Том 1 · Глава 505. Могу ли я сказать, что защитила его.
В Академию вернулось воскресенье.
День, которого ждут всю неделю. Можно отоспаться, бездельничать, гулять — неважно, чем именно заняться. Само отсутствие обязанностей приносит редкое спокойствие.
Дарша лежала на кровати и задумчиво смотрела в потолок.
Чем бы сегодня себя побаловать?
Она усмехнулась.
Экзамены закончились, и впервые за долгое время отдых не сопровождался угрызениями совести. Завтра начнётся новая неделя, но сегодняшний день пока принадлежал ей.
Дарша перевернулась на живот. Матрас в общежитии был жестковат, отросшие волосы лезли в лицо, однако настроение оставалось прекрасным.
«Сходить, что ли, в ресторан?»
В столовой кормили вполне прилично, но последнее воскресенье после экзаменов хотелось отметить по-настоящему. Накопленных денег хватало на одну дорогую трапезу без заметного ущерба.
Решено.
Она вскочила, быстро привела себя в порядок, пригладила растрёпанные волосы и вышла из комнаты.
До ворот общежития Дарша дошла почти вприпрыжку. Затем заметила впереди толпу.
Что там ещё случилось в выходной?
Любопытство заставило повернуть голову, но поначалу она не придала шуму значения. Мысли уже были заняты хорошим куском говядины.
Через несколько шагов Дарша остановилась.
Всё впереди было красным.
Не просто испачканным — залитым кровью так густо, что зрелище казалось чуждым самой действительности. Красный цвет первым приковал взгляд, и только потом она различила людей.
Сердце ухнуло.
Женщина торопливо несла на руках Чонсона.
Леди Изабель Элеонор, золотой рыцарь, прославившаяся почти сразу после появления в Академии. Сейчас она сама выглядела не лучше своей ноши: кровь покрывала одежду, волосы, лицо.
Чонсон не двигался.
Дарша уже бежала, хотя ещё не понимала, зачем. Какого хрена всё опять свалилось на него? Как они оба оказались в таком состоянии?
Боже мой...
Толпа расступалась неохотно, люди цепенели от вида крови. Дарша протиснулась ближе.
Пропустите,
Её шаги отдавались по двору. На камнях оставались алые следы. Никто не осмелился задать вопрос.
Дарша тоже молчала.
Она смотрела на Чонсона и не могла узнать знакомое лицо. Кровь скрывала кожу, форма была изорвана и кое-где висела клочьями. Всего несколько дней назад он улыбался, словно ничего в мире не способно его сломить. Теперь лежал без сознания у Изабель на руках.
Слишком неправдоподобно.
Дарша ущипнула себя за бок. Боль оказалась настоящей.
Изабель уже удалялась. Она шла быстро, почти бежала, и явно не собиралась останавливаться.
Дарша двинулась следом.
Ей необходимо было узнать, что случилось. Почему Чонсон потерял сознание? Чья кровь покрывает его с головы до ног? От этих вопросов внутри становилось холодно.
О ресторане она больше не вспоминала.
Слух разнёсся по Академии быстрее любого официального известия.
Хан Чонсон вернулся без сознания, весь в крови, и золотой рыцарь лично принесла его в лазарет.
Никто не знал подробностей, зато желающих обсуждать их хватало. Чонсон слишком часто оказывался в центре бедствий и слишком часто страдал сильнее остальных. Даже любопытство вскоре смешалось с тревогой: не началось ли в Академии новое несчастье после недолгого затишья?
Пока воскресный покой снаружи сменялся беспокойным гулом, в лазарете царила почти полная тишина.
Шорох ткани.
Аделия осторожно вытирала тело Чонсона белым полотном. Она уже смыла с него кровь, переодела в чистую рубашку, но красные следы всё равно оставались на коже. Казалось, кровь въелась в него и не желает уходить.
Аделия смотрела на эти пятна со сложным выражением.
В другом конце комнаты Эрфе приводила в порядок пол и мебель. Изабель сидела неподвижно и следила за каждым движением целительницы.
Теперь Чонсон выглядел спокойно. Белая одежда, ровное дыхание, ни одной заметной раны. Только сознание не возвращалось.
Аделия знала, что телу ничто не угрожает, и всё равно не могла успокоиться.
Значит, он сражался с апостолом?
Да. Иного выхода не было.
Почему вы вообще покинули Академию?
Аделия не подняла глаз. Продолжала проводить тканью по руке Чонсона, отыскивая последние следы крови.
Изабель тяжело выдохнула.
Этот вопрос она задавала себе с минуты возвращения.
«Должна ли я была его остановить?»
Нужно ли было настоять, убедить, не позволить переступить ворота? Врачи подтвердили, что Чонсон не ранен, и от этого стало легче. Но можно ли назвать случившееся благополучным исходом?
Вы не можете сказать?
Он сам этого хотел.
Зачем ему понадобилось уходить?
В голосе Аделии не было упрёка. Она не повышала тон и не пыталась обвинять. От этого вопрос становился только тяжелее.
Изабель не знала, как ответить, не нарушив доверия Чонсона.
Он не объяснил всего. Сказал лишь, что приближается опасность, и попросил быть рядом, когда она придёт. Уйти из Академии он решил твёрдо. Не желал, чтобы из-за него пострадал кто-то ещё.
Для Изабель эти слова значили слишком много.
Она помнила, как Чонсон смотрел на Леонхарта, и понимала, что стояло за его решением. Это был не случайный порыв. Так проявлялось главное в нём — убеждение, от которого он не отступал даже ценой собственной безопасности.
Можно ли было запретить ему быть собой?
Значит, не ответите,
В её голосе мелькнуло разочарование.
Изабель промолчала.
«Может быть, тогда нельзя было его слушать».
Безопасность Чонсона была для неё важнее всего. Возможно, даже собственной жизни. И всё же, когда он посмотрел прямо в глаза и попросил отпустить его, Изабель не сумела отказать.
Она спорила. Говорила, что за стенами Академии опаснее. Чонсон выслушал и повторил решение.
И она уступила.
Как бы то ни было, хорошо, что с телом всё в порядке, — Я осмотрела его очень внимательно. Даже мелких повреждений почти нет. Он просто истощён и сейчас спит.
Изабель хотела поблагодарить её, но Аделия заговорила прежде:
Не нужно. Я не знаю всех обстоятельств, однако благодарна вам за то, что вы были рядом с ним.
Она наконец подняла глаза.
Изабель не нашла ответа.
«Разве я его защитила?»
В самый опасный момент они сражались порознь. Да, Изабель ни на секунду не забывала о Чонсоне, следила за его маной, была готова вмешаться. Но всё это входило в её обязанности.
Слово «защитила» казалось слишком смелым.
Перед внутренним взором снова возник финал битвы.
Гигантская оболочка апостола рушилась. Сверху лилась кровь. Чонсон, самостоятельно нанёсший решающий удар, стоял под этим потоком и не пытался отойти.
Не закрывал лица. Не отворачивался.
Его глаза были пусты.
Изабель не могла забыть именно их.
Если тело осталось целым, означает ли это, что она сберегла самого человека?
В дверь тихо постучали.
Мысль оборвалась.
Эрфе, никого не впускай,
Изабель невольно посмотрела на неё.
Аделия вновь перевела взгляд на Чонсона. В нём было слишком много чувства для обычной заботы инструктора о кадете.
И это чувство Изабель узнала.
Оно было таким же, как у неё самой.