Том 1. Глава 102

Миллер всегда был слишком слаб во лжи.

В панике он резко притянул Феджина к себе, сжал в объятиях.

—Ты же знаешь.

—...

—Я хочу только одного. Правда, одного. Быть с той, кого люблю. Только этого. Прошу. Феджин, отнесись ко мне попроще. Будь на моей стороне. Как я всегда делал, как и ты...

Он уже умолял младшего брата, выросшего за это время на голову выше его, когда из бального зала выглянул Каяни и поторопил:

—Господа, церемония начинается. Прошу занять места.

Феджин оттолкнул Миллера, поправил одежду и ответил:

—Хорошо.

Он первым направился внутрь, Миллер постоял ещё мгновение, затем быстро зашагал следом.

Когда они проходили к своим местам, священник тоже вышел вперёд, чтобы начать отпевание.

Усевшись, Феджин ни на мгновение не опустил головы во время всей речи священника — он не сводил глаз с Эйприл.

—Мне так одиноко. Дом слишком большой. Мир холоден и ненавидит меня. Я хочу ненавидеть в ответ, но у меня ничего нет, и я даже не могу ненавидеть. Я не могу ни плакать, ни ненавидеть — зачем тогда я живу?

Голос Эйприл вонзился ему в сердце, как лезвие.

Феджин стиснул зубы от боли, запоздало осознавая это.

То, что Эйприл пронзает его сердце, — не было кошмаром. Это был лишь сон, облегчающий его чувство вины. Настоящий кошмар — его собственная реальность, в которой он предал её, но отдал своё сердце.

Это был ад. И это был кошмар.

—Упокой, Господь.

—Благодарю, что пришли.

Спустя семь лет похороны прошли в не слишком мрачной обстановке.

Эйприл приветствовала гостей, заглядывала в лица, обменивалась короткими фразами о том, как у них дела.

Как ни странно, но день, когда собрался весь дом Лунос, оказался днём похорон, и никто не повышал голоса и не давал воли эмоциям.

Не нашлось никого, кто бы открыто возмутился, требуя денег от главы рода, и никого, кто бы рыдал от запоздалых извинений. Эта спокойная атмосфера успокаивала Эйприл.

И главное — под видом поминальных взносов можно было собирать сколько угодно, и Миллер не мог вмешаться. Эйприл Лунос законно собирала средства на нужды рода.

Она уже давно заметила, что Милле Бирта, всё это время разбиравшая взносы, то и дело поглядывала в её сторону. Но принять всех гостей в одиночку было невозможно — ни на миг не удавалось отлучиться.

Эйприл машинально бросила взгляд о помощи на Феджина, и он, хотя и с недовольным лицом, направился к Милле. Не раскрывая записку, которую она ему передала, он незаметно перенёс её к Эйприл и тут же исчез.

Развернув записку, Эйприл невольно фыркнула.

«Один клипер¹ — Элис Роуд»

Кто-то пожертвовал корабль.

Она сразу вышла из бального зала и нашла Элис Роуд, которая курила сигарету — за всё долгое отпевание она так ни разу не закурила.

Элис была одной из трёх младших сестёр покойного главы Лунос; поговаривали, что она особенно похожа на Эйприл.

—Тётя.

—Ну чего опять?

Элис ответила резко, с явно усталым видом.

Эйприл сказала с недоверчивым лицом:

—Вы пожертвовали корабль.

—Да. Он всё равно не выходит в море.

—Но как же можно целый корабль...

—Я тоже получила его в наследство. Ни разу не использовала. Даже не знаю, держится ли он на воде.

—Я попробую его починить.

—Ремонт обойдётся дороже. Корабль дёшево стоит только на причале.

Похоже, она ни разу не спускала его на воду, опасаясь, что убытки от крушения будут слишком велики.

Элис говорила так, будто избавлялась от ненужной вещи, но для Эйприл это было иначе.

—Это мой первый корабль.

—У тебя должно было быть много торговых судов. Чему ты радуешься от одной посудины?

—Потому что из многих у меня нет ни одного. И я рада одному. Правда.

—Шанс даётся один. Вероятность — ничтожная. На твоём месте я бы вложила сегодняшние поминальные взносы во что-то другое. А не рисковала с этой ерундой.

Элис затянулась ещё раз и продолжила:

—...Я бы так и сделала. Поэтому правильно отдать его тебе — ты хоть рискнёшь поднять его на воду.

—Спасибо, тётя.

—Если думаешь поддерживать со мной связь ради этого — не надо. Не смей мне надоедать. Ты хоть знаешь, как трудно перебираться через этот хребет?

Алис поморщилась, но Эйприл, знавшая её характер, была рада увидеть эту манеру после долгой разлуки.

Отец говорил об этой сестре: «Ленивая и с острым языком, но из всех братьев и сестёр — самая надёжная».

До сих пор Эйприл понимала только первую часть — про лень и острый язык. Но сегодня она поняла, что значило самая надёжная.

Элис жила за горным хребтом, и Эйприл не могла послать ей письмо напрямую — только через почтальона. И всё же та проделала этот долгий путь, чтобы быть здесь.

Элис была верна своему слову.

Когда Эйприл с новой благодарностью осознала это, Элис продолжила:

—Твой отец однажды привозил тебя ко мне.

—Да, помню. Вы тогда всё отмахивались, что вам некогда.

—Я сказала, что и без того понятно, но он настоял — захотел показать тебя мне. Притащил маленького ребёнка через такую даль, чтобы я на тебя посмотрела. Мол, похожа на меня — кто знает, на кого она будет похожа в будущем, а он привёз малышку, по которой ещё ничего не разберешь.

Эйприл улыбнулась и кивнула на её слова.

—Я тогда была так счастлива в той поездке.

Элис покачала головой, не понимая.

Она явно хотела просто докурить сигарету, поэтому Эйприл оставила её.

После похорон и короткого отдыха, ближайшие родственники — два старших брата матери и младшие братья отца — переместились в монастырь.

В подземелье монастыря, построенного на пожертвования дома Лунос, где находились урны рода, супруги — бывший глава Лунос и его жена — обрели покой. Священники в основном были выходцами из дома Лунос.

Перед урной Эйприл и гости, следуя за священником, совершили последний обряд.

Эйприл опустила урну в углубление в полу и смотрела, как над ней закрывается крышка. На крышке, сделанной из хорошего дерева и покрытой лаком по заказу Баумана, она написала имена родителей и те же слова, что были выгравированы на урне.

Когда крышка закрылась и все родственники уже вышли из подземелья, Эйприл ещё долго стояла там.

Фред был прав. С закрытием крышки урны дверь в её сердце, казалось, открылась. Горе хлынуло наружу.

—Теперь мне правда грустно, — прошептала Эйприл и добавила тёплым голосом: — Я буду часто приходить. Теперь я знаю, где вы, и смогу прийти, когда захочу.

Она сложила ладони и тихо проговорила:

—Простите меня. За то, что я полюбила мужчину из дома Диеус... Я не буду просить прощения ни за что другое. Я буду жить. Буду злиться, печалиться, проклинать и ненавидеть, и иногда — улыбаться.

С этими словами она развернулась и пошла по ступеням вверх.

На похоронах правого острова требовалось очень много алкоголя.

Люди пили и пили снова, заглушая горе. В бальном зале уже, наверное, гости за рюмкой обсуждали усопших.

Ей хотелось услышать эти разговоры и она ускорила свой шаг.

Всё это время, последние семь лет, её родители, жившие в её сердце, казалось, махали ей рукой из-за спины.

Она подавила желание обернуться и побежать назад.

Теперь пришло время их отпустить.

¹ клипер — быстроходное парусное судно.