Том 1. Глава 25

Тук-тук.

В тот вечер Альфи зашел в комнату к Люсьене. Интересно, поговорила ли она с бабушкой после всего? Немного волнуясь, он приоткрыл дверь и увидел на ее лице расслабленную и добродушную улыбку.

—С твоей рукой все в порядке? — спросил он, внимательно оглядывая руку Люсьены.

—Немного болит.

—Дай взглянуть, — он взял руку Люсьены, внимательно посмотрел на нее и сильно нахмурился, — Не хотелось бы, чтобы остался шрам.

Слова напомнили Люсьене о буре эмоций, которую она испытала за день. Он беспокоится об усыновлении?

—Все хорошо! На самом деле у меня уже есть шрамы — и не один!

—Правда?

—Да, их много, и такое обычно не нравится семьям.

—Я не знаю, какое отношение к этому имеет семьи, но… Я все равно пришел сюда, чтобы поблагодарить тебя, — он поклонился, — Спасибо тебе, Люсьена.

Когда он выпрямился, казалось, будто его лицо стало спокойнее, словно с него сняли тяжкий груз.

—Я рада.

—Все благодаря тебе, Люсьена. А теперь, кстати, еще кое-что…

В этот момент Люсьену охватило чувство тревоги.

"Что делать, если он спросит откуда я взяла кулон?"

—Для начала, думаю, мне стоит извиниться перед тобой.

—Что?

—Я ведь говорил, что ты слишком молода, чтобы решить такую проблему.

—О…

—Понимаю, что это могло звучать неприятно. Но несмотря на это, ты помогла мне, и я не могу не извиниться.

—Не стоит! Это ведь не я решила проблему…»

—Тогда кто? А кулон?

Прижав руку к губам, Люсьена попыталась ответить и, побледнев, призналась:

—Я его… не крала!

—Правда?

—Честно!

Альфи долго, с легкой усмешкой, смотрел на Люсьену, затем рассмеялся.

—Я-то знаю, что воровство не твой талант, ты ведь не можешь ходить совсем тихо. Так где же ты его нашла?

—На… шла.

Слова вырвались спонтанно, но, к счастью, Люсьена смогла мало-помалу продолжать говорить. Опыт общения с людьми в цирке ей пригодился.

—Там, в саду, под деревом кизила по дороге к домику.

—Правда?

—Да, правда! И я подумала, что это подарок… от герцога. От прежнего герцога.

Это было чистой правдой — она всегда молилась ему перед сном. Но поверит ли в ее историю Альфи? Если ее вновь, как в приюте, обвинят в воровстве…

—Вообще-то, у меня тоже было такое ощущение.

—Да?

Он рассказал, как, хотя и старался не возвращаться в то место, снова и снова оказывался у часовни.

—Словно весь мир вел меня туда.

—Именно!

Люсьена ощутила странное облегчение — теперь и он испытал то же чудо, что и она. Словно все происходящее — это помощь предыдущего герцога и его матери ради Альфи.

Иначе как бы кулон оказался перед ней?

—Какой чудесный день.

—Я тоже так думаю.

Альфи нежно погладил ее по голове, как и прошлым вечером.

—У меня есть к тебе одна просьба, выполнишь?

—Что угодно!

Люсьена очень нравилась его доброта, поэтому она охотно согласилась.

—Можешь сохранить это в тайне?

—Что именно?

Он перестал гладить Люсьену по голове, и слегка отвернулся, смущаясь, что было на него не похоже.

—То, что я плакал.

—Ведь в этом нет ничего постыдного.

—Знаю. Но… все же хочется немного это скрыть. Взрослый человек, а разревелся прямо на улице.

Люсьена подумала, что взрослым быть нелегко. Даже когда слезы текут сами, приходится стыдиться своих эмоций.

—Раз уж вы так просите, обещаю хранить это в глубине своего сердца.

Она протянула мизинец, и Альфи, весело глядя на нее, тоже протянул свой, они сцепили пальцы.

—Какая же ты милая, честное слово.

—Что?

—Да нет, просто… спасибо тебе. Теперь мои слезы будут жить в сердце Люсьены вечно, так ведь?

—Ну, если ты так говоришь, то, наверное, так и есть. Куда бы ты ни отправилась, прошу, не забывай и бережно храни их.

Куда бы я ни отправилась?

Люсьена замерла, удивившись его странному намеку. Неужели речь идет о ее удочерении?

"Я этого не хочу"

Если ее удочерят, она больше не сможет быть рядом с Бенедиктом, который ясно дал понять, что она ему нужна. И тогда ее обещание предыдущему герцогу…

Но дело было не только в этом. Люсьена наконец-то нашла здесь радость и покой, почувствовала счастье от того, что она «осела» на одном месте. Каждый день она просыпалась в своем собственном уголке, и эта размеренная рутина приносила ей чувство комфорта, никогда не испытываемого ей раньше. Она полюбила не только этот дом, но и людей, живущих здесь.

"… Но ведь это мои односторонние чувства, правда?"

Возможно, никто даже не хочет этой привязанности.

—Меня… меня отдадут на удочерение? — наконец не выдержав, спросила Люсьена, — Я понимаю, что не могу просить об этом, но… я…

Ее губы задрожали. Люсьена знала, что слезы ничего не изменят, но не могла сдержаться:

—…Я хочу остаться здесь. Пожалуйста, прошу вас!

На ее щеках блеснули тонкие дорожки слез.

—Не отдавайте меня на удочерение!

—Что? С чего ты это взяла?

—Что?

Обрадованная Люсьена быстро вытерла слезы и дрожащим голосом уточнила:

—Т-только что вы сказали — чтобы я не забывала, куда бы ни отправилась. Разве вы не хотите отправить меня куда-то далеко?

—Ну, отправить-то отправить.

—.... !

—В музеи, библиотеки и красивые места, которых еще много впереди. Но тем не менее... — он протянул мизинец, как недавно делала Люсьена, —Куда бы ты ни пошла, возвращайся домой. Договорились?

Люсьена немедленно сцепила мизинцы с ним, решив, что этот дом и есть ее настоящий дом. Но беспокойство не исчезло, и она еще раз спросила:

—Значит, меня все-таки не отдадут на усыновление?

—Да что за мысли у тебя? — Альфи наклонился, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, — Думаешь, господин сможет так просто отдать тебя?

—Не знаю.

Бенедикт добрый и может подумать, что ей нужна семья.

—Ого… значит, наш господин еще слишком молод.

—Что ты имеешь в виду?

—Ну, если не веришь господину, доверься хотя бы мне, — сказал он, слегка покачав сцепленными мизинцами.

—Дворецкий?

—Думаешь, у меня случится удар, если я отправлю тебя, хранящую мою драгоценную тайну, куда-нибудь далеко? Оставайся здесь в безопасности вместе со мной. Хорошо?

Когда Люсьена осознала одну важную вещь.

—Теперь понятно! Вот почему…

—Что почему?

—Дворецкий, вы — настоящий щит!

От этого восклицания он слегка вздрогнул.

—Откуда у тебя такие странные мысли?!

—Говорят, что щит может спасти в трудной ситуации. Поэтому вы и есть щит, крепкий и надежный!

Люсьене стало немного стыдно, что она так ошибочно подумала, будто Джульетта недолюбливает Альфи. Она понимала, какой он замечательный человек.

—Хочу рассказать всем в мире: дворецкий — это щит!

Альфи побледнел и покачал головой — ему явно было неловко от такой похвалы.