Том 1. Глава 143

—Рэй. — Сестра. Я слышала, как он зовёт меня, но не могла ответить. Воспоминания, ворвавшиеся в мою голову против воли, заглушили даже его голос. Передо мной определённо стоял Люциан, но мне всё время мерещился Сиху. А затем Люциан исчез совсем. Передо мной остался только Сиху. Всё вокруг незаметно изменилось. Я снова оказалась в доме, где жила до того, как вселилась в этот мир, — ещё до того, как меня лишили усыновления. Сиху, одетый в школьную форму, кричал на меня. — Ты вообще с ума сошла?! Оставь меня в покое! — Нет… Сиху, дело не в этом… — Эй, Ан Хиён! Наверное, он был вне себя от ярости, потому что даже не стал меня слушать. Он протянул мне телефон, который держал в руке. — Эй, посмотри сюда. Видишь, сколько раз ты мне звонила? И сколько сообщений оставила? Видишь? А? Я спрашиваю, видишь?! — Я просто… была на эмоциях. Ты не отвечал… — Блядь! Ты совсем ненормальная?! А? Если человек не отвечает, это ещё не повод звонить ему больше пятидесяти раз! Ты вообще в своём уме?! — Нет, я просто хотела… Сиху дрожал от злости, но вскоре на его лице появилась испуганная гримаса. Это показалось мне очень странным, и я непонимающе посмотрела на него. — Сестра. Тебе нужно обратиться к психиатру. Ты не в себе. По-моему, ты сошла с ума. Я не просто так это говорю — ты действительно ненормальная. Сиху и раньше говорил прямо, не выбирая выражений. Но даже приятные слова, если слышать их слишком часто, перестают радовать. А он всё продолжал твердить, что я сумасшедшая, и я, сама на себя не похожая. — Тебе всего-то нужно один раз написать мне. Почему ты всё время меня игнорируешь? Если ты постоянно меня игнорируешь, разве я не буду продолжать звонить? Выслушав меня, Сиху перестал выглядеть испуганным. Его лицо исказилось от злости, и он швырнул телефон прямо в меня. Тот ударился о мой лоб и со стуком упал на пол. Я почувствовала, как что-то горячее потекло по лбу. — Ай… больно… Я покачнулась, прижав ладонь ко лбу, но Сиху даже не попытался меня поддержать. — Сиху… помоги сестре… Я протянула к нему руку, прося о помощи. Но брат, наоборот, отступил и дрожащим голосом пробормотал: — Блядь… Вот бы просто отказаться от тебя. Почему эти негромкие слова прозвучали так отчётливо? И с какого момента ты узнал, что я тебе не родная сестра? Я думала, что он не знает. Мне казалось, что даже приёмные родители не рассказали ему — всё-таки совесть у них должна была остаться. Поэтому я ещё сильнее цеплялась за Сиху. Потому что он считал меня настоящей семьёй. Именно поэтому я могла закрывать глаза на подобные выходки — в конце концов, для подросткового возраста это было вполне объяснимо. Но… ты знал? — Я всё расскажу маме с папой. Я правда больше не могу жить вместе с тобой. Когда я тебя вижу, мне самому кажется, что я схожу с ума. Поэтому хватит. Просто прекрати. Кровь, струившаяся по моему лицу, меня совершенно не волновала. Я спокойно смотрела на Сиху воспалёнными, налившимися кровью глазами и тихо спросила: — А с чего тебе сходить с ума? Тебя когда-нибудь запирали и избивали? Тебе приходилось ползать от боли? Или хотя бы каждый день вставать под презрительными взглядами? Разве я сама умоляла меня удочерить? Да, даже если бы умоляла — если не хотели, могли этого не делать . Они удочерили меня, а когда уже стало можно нормально жить, у них родился ты. Ты понимаешь? Если бы меня не удочерили, возможно, тебя бы вообще не было. В тот момент, возможно, я действительно была немного не в себе — как сказал Сиху. Почему я выплеснула на брата гнев, который на самом деле предназначался приёмным родителям? Об этом я жалела до сих пор. Я действительно сошла с ума. — …Прости, Сиху. Только теперь я смогла взглянуть на состояние Сиху. Увидев его совершенно побледневшее лицо, я почувствовала горечь во рту. Я прекрасно понимала, что этот ребёнок ни в чём не виноват. К тому времени я уже была взрослой и прекрасно знала, что приёмные родители чувствовали и что думали обо мне. Но привязанность к Сиху, которую я пронесла с детства, не исчезала так просто. И неудивительно… Ведь этот ребёнок относился ко мне как к настоящей семье. Когда он с беззаботным, светлым лицом называл меня "сестрой", я хотя бы в эти мгновения могла свободно дышать. Как я могла отказаться от этого? Он был почти смыслом моей жизни. Но… ты всё это время знал? От ощущения потери и пустоты, словно сердце раскололось на части, я низко опустила голову. Значит, вот и всё. Когда я поняла, что наконец должна сама первой заговорить о давно откладывавшемся отказе от удочерения, Сиху словно в припадке разразился руганью и отвернулся. Впервые я не попыталась остановить брата, когда он уходил. ∗∗∗ В двухэтажном доме моих приёмных родителей весь второй этаж целиком принадлежал Сиху. Мы долго спорили там, а потом Сиху, не сумев совладать с гневом, сердито спустился вниз. Но, заметив, что на этот раз я его не удерживаю, он не успел пройти и нескольких ступеней, как с недоумением посмотрел на меня. На самом деле в тот момент я была совершенно измучена. Можно сказать, я уже не понимала, ради чего живу и к чему стремлюсь. Я ходила в университет и не знала, зачем вообще туда хожу. А ещё мне было противно от самой себя — от того, что я продолжала цепляться за жизнь, которую мне обеспечивали деньги приёмных родителей, несмотря на их пренебрежение и презрение. Меня снова захлестнула ненависть к самой себе. Но если я наконец сама собиралась уйти с его пути, почему он смотрел на меня с таким выражением несправедливой обиды? Почему он всё ещё смотрел на меня как на сестру? Ведь ты сам признал, что я тебе не сестра. Пока я рассеянно размышляла об этом, Сиху тоже посмотрел на моё лицо и крепко сжал губы. Это выражение… Оно появлялось у него всякий раз, когда что-то шло не по его желанию. С детства ничего не изменилось. И моё сердце снова дрогнуло. — Сиху… Я машинально позвала брата и шагнула к нему. Словно только этого и ждал, Сиху снова повернулся ко мне спиной. Внезапно меня охватило тревожное чувство — будто именно этот момент станет последним. Я схватила брата за рукав. — Сиху… Я почти повисла на нём, пытаясь удержать сопротивлявшегося брата, и умоляюще сказала: — Сестра сказала лишнее. Прости меня. Как бы сильно я ни злилась, мне не следовало говорить то, что я сказала раньше… Позднее раскаяние заставило меня отчаянно потянуть брата на себя. Но Сиху, который давно стал гораздо крупнее меня, не собирался так легко поддаваться. Он резко оттолкнул меня — и сам покатился по лестнице. Всё происходило настолько медленно, что даже теперь, вспоминая тот момент, я вижу его перед глазами до мельчайших деталей. Его широко распахнутые глаза были прикованы ко мне. Когда я увидела, как брат падает вниз головой, у меня перехватило дыхание. А затем я наконец закричала, словно только тогда смогла снова вдохнуть. — Сиху! Я бросилась к нему, но прежде чем успела добежать, из-за лестницы на второй этаж поднялись приёмные родители. — Сиху! Сынок! Приёмный отец, издав почти оглушительный крик, взбежал наверх и со всей силы ударил меня по лицу. Наверное, из-за того, что я уже потеряла много крови, голова кружилась, и от одной пощёчины я рухнула на пол. А он принялся яростно топтать меня ногами и орать: —Вои какая, ты! Не надо было тебя забирать! Не думал, что мне придётся вот так расплачиваться за то, что я ослушался старой мудрости предков — нельзя подбирать чужих детей! — Дорогой! Звони 119! Скорее вызывай скорую! — Хёк… хёк… Подожди… Боже, наш сын! Казалось, приёмные родители вовсе не замечали ни крови, струившейся у меня по лбу, ни меня самой — человека, который лежал перед ними. Даже в таком состоянии я, словно полная дура, больше всего беспокоилась о Сиху. Дрожащими ногами я спустилась по лестнице. И тогда увидела его лицо. Это было настолько… Мне показалось, будто он увидел чудовище. — Рэй… Чья-то рука не слишком мягко похлопала меня по щеке. ∗∗∗ Только тогда я пришла в себя и посмотрела на Люциана пустым взглядом. Он всё ещё держал меня в объятиях, а кровь продолжала стекать по его телу. Я поспешно прижала ладонь к самому серьёзному месту ранения — там, где шея соединялась с плечом, — пытаясь остановить кровь. — Люци, нам нужно скорее позвать кого-нибудь… Я не успела договорить. Он обхватил ладонями моё лицо. Несмотря на тяжёлое, прерывистое дыхание, голос его оставался таким нежным, что у меня на глазах выступили слёзы. — Мне кажется, мне станет лучше, если ты меня поцелуешь. В ситуации, когда нужно было немедленно звать его личного врача, он продолжал тереться кончиком носа о мой и умоляюще смотреть на меня. Я не могла жестоко оттолкнуть его. — Скорее… пожалуйста, Рэй. — Люци… Не в силах вынести происходящее, я проглотила рыдания, разомкнула губы и стала целовать его посиневшие губы. Мои слёзы и прерывистое дыхание смешивались с его дыханием, проникая в его рот и снова вырываясь наружу. — Ха-а… глубже… ладно? Повинуясь его просьбе, я высунула язык, коснулась им его зубов, а затем глубоко проникла внутрь и стала медленно проводить им по рту. Провела языком по мягкой внутренней стороне щеки и почувствовала, как навстречу мне скользнул горячий, влажный язык. Одной рукой я продолжала прижимать рану, пытаясь остановить кровь, а другой — обнимала его, продолжая делиться с ним дыханием и слюной. С каждой минутой Люциан всё активнее отвечал на поцелуй, но постепенно его тело становилось всё тяжелее. В конце концов он так и застыл, всё ещё прижавшись языком к моим губам, и потерял сознание. Лицо его было удивительно спокойным — словно человек наконец встретил смерть, которой желал. У меня сердце словно оборвалось и покатилось к ногам. Но я чувствовала его дыхание, и только это служило мне утешением. Я осторожно отодвинула его тело в сторону. Обычно Люциан без труда поднимал меня на руки, но мне самой оказалось невероятно тяжело даже немного сдвинуть его. Дрожащими руками я принялась осматривать его раны. Ещё недавно кровь лилась из них ручьями, но теперь я заметила, что некоторые уже начали затягиваться. И тогда я инстинктивно поняла. Чтобы полностью исцелить его раны, мне нужно продолжать целовать его.