Том 1. Глава 67
Тётины.
Ты думаешь, госпожа Мэрроу одолжила тебе туфли, чтобы ты топтала чужие ноги?
Ага. Похоже на то.
Эйприл ответила с невозмутимым видом и убрала ногу. Затем, видимо, устыдившись собственной детской выходки, отвела взгляд.
Феджин сделал вид, что не заметил, и пошёл за ней, когда она направилась вперёд, показывая дорогу.
Ты слишком активно готовишься к похоронам, как я слышал.
Откуда?
По мебельным лавкам слух пошёл. Говорят, объявился крупный покупатель.
Я же обращалась под вымышленным именем.
Ага, знаю, мадемуазель Мэй Люсер.
Эйприл, попросив помощи у Милле Бирты из банка, начала скупать мебель. Чтобы не спугнуть продавцов слухами о «ведьме», они придумали вымышленную аристократку из Империи — Мэй Люсер.
Мадемуазель Люсер, как и сказал Феджин, скупала всё подряд. Особняк Лунос должен был выглядеть достойно.
Феджин усмехнулся:
Столько тратишь
До банкротства не дойдёт. Я советовалась с банкиром. Денег на учёбу детей тоже хватит.
Не банкиром, а банковским служащим.
…Что ты обо мне не знаешь?
Ничего. Я твой следователь. Я знаю всё.
Он ответил небрежно и сел за стол, накрытый в комнате, где остановилась Эйприл.
Феджин огляделся:
Здесь всё как у тебя.
Да. Как у меня в детстве.
И сейчас тебе идёт.
Не слишком вычурно?
Ты сама вычурная.
Феджин парировал, снимая перчатки.
Эйприл заметила кольцо у него на пальце и задержала взгляд на его руке — белой и сильной. Каждый палец чувствовался — мужская рука, но гладкая и красивая.
Рука под стать лицу. Даже когда он сидел с невозмутимым лицом, держа чашку, он оставался красивым.
И долго он ещё будет таким красивым?
Феджин смотрел на неё с озадаченным видом.
Чего уставился?
Такие вещи говорят про себя.
А я что сказала?
«И долго он ещё будет таким красивым?»
Кто «он»?
Ты, — ты только что спросила, долго ли я ещё буду красивым.
…Я?
Неужели мысли могут вылетать наружу, не спросив у хозяина?
Понимая, что проболталась, глядя на его руку, Эйприл почувствовала, как жар прилил к затылку.
Лучше бы он начал дразнить её за эту оплошность. Тогда было бы что ответить.
Но Феджин молчал. Он просто смотрел на неё с таким выражением, будто только что услышал самую странную вещь на свете.
Жар с затылка уже добрался до щёк, когда Феджин наконец заговорил:
В ближайшее время я планирую оставаться таким.
Я не спрашивала, так что можешь не отвечать.
Знаю. Но мне захотелось ответить, даже если ты и не спрашивала.
Понятно. «В ближайшее время». Ну, может, в следующем году сразу подурнеешь.
Этого не случится.
А ты откуда знаешь?
Красивый мужчина в старости становится красивым стариком. Это логично.
Что за логика такая?
К счастью, Феджин продолжал болтать всякую ерунду, и Эйприл постепенно вышла из неловкого положения.
Сказать такое вслух. Хорошо, что это был Феджин — любой другой счёл бы её странной.
Тема красоты была закрыта, и они перешли к разговору о цветах для похорон: какие красивые, какие не принято класть на могилы.
Весь ужин они говорили о цветах, так что даже в промёрзшем герцогстве на миг почудилась весна.
Когда они обсуждали цветы, из коридора донёсся топот — такой громкий, что его нельзя было приписать ни одной аристократке.
Эйприл поспешно встала, и в комнату ворвалась Элеонора:
Джефф заговорил, Эйприл!
Заговорил?
Это переспросил Феджин — он знал, что Джефф Мэрроу лишился дара речи семь лет назад.
Элеонора, взволнованная, закивала, и Эйприл поспешила в кабинет к дяде.
Как и говорила Элеонора, Джефф уже приготовился говорить. Увидев Эйприл, он открыл было рот, но заметил появившегося следом Феджина и распахнул глаза.
А…
Джефф указал на Феджина.
Диеус…
Его рука дрожала от гнева.
Эти пять букв — «Диеус» — вырвались из его груди, будто из самой бездны скорби.
В его взгляде была ненависть. Казалось невероятным, что в иссохшем, как дерево в засуху, человеке уцелело столько ярости.
Я подожду снаружи.
Феджин шепнул Эйприл, смущённой не меньше дяди, и бесшумно вышел из кабинета.
Как только человек из дома Диеус исчез, рука Джеффа перестала дрожать.
И его взгляд медленно обратился к Эйприл.
Джефф ясно помнил, как горячо любили в доме Лунос девочку, родившуюся после долгих лет бездетного брака.
Он вспомнил тот день в апреле, когда впервые взял на руки племянницу. Тогда он ещё был холост.
Вместо заранее заготовленных слов он выпалил первое, что пришло в голову:
В тот день было ясно. Когда ты родилась.
Эйприл моргнула в ответ на его неожиданные слова.
Джефф продолжил:
Весь апрель лил дождь, а в день твоего рождения небо было ярко-синим. Был короткий ливень
Правда?
Я помню, какая была погода, как сияли лица твоих родителей. И как сиял я…
Эйприл слушала его и тихо улыбалась.
После заточения она впервые встретила человека, который тосковал по её родителям.
Наверняка были и другие, кто скорбел, но боялся гнева великого герцога.
Миллер Диеус был мягким и добрым, но он оставался хозяином герцогства.
Эйприл вспомнила, каким строгим был Джефф Мэрроу — нет, Джефф Лунос — с собственными сыновьями и каким щедрым на нежность к племяннице.
Она постепенно вспоминала, как много любви её окружало. И это — несмотря на бурный подростковый возраст.
К счастью, она знала, что значит быть любимой.
Элеонора, знавшая, как сильно Джефф любит Эйприл, отвернулась, тихо плача, вытерла слёзы платком и проворчала:
Только ради этого ты разомкнул уста спустя семь лет? Мог бы и раньше сказать, не мучая себя.
В её ворчании слышалась любовь, и Джефф виновато перевёл взгляд с племянницы на жену. Заметив счастье на её лице, он улыбнулся.
Прежде чем сказать то, что действительно хотел, Джеффу пришлось перевести дух — слова были слишком тяжелыми.
Эйприл, заметив его сбившееся дыхание, сказала:
Если трудно, отложим. Я приду снова.
Ди… Диеус…
Да, Диеус. Вы говорите о Миллере?
Она уже догадывалась, когда увидела его ярость при виде Феджина.
Джефф хотел сказать что-то о Миллере Диеусе.
Эйприл крепко сжала его дрожащую руку:
Не торопитесь. Я слушаю.
Он часто спорил с моим братом. Он знал, чего хотел.
Вы имеете в виду брак с великой герцогиней?
Да. И это было целью. А способ был один.
…
Ради этого брака Миллер Диеус должен был уничтожить дом Лунос.
Тепло в глазах Эйприл медленно угасало.