь решать уже не ты… Но такой, как ты, может, и впрямь сумеет отказаться.

Выложив все как на духу, Цзиньжэнь и сам вздохнул. Он знал: если бы не то Семя Огня Пепельного Сияния, если бы не последующие события с Дозорным, Ба Цзуньанем и прочими, то именно этот путь стал бы лучшим для него самого, когда он, покинув Духовный дворец и познав суть этого мира, захотел бы найти надежное укрытие. Он предложил Цао Эрчжу дорогу, по которой не пошел сам.

Цао Эрчжу не ответил сразу, а вместо этого спросил:

—Братец Сяошоу, а вы сами из Священного Зала? — Он посмотрел и на старого бессмертного Мэя.

Мэй Сыжэнь с улыбкой покачал головой и бросил взгляд на Диск формации. Неважно, из «искренности» ли действовал Сюй Сяошоу или нет, он одобрял избранный им путь и, разумеется, поддерживал своего ученика.

—Я — нет. Я из Первого Павильона под Небесами.

—Первый Павильон под Небесами? — В глазах Цао Эрчжу промелькнул интерес. Название было простым и понятным, как раз в его вкусе. А главное, там был старый бессмертный.

Этот старец дарил ощущение родства, хоть они и встретились случайно у подножия горы всего на одну ночь. Другие не могли добиться такого и за долгие годы знакомства. После смерти бати в этом мире Цао Эрчжу мог ухватиться лишь за две соломинки: только что обретенных старого бессмертного и Сюй Сяошоу.

—Не слушай господина Сыжэня, Первый Павильон под Небесами — это так, пустышка. Захочет Священный Зал — сотрет его в порошок одним движением руки, — поспешно вмешался Цзиньжэнь с нотками укора в голосе.

Мэй Сыжэнь тихо усмехнулся и умолк. Теперь он был спокоен: Сюй Сяошоу и вправду думал о Цао Эрчжу, а не о себе. «Не зря он мой ученик!»

—А ты, братец Сяошоу? — Цао Эрчжу посмотрел на Диск формации. Хоть он и не думал, что у говорящей железяки может быть какой-то статус, но относился к ней с равным уважением.

—Сейчас важен ты, твое решение! — уклонился от ответа Цзиньжэнь.

—Я… — растерялся Цао Эрчжу. — Мне все равно.

—Может, не стоит так торопиться? — Мэй Сыжэнь щелчком раскрыл веер. Он прекрасно понимал, что Цао Эрчжу мало знает о мире и должен сперва во всем разобраться, а уже потом делать выбор.

—Этот позёр-старый даос не даст ему времени, — раздался из Диска формации суровый голос. — А быть вынужденным выбирать и выбирать самому — совершенно разные вещи.

Мэй Сыжэнь замолчал. Он знал о прошлом своего ученика. В этом вопросе Сюй Сяошоу действительно имел право голоса.

—Позёр… это он? — Цао Эрчжу указал на небо. Из разговора он уже понял, о ком говорил братец Сяошоу.

—Да, его зовут Дао Цюнцан. Он был ровней твоему бате, оба входили в Десять Почтенных Престолов, — без утайки ответил Цзиньжэнь. Всё равно кому надо — тот услышит.

—А он… из какой силы? — Цао Эрчжу чувствовал, что имя Дао Цюнцан ему очень знакомо, словно он слышал его не раз.

Цзиньжэнь на мгновение замолчал. Вот черт. Он прекрасно понимал, что прямой ответ непременно вызовет у Цао Эрчжу недоразумение, и уже подбирал слова, но…

—Он — нынешний глава Священного Зала! — с улыбкой ответил Мэй Сыжэнь, словно предвидел, что слова его ученика в итоге войдут в противоречие.

—А? — Цао Эрчжу тут же воспротивился и замахал руками на Диск формации. — Тогда я не буду вступать в Священный Зал! Он нехороший человек.

—Гм, как бы тебе сказать… — беспомощно произнес Цзиньжэнь, вспоминая разные личины позёра-старого даоса. — В строгом смысле он действительно не хороший человек. Но и не абсолютный злодей. Скажем так… он нейтрален!

—Священный Зал огромен, и у позёра-старого даоса хватит великодушия не обращать внимания на твой недавний удар.

—А идеалы Белых одежд очень подходят твоему характеру.

—Если ты не будешь лезть в другие дела, а сосредоточишься на истреблении темных сил по всему континенту, то Белые одежды станут для тебя лучшим пристанищем.

«Темные силы…» — Цао Эрчжу перевел взгляд с безлюдного ночного неба на старого бессмертного Мэя и, наконец, остановил его на Диске формации.

—Белые одежды — хорошие?

—Да!

—А Первый Павильон под Небесами — плохой?

—…

На это Цзиньжэнь не мог ответить. Сам он так не считал, но весь остальной мир — наверняка.

Мэй Сыжэнь усмехнулся и, легко помахивая веером, сказал:

—В мире нет ничего абсолютного. Не все делится на черное и белое.

—Но многое как раз делится. И когда речь идет о великом добре и зле, серой зоны не существует, — отчеканил Цао Эрчжу.

Цзиньжэнь и Мэй Сыжэнь одновременно изумились. Неужели Эрчжу способен на такие умозаключения? Кто сказал, что он глуп? Великая мудрость сокрыта в его сердце!

—Это батя так говорил… — виновато добавил Цао Эрчжу.

—Твой батя был прав, — серьезно произнес Цзиньжэнь. — В нынешней ситуации Первый Павильон под Небесами — это зло, противник Священного Зала, темная сила!

Цао Эрчжу снова посмотрел на старого бессмертного. Он видел за его спиной тысячи и тысячи учеников с мечами — такой «Образ» мог быть лишь у человека высочайших моральных качеств.

—Священный Зал, может, и не до конца хороший, но там есть Белые одежды…

—Первый Павильон под Небесами — темная сила, но старый бессмертный — точно хороший человек…

Цао Эрчжу бормотал себе под нос, его взгляд стал рассеянным.

—Я не очень понимаю, но, кажется, могу это принять.

Все это и впрямь было очень сложно, невыразимо словами, и Цзиньжэнь чувствовал, как тяжело сейчас Эрчжу.

Цао Эрчжу быстро привел мысли в порядок и спросил снова:

—А мой батя? Кем был он?

—Он, как и Ю Ту, был вольным журавлем среди праздных облаков. Можно сказать, ни на чьей стороне, — ответил Мэй Сыжэнь.

—Нет!

Цзиньжэнь впервые так решительно возразил своему учителю. Мэй Сыжэнь удивленно посмотрел на него.

—Говори.

Цзиньжэнь, чье духовное сознание побывало в Городке Чандэ и знало о состоянии Куй Лэйханя, произнес глубокомысленно:

—Быть вольным журавлем поневоле и по своей воле — разные вещи.

Цао Эрчжу задумался. «Значит, батя был заперт в городке?» Внезапно он ощутил тоску по жизни старца. Может, именно таким он и хотел стать на самом деле!

Цзиньжэнь вовремя добавил:

—И, как ты видишь, хоть я и не встречал старца Ю Ту, смею утверждать, что его свобода — временна.

—Стоит миру измениться, и от его вольной жизни не останется и следа.

—А вступив в игру, он больше не сможет управлять своей судьбой и окажется в еще более зависимом положении, чем твой батя!

Взгляд Цао Эрчжу стал еще более растерянным. Он мучительно пытался осмыслить услышанное, но не мог прийти ни к какому выводу.

—Я говорю слишком запутанно, да? — вздохнул Цзиньжэнь.

—Нет, я на самом деле понимаю, что ты имеешь в виду, братец Сяошоу, — Цао Эрчжу сперва покачал головой, а потом кивнул. — Я просто думаю, почему хорошее не до конца хорошее, а плохое — не до конца плохое. И почему те, кто действует по своей воле и не по своей, в итоге все равно становятся зависимыми.

Услышав это, Мэй Сыжэнь помрачнел. Слова Эрчжу всегда били ему в самое сердце. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Он, Мэй Сыжэнь, не мог дать ответа.

—Это «ошибка»!

Слова Цзиньжэня прозвучали как гром среди ясного неба в наступившей тишине, заставив Цао Эрчжу и Мэй Сыжэня изумленно вскинуть на него глаза.

—Эрчжу, не сомневайся в себе.

—Вина не в твоем бате, не в старце Ю Ту, не в Священном Зале, и даже не в Святых Рабах или Первом Павильоне под Небесами…

—Виноват сам «хаос», сама «ошибка». Таково веление времени, такова общая ситуация.

Цзиньжэнь сделал паузу, чувствуя, как проясняются его мысли.

—Эрчжу, ты открыл мне глаза.

—Когда-то я задавал похожий вопрос Ба Цзуньаню и просил у него ответа. Он ответил мне словом «свобода».

—Тогда я с ним согласился, но теперь, пройдя через многое, я думаю, что даже в идеологии Святых Рабов есть изъян. Возможно, это одна из причин, почему пути Старейшины Сана и Ба Цзуньаня разошлись.

—В такой ситуации хаос можно искоренить, только решив проблему в корне или с самой вершины.

Повеяло ночной прохладой. У Мэй Сыжэня по коже пробежали мурашки. Он понял слова Сюй Сяошоу. Если нынешняя эпоха — это дерево, то «лечение корней» — это Святые Рабы, а «лечение с вершины» — Священный Зал. Кто бы ни победил, ошибка будет исправлена. Но находясь внутри этого процесса, трудно оставаться собой. Когда лечат и сверху, и снизу, страдает само дерево и все, кто на нем живет и под ним укрывается. Нескончаемые священные войны и смута, охватившие Континент Священного Духа, — лучшее тому подтверждение.

Цао Эрчжу внимательно слушал, и было неясно, о чем он думает и понимает ли глубокий смысл этих слов.

Цзиньжэнь обернулся к старому Святому Меча и с воодушевлением произнес:

—Господин Сыжэнь, я понял, для чего должен существовать Первый Павильон под Небесами.

—И для чего же?

—Чтобы покончить с ошибкой и переписать историю!

Мэй Сыжэнь не поверил своим ушам. У него даже разболелась голова. «Да ты собираешься бросить вызов Небесам! Ты еще безумнее, чем Ба Цзуньань!»

—Что это значит? — спросил Цао Эрчжу, опустив взгляд.

—Если дерево смертельно больно, — с улыбкой ответил Цзиньжэнь, — то лучшее лечение — не пытаться спасти его с верхушки или от корней, а срубить и посадить новое. Благо, почва еще плодородна.

Цао Эрчжу, казалось, снова что-то понял и погрузился в раздумья. Мэй Сыжэнь же был поражен дерзостью и высокомерием Сюй Сяошоу и обеспокоен будущим Первого Павильона под Небесами, чье случайное имя теперь обрело столь великий смысл.

Ярко сияла луна, веял горный ветерок. На Горе Цинъюань все было по-прежнему, но в то же время что-то изменилось. Небо посветлело.

После долгого молчания Цао Эрчжу по-простодушному усмехнулся:

—Братец Сяошоу, я знаю про Ба Цзуньаня и про Святых Рабов.

—Про своего восьмого дядю, ты говорил, — не удивился Цзиньжэнь. Скорее всего, Куй Лэйхань его предупредил. Возможно, он и сам не хотел, чтобы Цао Эрчжу присоединялся к Святым Рабам.

—Они — темная сила, но не до конца плохие, так?

—Угу.

—В Священном Зале есть Белые одежды, но он мне больше не нравится. Я не буду туда вступать.

—Почему? Из-за позёра-старого даоса?

—Да, братец Сяошоу. Батя не разрешал мне водиться с Мастерами Небесных Тайн. Даже приближаться запрещал.

—Э-э, твой батя был прав…

—Братец Сяошоу, ты хороший человек, — внезапно, словно сломав ветку, сменил тему Цао Эрчжу.

—А? — опешил Цзиньжэнь. — Ну что ты, что ты! — Он растерялся от неожиданной похвалы. «Это еще что за новости? Он что, издевается надо мной?»

—Братец Сяошоу, ты ведь тоже из Первого Павильона под Небесами? — ошарашил его Цао Эрчжу.

Кто сказал, что Эрчжу глуп? Цзиньжэнь был поражен. Он никак не ожидал, что парень сможет дойти до такого вывода.

—Нет! — отрезал он. — Я не из Первого Павильона под Небесами.

—А? — Цао Эрчжу, только что гордившийся своей догадкой, мигом сник. — Я ошибся?

—В общем-то, не ошибся, просто перепутал причину и следствие, главное и второстепенное… — усмехнулся Цзиньжэнь и небрежно добавил:

—Первый Павильон под Небесами — мой!

Сердце Цао Эрчжу дрогнуло. Он смотрел на Диск формации, но ощущал невероятно могучую ауру. Разинув рот, он недоверчиво посмотрел на старого бессмертного Мэя.

Мэй Сыжэнь с улыбкой кивнул и сложил веер.

—Его.

В этот миг Цао Эрчжу наконец все понял. Понял, почему братец Сяошоу давал определение Первому Павильону так прямо и решительно, будто он сам там хозяин… Оказалось, никакого «будто» и не было! Он действительно был хозяином!

«Покончить с ошибкой, переписать историю…»

Это была невероятно грандиозная мечта. Но для Цао Эрчжу, только вступавшего в мир и напуганного, как кролик, она стала первым лучом света в ночном небе над Горой Цинъюань. Он всегда говорил такие умные слова, про то, что знать и власть не даются по рождению… Рядом с ним был такой уважаемый человек, как старый бессмертный, а батя говорил, что подобное тянется к подобному… Он искренне желал мне добра, думал о моем будущем и первым предложил дружбу, раньше таких не было… Он не говорил странных вещей, как «господин Ли», а лишь указывал на светлый путь; он не обманывал меня, как «Юй Чживэнь» под именем «Юй Синсин», а был честен…

Когда восток озарился предрассветной белизной, одинокая луна уже не могла скрыть сияние мириад звезд. Ночь отступала, на траве блестела роса, и на Горе Цинъюань начинался новый день.

«Батя, я приму смелое решение!»

«Я выберу сам!»

Взгляд Цао Эрчжу стал невероятно решительным, он даже сжал кулаки. Это означало, что он отрезал себе пути к отступлению. Он станет самостоятельным, станет настоящим мужчиной!

—Братец Сяошоу…

—Цао Эрчжу…

В тот же миг, как он заговорил, раздался и голос из Диска формации. Идеально вовремя, без малейшего промедления.

—Ты первый, — поспешно жестом предложил Цао Эрчжу.

—Э-э, нет, давай ты…

—Нет-нет, братец Сяошоу, ты первый! — Цао Эрчжу даже разжал кулаки. Да, он был из тех, чью решимость могла сбить любая мелочь — он снова не осмелился настаивать.

—Может, скажем вместе? — предложил Цзиньжэнь.

Цао Эрчжу на миг замер, а потом рассмеялся. Братец Сяошоу всегда был таким, таким близким по духу. Его предложения были неожиданными, но очень забавными. Эрчжу это нравилось.

—Давай.

Они не считали до трех. Не могли встретиться взглядами. Не медлили и не ждали друг друга. Среди ветра и снега Цао Эрчжу внезапно открыл рот, и в тот же миг заговорил и Цзиньжэнь:

—Можно мне вступить в Первый Павильон под Небесами?

—Ты хочешь вступить в Первый Павильон под Небесами?

Две фразы, прозвучавшие почти в унисон, заставили Цао Эрчжу и Диск формации разразиться громким хохотом. Они были похожи на двух больших детей: смеясь, они вдруг присели на корточки, а потом и вовсе уселись в снег. Один хлопал в ладоши, другой — по своему металлическому корпусу… И продолжали хохотать до слез, не в силах остановиться.

«Ну чем не дети?»

Мэй Сыжэнь, сжимая в руке веер, с улыбкой наблюдал за этой сценой. Он видел, как ветер кружит снежную пыль, и его мысли уносились все дальше и дальше… Герои ценят друг друга, юность безрассудна. Как же это похоже! Как же это прекрасно! Неужели в этом и есть прелесть долгой жизни? В его взгляде смешались светлая грусть, ностальгия, зависть…

Ему чудилось, будто он видит двух других юношей, таких же дерзких и высокомерных, в такую же снежную погоду. Картина рассыпалась, смех затих вдали. Мир словно отделился от него.

Когда его взгляд наконец упал на багровый отблеск на Мече Великого Града, Мэй Сыжэнь медленно провел пальцами по клинку, и его лицо застыло в оцепенении. И тогда ветер и снег наполнились скорбью.

(Конец главы)